Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите Вход
WWW-Dosk
 
  ГлавнаяСправкаПоискВход  
 
 
Сказки настоящих индейцев (Прочитано 1491 раз)
02/06/11 :: 2:13pm
Ingolwen   Экс-Участник

 
Так и просится эпиграфом:
"Настоящему индейцу завсегда везде ништяк!"
(с) Ф. Чистяков, гр. "НОЛЬ"


Вроде не было у нас индейских сказок? Озадачен Надо это исправить Улыбка.
Вот серия сказок в переводе А.Коростелевой, из её журнала http://willie-wonka.livelj.com/, смотреть тэги "переводы" и "индейцы" (может, кто и читал, конечно Подмигивание). Потом принесу из других источников ещё.


Человек, который взял в жёны Луну

(ислета-пуэбло)

   Задолго до того, как первые испанцы пришли в Нью-Мехико, Ислета стояла там, где она стоит сегодня, – наверху лавового хребта, который попирает бурлящие потоки реки Рио-Гранде. В те далёкие дни Нахуруху, Голубеющий Свет Дня, житель Ислеты, был вождём у своего народа. Он был ткач по ремеслу, и его грубый ткацкий станок был подвешен к тёмным стропилам под потолком его комнаты; он ткал на нём плотные чёрные накидки, или робы, – в точности как те, которые и по сей день служат одеждой женщинам пуэбло.
    Несмотря на то, что он был очень мудр и сведущ в магии, Нахуруху был молодым, высоким и сильным. Все девушки его селения считали, что это просто позор, что он до сих пор не потрудился выбрать себе жену. Для него играли ямочки на щеках, для него сверкали самые белые зубки, в то время, когда их застенчивые обладательницы проходили мимо него через рыночную площадь; но он и не думал смотреть на них. Тогда, по традиции тэва, робкие пальчики выделывали чудесные рубашки с бахромой из оленьей кожи или яркие и нарядные футлярчики для шила, которые попадали затем к нему в дом с неведомыми посланниками. Но Нахуруху обращал на подарки не больше внимания, чем на улыбки, и только продолжал всё ткать и ткать, – такие накидки, каких не видывали в стране индейцев тэва ни до того, ни с тех пор.
      Две из его поклонниц были сёстры, которых звали на языке тэва Ээ-э-ху-ри-х’ахм-нин, Девушки Жёлтой Кукурузы. Они обе были молоденькие и хорошенькие, но, обе, как говорится, “избрали злую дорогу”, то есть были ведьмами, обладающими колдовской силой, которую они всегда использовали во зло. Когда все остальные девушки сдались, обескураженные равнодушием Нахуруху, Девушки Жёлтой Кукурузы продолжали являться день за днём, стараясь добиться его благосклонности. Наконец всё это дело стало настолько раздражать его, что Нахуруху попросил громкоголосого глашатая пройти по всем улицам и объявить, что через четыре дня Нахуруху выберет себе жену. В те дни индейцы тэва использовали в качестве ковшиков причудливые маленькие оматэ, выдолбленные из тыквы, которыми набирали воду из больших глиняных кувшинов, как они делают и до сего дня. Но у Нахуруху, который был великим шаманом и богатым человеком, был ковшик из чистого перламутра, тоже в форме тыквы, но удивительный и драгоценный.
   - На четвёртый день, – объявил глашатай, – Нахуруху вывесит свой перламутровый оматэ возле своих дверей, и любая девушка, какая захочет, может бросить в него горсть кукурузной муки. И та, чья мука настолько хорошо смолота, что пристанет к ковшику, станет женой Нахуруху!
   Пока эти странные новости разносились над селением в вечернем воздухе, слышался громкий топот маленьких обутых в мокасины ножек. Сотни девушек выбегали из серых глинобитных домов, чтобы расслышать каждое слово; а когда глашатай проходил, они бегом возвращались по домам и спешили в кладовые, и начинали рыться в сосудах с кукурузой в поисках самых крупных, ровных и безупречных початков. Вылущив отобранные початки, каждая из них ссыпала пару пригоршней зёрен в покатую метатэ и с помощью мано, ручного жёрнова, перетирала синее зерно снова и снова, пока твёрдые зёрна не превращались в мягкую голубую муку. И весь следующий день, и ещё один день, и ещё, они перемалывали её снова и снова, пока она не становилась самой мелкой мукой на свете; и каждая из девушек была уверена, что её мука прилипнет к оматэ красивого молодого ткача. Девушки Жёлтой Кукурузы старались больше всех; днём и ночью все четыре дня они мололи и мололи, со всеми колдовскими заклятьями, какие только знали.
     Так вот, в те далёкие дни Луна ещё не отправилась жить на небо, а просто была одной из девушек в Ислете. Она была очень красивая, но слепая на один глаз. Она давно восхищалась Нахуруху, но была слишком робкой, чтобы пытаться, как другие девушки, привлечь его внимание; а в то время, как глашатай делал объявление, она по случайности оказалась далеко, на поле своего отца. Только на четвёртый день она вернулась в город, уже к тому времени, когда девушкам вот-вот пора было отправляться, чтобы опробовать свою муку на волшебном ковшике. Две Девушки Жёлтой Кукурузы как раз выходили из дома, когда она проходила мимо, и рассказали ей, что нужно сделать. Сами они были уверены в своём успехе и рассчитывали таким образом причинить ей боль. Они насмешливо захохотали, когда она бегом бросилась домой.
Тем временем длинная очередь девушек собралась возле дома Нахуруху, где снаружи, у дверей, висел перламутровый оматэ. Каждая из них держала в руке по горшочку с мукой. Проходя по очереди мимо двери, они зачерпывали горсточку муки и кидали в волшебный ковшик. Но каждый раз мука осыпалась на землю и оставляла волшебный перламутр незамутнённым и всё так же сияющим. Наконец подошли и Девушки Жёлтой Кукурузы, которые нарочно выжидали, чтобы посмотреть, как всех остальных постигнет неудача. Подойдя, они заметили Нахуруху, сидящего за ткацким станком, и закричали:
      - Ага! А вот и мука, которая прилипнет к ковшику! – и каждая бросила в оматэ по горсти муки. Но мука вовсе не прилипла; и по-прежнему Нахуруху со своего места мог наблюдать в зеркальной поверхности перламутровой раковины всё, что происходило снаружи.
Девушки Жёлтой Кукурузы страшно разозлились, и вместо того, чтобы уйти, как все другие, они стояли и всё бросали и бросали муку в оматэ, который улыбался им в ответ своим незамутнённым блеском.
И вот тогда, самой последней, подошла Луна, со своей единственной горсточкой муки, которую она наскребла в спешке. Две сестры к этому времени пришли уже в настоящее бешенство и начали высмеивать её, говоря:
        - Ох, П’а-хли-о, Луна, бедняжка, нам очень жаль тебя! Мы вот мололи муку четыре дня, и всё-таки она не прилипла, а ты-то узнала обо всём этом только сегодня! Куда уж тебе завоевать Нахуруху! Эх ты, глупышка!
    Но Луна не обратила никакого внимания на их насмешки. Отведя назад свою маленькую, сложенную горсточкой руку, она тихонько кинула муку в перламутровый оматэ, и настолько хорошо смолота была её мука, что все, даже мельчайшие частички её пристали к полированной раковине и ни одна не упала на землю!
       Когда Нахуруху увидел это, он быстро поднялся от ткацкого станка, вышел и взял Луну за руку, говоря:
      - Ты та, которая станет моей женой. Ты никогда не будешь ни в чём нуждаться, потому что у меня всего в достатке.
       И он подарил ей много красивых накидок и шалей из хлопка, и богатые сапожки из оленьей кожи, много раз обёрнутой вокруг, чтобы она могла одеться, как подобает жене вождя. Но Девушки Жёлтой Кукурузы, которые всё это видели, убрались прочь, поклявшись отомстить Луне.
       Нахуруху и его милая жена были очень счастливы вместе. Не было лучше хозяйки во всём пуэбло, чем она, и ни один охотник не приносил с широких восточных равнин так много бизоньего мяса, так много антилоп и чернохвостых оленей, и кроликов из Манзано, как Нахуруху. Но он всё время повторял ей: “Луна, жена моя, берегись Кукурузных Девушек, ибо они на дороге зла и попытаются причинить тебе вред; но ты должна всегда отказываться ото всего, что бы они ни предлагали”.
       И его юная жена всегда ему это обещала.
   Однажды Кукурузные Девушки пришли к их дому и сказали:
        - Друг Нахуруху, мы собираемся на ллано, равнину, собирать там амолу. (Амола – это мыльный корень, который индейцы пуэбло используют для мытья). Не отпустишь ли ты с нами свою жену?
     - Да, конечно, пусть идёт, – сказал Нахуруху. Но, отведя её в сторонку, сказал:
     - Теперь смотри: всё время, пока ты будешь с ними, отказывайся от всего, что бы они ни предлагали.
Луна пообещала и отправилась вместе с Девушками Жёлтой Кукурузы. В те дни одни только густые тополевые леса тянулись там, где сейчас разрослись виноградники, огороды и фруктовые сады Ислеты, и чтобы добраться до ллано, девушкам надо было идти через лес. В самом сердце его они набрели на квадратный позо – колодец со ступеньками сбоку, ведущими к воде.
     - Ох! – сказали Кукурузные Девушки. – До чего жарко идти, и пить хочется! Пойдём, выпьем водички!
Но Луна, помня предостережение мужа, вежливо отвечала, что ей не хочется пить. Напрасно они упрашивали её. Но потом, заглянув в колодец, они воскликнули:
     - Эй, Луна, Луна! Иди сюда, посмотри на себя в воду, какая ты хорошенькая!
    А Луна, вы должны это знать, всегда обожала смотреться в воду, она и сейчас это любит; позабыв предостережение Нахуруху, она подошла к краю и залюбовалась на своё прелестное отражение. Но в эту самую минуту сёстры-ведьмы столкнули её вниз головой прямо в колодец и утопили, а потом забросали колодец землёй и ушли прочь, радуясь от души, как могут радоваться только злые сердца.
     По мере того, как солнце подползало по глиняному полу всё ближе и ближе к тому месту, где сидел Нахуруху, он всё чаще отрывался от своего ткацкого станка и поглядывал в сторону двери. Когда тени стали уже очень длинными, он вдруг вскочил на ноги и направился к дому Кукурузных Девушек большими-большими шагами.
     - Кукурузные Девушки, – спросил он их очень жёстко, – где моя маленькая жена?
     - Как, разве она не дома? – спросили сёстры-злодейки, как будто бы очень удивившись. – Она набрала много амолы и ушла задолго до нас.
     - Ах, – застонал про себя Нахуруху, – всё, как я и думал: они причинили ей зло.
     Но, не говоря им ни слова, он резко развернулся и пошёл прочь. С этого часа всё пошло скверно в Ислете; ибо в руках Нахуруху было благополучие его людей, вплоть до жизни и смерти. Не обращая внимания на всё, что творилось вокруг, он сидел без движения на верхней площадке эстуфы (лестницы, ведущей в помещение кивы – священного совета племени; это самая высокая точка в городе), опустив голову на руки. Там он сидел в течение многих дней, не говоря ни слова и не шевелясь. Дети, игравшие внизу, на улицах, в священном страхе смотрели на неподвижную фигуру и прекращали шумные игры. Старики мрачно покачивали головой и бормотали:
    - Настали плохие времена. Нахуруху скорбит и ничто не сможет утешить его; нету больше дождя, и наш урожай умирает на полях. Что мы станем делать?
     Наконец собрался совет племени и решил, что нужно вновь попробовать найти его пропавшую жену. Правда, что великий Нахуруху уже пытался искать её, и всё напрасно, и все его люди помогали ему; но, быть может, кто-то другой окажется более удачлив. Поэтому они взяли с собой священную траву для курения, завёрнутую в листья кукурузы, и отправились к Орлу, у которого самые зоркие глаза на всём свете. Поднеся ему священный дар, они сказали:
     - Друг наш Орёл, мы видим, что Нахуруху в большой беде, потому что он потерял свою жену. Пожалуйста, мы умоляем тебя, поищи её, чтобы узнать, среди живых она или среди мёртвых.
И вот Орёл взял приношение и выкурил трубку; потом он развернул крылья и поднялся в небо. Он поднимался всё выше и выше, большими кругами, а его зоркие глаза изучали каждую веточку, каждый камень и каждого зверька внизу, на земле. Но как бы ни были хороши его глаза, он не заметил ни следа пропавшей жены, и наконец грустно спустился вниз и сказал:
     - Друзья мои люди, я поднимался ввысь, откуда мне видно весь мир, но её я не нашёл.
      Тогда люди отправились с дарами к Койоту, у которого самый лучший нюх на свете, и умоляли его попробовать поискать Луну. Койот выкурил трубку и отправился в путь, опустив нос к самой земле, пытаясь отыскать её следы. Он обежал всю землю вокруг; но в конце концов вернулся ни с чем.
      Тогда встревоженные люди отправились с той же просьбой к Барсуку, поскольку он известен тем, что лучше всех роет землю (именно ему Истинные поручили вырыть те пещеры, в которых люди жили раньше, до того, как поднялись на поверхность земли). Барсук семенил и скрёб землю когтями, и рыл повсюду, но не смог найти Луну; и он вернулся домой очень печальный.
     Тогда они попросили Большого Ястреба, который кормится рыбой и лучше всех видит, что происходит под водой, и он пролетел высоко над всеми реками и озёрами мира, так что мог сосчитать гальку на дне и всю рыбу в них, но он тоже не сумел найти пропавшую Луну.
    Тем временем урожай уже погиб и засох на полях, а звери, страдающие от жажды, с плачем бродили вдоль реки. Людям с трудом удавалось докопаться до воды, чтобы хоть как-то поддерживать жизнь. Они едва держались, но вот наконец они подумали вот что: мы пойдём к П’а-ку-э-те-ай-дэ, Грифу, который способен отыскать мёртвого, – ибо поистине она мертва, иначе другие нашли бы её.
    И вот они пошли к нему и умоляли его. Гриф всплакнул, увидев Нахуруху, тихо сидящего на вершине лестницы, и сказал:
     - Воистину, это несчастье для нашего великого друга; что же касается меня, я боюсь отправляться на поиски: ведь у других, более могущественных, чем я, ничего не вышло. Но всё же я попробую.
    И, расправив свои широкие крылья, он большими кругами, по спирали, поднялся в небо. Всё выше он поднимался, и выше, так что в конце концов уже даже Орёл не мог разглядеть его. Вверх и вверх, пока солнце не опалило ему голову, – даже Орёл никогда не забирался так высоко. Он кричал от боли, но поднимался всё выше и выше, пока не подобрался так близко к солнцу, что все перья у него на голове и на шее обгорели. Но он по-прежнему ничего не видел, и тогда, обезумев от боли, начал кругами спускаться вниз. Когда он вернулся к эстуфе, где люди собрались и ждали его, он увидел, что перья на шее и на голове у него сожжены дотла, и с того дня они уже больше никогда не отросли вновь.
    - Неужели ты ничего не видел? – спросили его все, когда они уже промыли и залечили его ожоги.
     - Ничего, – отвечал он. – Только когда я был уже на полпути вниз, я увидел в середине вон того тополевого леса маленький холмик, покрытый самыми прекрасными цветами на свете.
    - О! – закричал Нахуруху, и это был первый раз, когда он заговорил. – Слетай, друг, и принеси мне цветок с самой середины этого холмика.
Гриф улетел и через несколько минут вернулся с маленьким белым цветком. Нахуруху взял его и, сойдя в молчании с лестницы, торжественно направился к себе домой, а все люди следовали за ним в изумлении.
     Когда Нахуруху вновь вернулся домой, он взял новую накидку и расстелил её посреди комнаты. Бережно положив крошечный белый цветочек на середину накидки, он прикрыл его сверху другой накидкой. Потом, надев свою лучшую одежду из оленьей кожи, которую сшила ему жена, и взяв в правую руку священную гуайе, погремушку, он уселся перед накидками и запел:
- Шу-на, шу-на! Аи-ай-ай, аи-ай-ай, аи-ай-ай! Ищите её, ищите её! Везде и повсюду, везде и повсюду!
    Когда он закончил песню, все увидели, что цветок начал расти и немного приподнял верхнюю накидку. И снова он пел, потряхивая погремушкой; и снова цветок рос. Вновь и вновь он пел; и когда он закончил песню в четвёртый раз, всем стало ясно, что между накидками лежит человек. А когда он спел песню в пятый раз, человеческая фигура зашевелилась и села. Бережно и осторожно он приподнял верхнюю накидку; и там сидела его милая жена, Луна, ещё красивее, чем прежде, и живая, как и раньше!
     Четыре дня люди плясали и пели на главной площади. Нахуруху вновь был счастлив; и с неба снова начал падать дождь. Задыхающаяся земля пила и была счастлива, и зеленела; погибший урожай вновь вернулся к жизни.
    Когда жена рассказала ему, что сделали с ней сёстры-ведьмы, он пришёл в гнев; и в тот день он сделал очень красивый обруч для игры в обруч. Он разрисовал его и прикрепил к нему много бус, и украсил полосками оленьей кожи, вышитыми бисером.
      - Вот, – сказал он. – Теперь эти злые Девушки Жёлтой Кукурузы явятся поздравлять тебя и притворятся, что не знают, где ты была. Ты ничего об этом не говори, а пригласи их выйти на улицу и сыграть с тобой в игру.
     Через день-другой заявились сёстры-злодейки с обманчивыми речами; и Луна пригласила их выйти сыграть с ней в игру. Они отошли к краю ллано, и там она дала им взглянуть на свой красивый обруч.
     - О, подари его нам, Луна, – стали клянчить они, но она не соглашалась. Однако в конце концов сказала:
     - Ну что ж, давайте сыграем в обруч. Я буду стоять здесь, а вы там. И если, когда я пущу его в вашу сторону, вы сумеете перехватить его прежде, чем он упадёт на землю, он ваш.
     И вот сестрицы-ведьмы стали у подножия холма, а она пустила в их сторону свой яркий обруч. Когда он, подпрыгивая, подкатился к ним, обе они одновременно ухватились за него, и – смотрите! – вместо Кукурузных Девушек на том месте очутились две большие змеи, со слезами, стекающими по противным мордам. Луна подошла к ним и положила им на головы немножко кукурузной пыльцы (её и по сей день у индейцев пуэбло используют заклинатели змей), чтобы приручить их, и щепотку священной муки им в пищу.
    - Теперь, – сказала она, – вы получили то, что положено друзьям-предателям. Здесь и будет навеки ваш дом, между этих скал и валунов, но вы никогда не будете попадаться людям в прерии; и вы никогда не укусите человека. Помните, что вы женщины и должны быть кроткими.
А потом Луна пошла домой к мужу, и они были очень счастливы вместе.         
    Что же до сестёр-змей, то они так и живут там, где она им велела, и не думают никуда оттуда уползать; хотя некоторые люди берут их иногда к себе домой, чтобы они ловили мышей; ведь эти змеи совершенно безвредны.



Заколдованные мокасины


(оджибуэй)

*предисловие переводчика*
Спокойствие, только спокойствие
В гостях у сказки. Кто не хочет в гости к этой сказке, скажите сразу

Однажды моя мама (по специальности – цитогенетик человека) читала “Легенды и мифы Океании”. “Уф-ф, – сказала она наконец, – это невозможно. Здесь все женщины беременны и все – непонятно от кого!”
(Чистая правда)

Никаких претензий к Вонке. Эти заколдованные мокасины не он заколдовывал. Да, сказка недобрая. Недобрая сказка. Но не расценивайте же её со своих позиций!..


     Некогда на острове Макинак жил индейский мальчик со своей сестрой. Они никого не видели, кроме зверей и птиц, поскольку были единственными людьми на острове. Малыш, вместо того, чтобы играть с сестрой, уходил обычно в лес и размышлял. Поэтому сестра считала, что он вырастет очень мудрым человеком и совершит удивительные подвиги. Она звала его Онве-Бамондунг, что значит “мальчик, который носит мяч за спиной”.
    Когда он вырос, ему до смерти захотелось разузнать, где живут другие люди. Сестра рассказала ему, что за много миль от них есть деревня, где живут сотни воинов и охотников. Он попросил её сшить ему шесть пар мокасин, чтобы он мог отправиться в путь и найти эту деревню. Он сложил в сумку кое-какую еду, взял свою боевую дубинку и, как только мокасины были готовы, пустился в дорогу. Когда он прощался с сестрой, она сказала ему, что одна пара мокасин заколдованная.
    Он быстро шёл вперёд: шагал через прерию, тянущуюся на много миль, перебирался через мелкие ручейки и продирался сквозь кустарник. Когда на него нападала усталость, он ложился и засыпал. Отдохнув, он вставал и шёл дальше. Так он провел в пути много дней, и когда одна пара мокасин изнашивалась, он надевал другую. Наконец он дошёл до вигвама, в котором сидела старая женщина. Завидев его, она сказала:
    - Входи, внучек.
Он вошёл и сел у её ног.
    - Куда путь держишь? – спросила она.
     - Я иду на поиски охотничьей деревни, – отвечал он.
     - О, берегись, дитя моё, – воскликнула старуха. – Многие храбрецы из твоего племени пытались отыскать эту деревню, и ни один не вернулся назад. Ты тоже смотри, как бы тебя там не убили.
      - Я не боюсь, – отвечал мальчик с горящими глазами.
      - Тогда послушай, что я скажу, – она понизила голос. – Я дам тебе две косточки из тех, которыми пользуются шаманы. Они очень тебе помогут.
      И она научила его, что делать, когда придёт время. Когда она закончила, он поблагодарил её и пошёл своим путём.
     Он шёл ещё два дня, и наконец вдали показалась охотничья деревня. Она выглядела точно так, как описывала старая женщина.
Посреди деревни стояла палатка вождя. Напротив этой палатки росло высокое дерево. Ветви его были обрублены, а кора ободрана, и на полпути к вершине к дереву была подвешена маленькая палатка, где жили дочери вождя. Именно в этой палатке и погибли все те индейцы, которым удалось в своё время отыскать деревню.
    Мальчик вспомнил, что ему говорила старуха, и превратился в белку. Он взбежал по гладкому стволу. Но когда он почти достиг палатки, дерево вдруг принялось стремительно расти, и маленькая палатка вновь оказалась высоко-высоко. Мальчик вскарабкался выше. Дерево снова выросло. И чем выше он лез, тем выше росло дерево, пока наконец оно не прекратило свой рост. Дальше расти оно не могло, потому что упёрлось в небесный свод.
    Увидев это, он снова превратился в себя самого и вошёл в палатку. Две сестры сидели на корточках на полу. Он спросил, как их зовут. Та, что сидела слева, сказала, что её зовут Ажаби, что значит Сидящая Позади. Девушка справа сказала, что её зовут Неганаби, что значит Сидящая Спереди. Беседуя с девушкой слева, он заметил, что дерево начало уменьшаться. А когда он заговорил с другой сестрой, оно снова начало расти. Заметив это, он продолжал разговор, обращаясь к девушке слева, и дерево всё уменьшалось и уменьшалось, пока наконец не вернулось к своим обычным размерам. Тут мальчик вытащил свою боевую дубинку.
    - Сейчас я убью вас, – сказал он сёстрам, – за то, что вы были так жестоки с моими родными. Замахнувшись дубинкой, он опустил её на их головы и убил обеих. Потом он спрыгнул на землю. Оказавшись внизу, он вспомнил, что у этих двух сестёр есть отец и брат, которые как пить дать его убьют, едва только обнаружат, что он сделал. Поэтому он повернулся и очень быстро побежал. Он отбежал не так уж далеко, когда вернулись отец с братом. Увидев мёртвых девушек, они пришли в страшный гнев. Отец велел брату отправляться в погоню за мальчиком.
   - Не иначе как этот мальчик их и убил, – сказал он, – потому что он единственный чужой здесь. Отправляйся за ним и ничего не ешь, пока не убьёшь его. Стоит тебе что-нибудь съесть, и твоя сила иссякнет.
     Брат пустился бегом, причём бежал он ещё быстрее мальчика. Когда мальчик услышал, что тот его догоняет, он, понимая, что его вот-вот настигнут, забрался на дерево. Оттуда он стал пускать в брата заколдованные стрелы. Но, судя по всему, эти стрелы не причиняли ему вреда. Тогда мальчик слез с дерева и снова побежал. Теперь он понимал, что брат совсем уже близко. Поэтому он превратился в дохлого лося и улёгся на траву. Он вытащил заколдованные мокасины и шепнул им: “Идите вперёд, пока не дойдёте до края земли”. И они пошли себе, поскольку были заколдованные, и оставляли за собой цепочку следов.
     Когда подошёл брат, он увидел только дохлого лося и цепочку следов, ведущую прочь от него. Он пошёл по следам, пока не дошёл до края земли. Там он увидел, что его провели и что он гнался всего-навсего за парой мокасин. Он так страшно рассердился, что не знал, что делать. И тут он почувствовал себя голодным и усталым. Он решил, что теперь уж точно должен что-нибудь поесть. Но тут ему вспомнились погибшие сёстры, и он сказал: “Нет уж, я сначала найду этого мальчика и убью его”.   
    И вот он повернул назад и снова пришёл к тому месту, где видел дохлого лося. К его изумлению, лось исчез, а цепочка следов вела в обратном направлении.
    Он шёл по следам, пока не добрался до красивого старого сада, где росли фруктовые деревья и цветы. В саду стоял старый дом, оплетённый диким виноградом, где жил старый-престарый старик. Он был настолько стар, что две его дочери делали всё за него. В действительности этим стариком был мальчик, который нарочно превратился в старика. Дочери увидели, что к ним приближается брат.
    - Отец, – сказали они, – там на дороге усталый странник. Можно, мы пригласим его в дом?
    - Да, пригласите его к нам, – сказал отец, – и угостите его.
    Дочери окликнули брата и зазвали его в дом. Он рад был войти в прохладный тенистый сад. Они наготовили для него горячих блюд и разных лакомств, и когда он почувствовал запах съестного, он не смог отказаться, поскольку он так долго был без еды и прошёл столько миль.    Он отведал еды, и как только он это сделал, он позабыл о своих погибших сёстрах и даже про дом свой забыл. Странная сонливость напала на него, и он погрузился в крепкий сон.
        Когда старик увидел это, он вновь превратился в мальчика, а сад, дом и дочери исчезли. Один только спящий брат лежал там. Тут мальчик быстро вытащил из-за спины мяч, который оказался волшебной боевой дубинкой. Ею он и прикончил брата. Возвращаясь домой через лес, он услышал позади звук шагов. Он обернулся, но ничего не увидел; звук шагов, однако, приближался. Через мгновение на тропинке показалась пара мокасин. Это заколдованные мокасины возвращались с края земли. Мальчик быстренько подхватил их и сунул в сумку. После этого он радостно продолжал свой путь и вскоре дошёл до своей палатки, и сестра вышла ему навстречу. Она гордилась его храбрыми подвигами, и они всегда с тех пор хранили, как сокровище, заколдованные мокасины.
 
IP записан
 
Ответ #1 - 02/06/11 :: 2:21pm
Ingolwen   Экс-Участник

 
Человек-медведь


(микмак, но слово в слово то же самое я встречала у чероки - прим. переводчика А. Коростелевой)

   Один человек пошёл охотиться в горы и набрёл на чёрного медведя, которого и ранил своей стрелой. Медведь повернулся и побежал от него по тропе, и охотник погнался за ним, пуская в него одну стрелу за другой, но свалить медведя всё не удавалось. А надо сказать, что это был непростой медведь, он мог говорить и читать мысли людей, даже когда они молчали. В конце концов он остановился, выдернул из своего бока стрелы и отдал их человеку со словами: - Тебе нет никакого смысла стрелять в меня, ты всё равно меня не убьёшь. Пойдём лучше ко мне домой, будем жить вместе.
Охотник подумал про себя: “Он меня убьёт”, но медведь прочёл его мысли и сказал:
- Нет, я не трону тебя.
   Человек снова подумал: “А как я добуду еду?”, но медведь уловил его мысли и сказал:
- Еды будет навалом.
И вот охотник пошёл с медведем.
Так они шли вдвоём, пока не подошли к отверстию в склоне горы, и медведь сказал:
- Живу я не здесь, но тут сейчас должен собраться совет. Посмотрим, что они там делают.
Они вошли, и по мере того как они продвигались вперёд, отверстие всё расширялось, и так они вышли в большую пещеру, размером с дом. Там было полно медведей – старых и молодых, медвежат, белых медведей, и чёрных, и бурых, и огромный белый медведь был вождём. Они сели в углу, но вскоре медведи унюхали охотника и стали спрашивать: “Что это тут так воняет?” Вождь сказал:
- Не говорите так. Это просто чужестранец посетил нас. Оставьте его в покое.
     Еды в горах становилось мало, и совет должен был решить, что с этим делать. Они разослали повсюду своих гонцов, и теперь, пока они сидели и говорили, вошли двое медведей и доложили, что они отыскали места в низине, где так много каштанов и желудей, что они устилают всю землю сплошь, и их там по колено. Все были обрадованы и стали готовиться к пляске, а главным танцором был один медведь, которого индейцы зовут Калас’-гунахи’та, Длинные Ляжки, – большой чёрный медведь, всегда тощий. После пляски медведи заприметили у охотника лук со стрелами, и один сказал:
- Вот с помощью чего люди нас убивают. Давайте посмотрим, не сумеем ли и мы овладеть этой штукой, и может быть, тогда мы победим людей их собственным оружием.
И вот они одолжили у охотника лук и стрелы, чтобы испытать свои силы. Они прилаживали стрелу и натягивали тетиву, но когда они отпускали её, она цеплялась за их длинные когти, и стрелы падали на землю. Они увидели, что не умеют пользоваться луком и стрелами, и вернули их человеку. Когда и пляска, и совет закончились, все стали расходиться по домам, кроме Белого Медведя, вождя, который жил в этой пещере, и последними вышли вместе наш медведь с охотником.
    Они шли и шли, пока не дошли до другой пещеры в склоне горы. “Вот тут я и живу”, – сказал медведь, и они зашли внутрь. К этому времени охотник уже сильно проголодался и подумывал о том, как бы раздобыть что-нибудь съестное. Его спутник прочёл его мысли и, присев на задние лапы, передними погладил себя по животу – вот так, – и тут же обе его лапы оказались полны каштанов, и он отдал их человеку. Он снова потёр живот – вот так, – и на этот раз лапы его оказались полны черники, и он отдал её человеку. Он потёр снова – вот так, – и в лапах у него очутилась пригоршня желудей, но человек сказал, что жёлуди он не ест и что он уже сыт.
Охотник жил у медведя в пещере всю зиму, так что у него уже по всему телу выросла длинная шерсть, как у медведя, и он перенял медвежьи повадки; но ходил он ещё по-людски. Однажды ранней весной медведь сказал ему:
- Твой народ внизу, в селении, готовится к большой охоте в этих горах, и они явятся в эту пещеру и убьют меня, и снимут с меня это одеяние, – он имел в виду свою шкуру, – но тебе они вреда не причинят и заберут тебя с собою домой.
     Медведь знал, что делают люди внизу, в селении, точно так же, как он всегда знал, о чём думает человек. Прошли дни, и медведь снова сказал:
- Сегодня Перья в Волосах придут убить меня, но ещё до того придут Расщеплённые Носы и обнаружат нас. Убив меня, они вытащат меня наружу из пещеры, и снимут с меня моё одеяние, и разрежут меня на куски. Ты должен засыпать листьями то место, куда брызнет моя кровь, и потом, когда они будут уводить тебя, оглянись назад, и ты кое-что увидишь.
    Вскоре они услышали охотников, поднимающихся по склону горы, и собак, которые нашли пещеру и принялись лаять. Охотники подошли и заглянули внутрь, увидели медведя и убили его своими стрелами. Потом они выволокли его из пещеры, освежевали тушу и поделили её на четверти, чтобы нести домой. Собаки продолжали лаять до тех пор, пока охотники не решили, что там, в пещере, ещё один медведь. Они снова заглянули туда и увидели в дальнем её конце человека. Сначала они подумали, что это ещё один медведь, из-за его длинных волос, но вскоре они разглядели, что это охотник, который пропал год назад, так что они вошли и вывели его оттуда. Потом каждый из охотников взвалил на себя груз медвежатины, и они двинулись домой, прихватив с собой человека и медвежью шкуру. Прежде чем уйти, человек засыпал листьями то место, где они разделывали медведя, и когда они немного отошли, он оглянулся назад и увидел, как медведь выбрался из-под листьев, отряхнулся и ушёл назад в леса.
    Когда они подошли к селению, человек сказал охотникам, что нужно запереть его где-нибудь, где никто его не увидит, без питья и без еды на семь дней и семь ночей, пока медвежья сущность его не оставит и он не станет снова человеком. И вот они заперли его одного в доме и старались помалкивать об этом, но новость всё же просочилась, и её услыхала его жена. Она пришла за своим мужем, однако люди не пускали её к нему; но она приходила каждый день и так упрашивала, что наконец, через четыре или пять дней, ей разрешили забрать его. Она взяла его домой, но он вскоре умер, потому что у него всё ещё была медвежья сущность и он не мог жить как человек. А если бы они оставили его взаперти без еды до вечера седьмого дня, то он снова стал бы человеком и смог бы жить.




Каменное каноэ

(оджибуэй)

   Случилось так, что одна красивая девушка из племени оджибуэй умерла в тот самый день, когда должна была выйти замуж за молодого, смелого воина. Он был очень сильным человеком, но скорбь его была такова, что он с трудом мог её перенести. Он сидел у порога своего вигвама и не ходил с другими индейцами на охоту. Единственное, о чём он мог думать, была умершая девушка, и он так мечтал отправиться в Страну Душ, куда, как он знал, она теперь ушла! Но он не знал, где эта страна. Всё, что могли сказать ему старики, – это то, что страна эта лежит на юге. И вот, погоревав в течение многих дней, он решил попробовать найти эту страну.   
   Он положил в сумку кое-какую еду, взял свои стрелы и лук, и, позвав с собой свою собаку, вышел из дома. Он шёл много-много дней, и всё вокруг выглядело точно таким же, как и в тех землях, которые он покинул, – леса, холмы и долины, где снег покрывал толстым слоем землю и пригибал деревья. Потом постепенно снег начал исчезать, в пути ему стали попадаться деревья с распускающимися почками, послышалось пение птиц. Ещё через несколько дней он достиг южных земель, где всё было тёплым и ярким. Там он увидел узкую тропинку, которая шла через лес и поднималась на холм. Он пошёл по этой тропинке и на вершине холма обнаружил вигвам. У входа в него стоял индеец в накидке из медвежьей шкуры. Человек этот был очень стар, но взгляд у него был живой и мягкий.
- Входи, внук мой, – сказал он. – Я ждал тебя. Девушка, которую ты ищешь, проходила здесь несколько дней назад. Ты можешь последовать за ней и войти в Страну Душ, но ты должен оставить здесь, у меня, своё тело. Мой дом – это вход в прекрасную страну, и твоё тело тебе там не понадобится, как не понадобятся тебе там твои стрелы и лук. Оставь их у меня, и я сохраню их для тебя. Взгляни туда! Ты видишь это глубокое ущелье и прекрасную равнину за ним? Это Страна Душ, и та, которую ты ищешь, уже там.
     И тут вдруг юноша почувствовал себя совсем лёгким, и ноги его сами оторвались от земли, как если бы у него были крылья. Всё вокруг казалось ему знакомым, только гораздо красивее, и мелкие зверушки, казалось, не боялись его. Они как будто бы знали, что он их не убьёт. Проходя через лес, он заметил, что деревья не мешают ему на пути и ему не нужно огибать их. Он проходил прямо сквозь них. Тогда он понял, что это не деревья, а только образы деревьев.
      Наконец он подошёл к очень красивому озеру с чистой, сверкающей водой. Посреди озера был остров с зелёной травой, цветами и птицами. И тут, к своей радости, он заметил каноэ, привязанное у берега. Оно было сделано из сверкающего белого камня, и в нём была пара вёсел, тоже сверкавших на солнце. Он забрался в него и оттолкнулся от берега, и, к своему изумлению, увидел девушку, которую искал, в точно таком же каноэ. Она подплыла к нему, и они стали грести так, чтобы держаться рядом. Они пересекали озеро. Волны становились всё выше и выше, и издалека казалось, что они готовы поглотить их. Но когда гигантские волны подкатывались поближе, они проходили сквозь них и не причиняли им никакого вреда, и тогда становилось ясно, что это не волны, а лишь тени волн. Но их пугало другое. Их пугала прозрачность воды, потому что, глядя сквозь неё, они видели тела утонувших людей. И везде, по всему озеру, разные люди, мужчины и женщины, боролись с волнами, пытались выплыть и тонули. Только каноэ с маленькими детьми плыли спокойно и уверенно.
       Наконец их каноэ причалили к острову, и спрыгнув на берег, они стали радостно валяться на траве. Они чувствовали себя так, как будто могли питаться воздухом, и все их мысли были о приятном. Ибо не было ничего печального на этой земле, ни холодных ветров, ни голода, а только свет и радость.
        И когда воин шёл так рядом со своей девушкой, он услышал голос Владыки Жизни, который обращался к нему.
- Возвращайся, – сказал он, – в ту землю, откуда ты пришёл. Твои дела там ещё не закончены. Возвращайся и будь хорошим человеком, исполняй всю работу, какую я тебе пошлю. Тебе придётся расстаться с духом той, которую ты любишь, но она будет ждать тебя здесь, поскольку я принял её, и она всегда будет оставаться молодой и счастливой. Когда твои дела будут закончены, я позову тебя из страны голода и слёз, и ты тоже придёшь в прекрасную Страну Душ.
     Тогда юноша попрощался с девушкой и вошёл в каноэ, и каноэ само поплыло через озеро. И через несколько минут он уже вновь очутился в доме старика. Индеец улыбнулся при виде него.
- Входи, внук мой, – сказал он, – и ты найдёшь там своё тело.
   Юноша послушался, и, войдя, он почувствовал себя так же, как и до того, как попал сюда. Но теперь его сердце было храбрым. Индеец снова улыбнулся ему.
- Я вижу теперь, каким ты стал смелым и сильным, – сказал он, – и вот мой тебе совет: оставайся всегда радостным и светлым, какую бы печальную жизнь тебе ни предстояло увидеть.
    Юноша обещал послушаться этого совета и, оглянувшись ещё раз на Страну Душ, он повернулся и пустился в путь в сторону своего дома.


Как Иктоми бегал наперегонки с Бобром


    Была зима. Было холодно. Иктоми слонялся туда-сюда. “Трудно найти что-нибудь из еды. Вот уже много дней, как мой желудок пуст”. Это, конечно, была неправда. Он съел кролика всего пару часов назад, но Иктоми же такой прожорливый, ему вечно мало. “Ну надо же, – сказал он. – Вы только послушайте, как бурчит у меня в животе”. Он огляделся. Неподалёку он увидел Бобра, сидящего на льду замёрзшего озера. Бобр готовил еду. Он помешивал что-то в большом горшке, стоящем на двух камнях над огнём. Нос Иктоми сам собой задёргался. Он унюхал еду. Пахла она чудесно. “Как бы мне раздобыть едишки?” – сказал он сам себе.
Иктоми подошёл к Бобру.
- Старший брат мой, – сказал он, – как ты поживаешь?
- Хорошо, очень хорошо. Спасибо. Мне жаловаться не на что.
- Я смотрю, ты готовишь что-то вкусное. Пахнет очень хорошо. Я слышал, ты искусный повар, да и великий охотник. Что у тебя в горшке?
- Да обычная медвежатина, двоюродный брат мой Иктоми.
- Старший брат, мне говорили, что ты бегаешь быстрее всех в этих краях. Да, люди много говорят о том, какой ты великий бегун.
- Люди всегда всё преувеличивают, двоюродный брат мой. Ты же знаешь, как они любят говорить разный вздор.
- Нет, вовсе нет, старший брат мой. Ты и в самом деле знаменит, – сказал Иктоми. – Но у меня есть идея. Почему бы нам не побежать наперегонки? Для меня будет большой честью состязаться с таким противником, как ты.
- Ну что ж, идёт. А каким путём мы побежим?
- Давай отойдём на ту сторону озера и оттуда по льду побежим сюда, к горшку. Кто первым добежит до горшка, тот и получит медвежье мясо.
- Ну что ж, давай, двоюродный брат мой, если ты так хочешь.
Иктоми подумал про себя: “Ну, я запросто обгоню этого старого неповоротливого толстяка. Так что вкусная медвежатина, можно сказать, уже моя”.
Они отошли на ту сторону озера, на другой берег.
- Я считаю до трёх, старший брат. На счёт “три” мы бежим.
- Идёт.
- Раз. Два. Три!
Состязание началось. Лёд был очень скользкий. Бобр на своих широких перепончатых лапах держался на нём гораздо лучше. Он быстро обогнал Иктоми, чем привёл его в удивление и уныние. Вдобавок перед Иктоми тут же открылась трещина, и он провалился под лёд. Он подплыл подо льдом к тому месту, где Бобр уже уплетал медвежье мясо так, что за ушами трещало.
- Старший брат мой, – попросил он, – пожалуйста, дай и мне немножко.
Бобр взял маленький кусочек и кинул его Иктоми в рот.
- Спасибо, брат, а ещё нельзя?
Бобр кинул Иктоми в рот ещё один кусок.
- Побольше, побольше, – сказал Иктоми.
Бобр сгрёб большой кусок медвежьего дерьма, которое было у него под рукой, и с размаху залепил его Иктоми в рот.
- Ну вот, разве так обращаются с родственниками? – заныл Иктоми. Он проплыл подо льдом до другой трещины, настолько большой, чтобы можно было вылезти. Он отряхнулся. Заледенел он не на шутку.
“Одурачил меня проклятый Бобр, – сказал себе Иктоми. – Но ничего. Когда-нибудь я отомщу”.


А, это ты!


    Иктоми вечно сексуально озабочен. Он только и думает, как бы заняться любовью. В его стойбище жила очень красивая девушка, с блестящими глазами, манящим взглядом, длинными волосами цвета воронова крыла, пышным бюстом и грациозной кошачьей походкой. С первой минуты, как он увидел её, Иктоми только и думал о том, как бы уговорить её переспать с ним.
     Он поджидал у ручья, куда женщины приходили набрать воды, и когда красавица появлялась со своим кожаным ведром, Иктоми наигрывал любовные мелодии на своей флейте для флирта, пытаясь очаровать её своей игрой. Но только не подумайте, что Иктоми хорошо выглядел: его облик вовсе не был привлекательным, а манеры были просто прискорбны. Поэтому девушка давала ему понять разными способами, как это водится у женщин, без лишних слов, что у неё нет ни малейшего намерения подпустить его к себе поближе. Выражение её лица ясно говорило о том, что Иктоми ей просто противен.
    Однако Иктоми всё таскался за ней, куда бы она ни пошла, и нашёптывал обольстительные слова, расписывая, какой он прекрасный любовник и какого удовольствия она лишается, отвергая его ухаживания.
Красотка пришла в раздражение. Она подумала, что это, в конце концов, оскорбительно, что такой пошлый, непривлекательный, невоспитанный тип, как Иктоми, хочет заняться с ней любовью. Поэтому она отправилась к жене Иктоми.
- Тётушка, – сказала она, – твой похотливый муж хочет заняться со мной tawituŋ, сексом.
- Это единственная новость, которую ты мне принесла? Да в нашем стойбище нет ни одной девушки и ни одной женщины, с которой он не хотел бы заняться tawituŋ.
- Ну, а что ж ты думаешь обо всём этом?
- Этот вшивый, никчемный, лживый hlete – ни на что не годный бездельник! Он больше и не думает о том, как бы заняться любовью со мной. Он говорит, что я слишком стара для него. Слишком стара, ха! Да я моложе, чем он! Хотела бы я поймать его в действии и отколотить так, как он этого заслуживает.
- Тётушка, а что ты дашь мне, если я устрою так, что ты сможешь разыграть его и в то же время поймать за wawicihahapi, адюльтером?
- Я с радостью дам тебе мою лучшую лошадь и мой лучший костюм для танца, расшитый бисером.
- Это хорошо звучит, тётушка. Тогда вот что мы сделаем. Я приглашу этого твоего wawićihaha прийти провести ночь со мной. Завтра новолуние, ночь будет очень тёмной. Ты займёшь моё место. И когда он придёт, притворись, что ты – это я .
- Я с трудом могу дождаться этой минуты, – сказала миссис Иктоми.
И вот на другое утро красавица спустилась, как всегда, к ручью набрать воды. И, конечно же, Иктоми был тут как тут со своей флейтой для флирта.
- Знаешь, ты начинаешь мне нравиться, – сказала Иктоми красотка. – Если подумать, ты даже очень милый. Да, я определённо начинаю что-то чувствовать к тебе. Моё типи во-он там, – то, где нарисован знак солнца. Со мной живёт только моя бабушка, но она слепая и глухая. Она ничего не заметит. Но ты должен прийти после того, как стемнеет. Я не хочу, чтобы люди тебя увидели. Не люблю, чтобы обо мне болтали.
- О, конечно, конечно, моя прекрасная девочка. Ты не пожалеешь. Я лучший любовник из всех, кого ты знаешь (...).
- Я с трудом могу дождаться этой минуты, – сказала красотка.
В ту ночь миссис Иктоми заняла место красавицы в её типи.
- Не обращай внимания на бабушку, – сказала девушка миссис Иктоми. – Она слепая и глухая и вообще всё время спит. Её не разбудит и удар грома. Она ничего не заметит.
- Хорошо, приступим.
   Миссис Иктоми лежала там, где обычно спала красотка, и поджидала своего мужа-обманщика. Долго ждать ей не пришлось. Едва только стемнело, Иктоми прокрался в типи. Он подошёл к тому месту, где лежала его жена. Он обнял её.
- Imaputake, – сказал он, – поцелуй меня!
Потом он сказал:
- Waśtećilake, я люблю тебя. Как сладко твоё дыхание по сравнению с дыханием моей старухи!
Он прижался к ней.
- Какое у тебя дивное, стройное тело, не то что у моей жены – всё корявое и обвислое. Что за радость заниматься любовью с молоденькой красивой девушкой вместо старой, уродливой ведьмы! (...).
...Иктоми уснул. Когда он проснулся, то увидел, что занимался всем этим с собственной женой.
- А, это ты, – сказал он. – Я с самого начала знал, что это ты. Правда, хорошо было?
У миссис Иктоми была с собой тяжёлая дубинка. Она и давай охаживать ею мужа. Избила его до чёрных синяков. Он выл от боли.
- Я тебе покажу “обвислые груди”! – кричала она. – Я тебе покажу то-то и то-то! Я покажу тебе старую ведьму! Эта ведьма выколотит из тебя сейчас всё дерьмо!
Иктоми долгое время очень страдал, но никакая взбучка не могла отучить его волочиться за женщинами. Вскоре он занимался этим вновь.


Как Иктоми женился на собственной тёще


    Рассказывают, что Иктоми женился как-то на одной женщине, очень, надо сказать, красивой. И вот однажды побывал он на совете племени, вернулся домой и что-то очень не рад; тихо сидит и то и дело сплёвывает. Так что жена его решила: “Болен, не иначе”, – и внимательно к нему присматривалась.
И вот она говорит ему:
- Что такое? Ты будто бы грустный какой-то? – говорит, а он не отвечает. Сидит с таким скорбным видом, будто очень расстроен.
И вот наконец, очень много времени спустя, он изрёк:
- Э-хе-хе! Ты, должно быть, не слыхала об этом ужасном постановлении совета, из-за которого я и болен?
Его жена спросила, что бы это могло быть за постановление, а он говорит:
- Что каждый из наших мужчин должен взять с собою на тропу войны свою тёщу, и вот это-то и ужасно!
Тогда она сказала:
- Так отчего бы тебе не взять с собой мою старшую мать? [1] Однако Иктоми не пришёл в восторг от этой мысли.
Она говорит:
- Ну, а почему бы, например, не среднюю?
И снова он говорит:
- Да она, бедняжка, такая неряшливая!..
И вот она сказала:
- Ну что ж, а почему бы тебе тогда не взять мою младшую мать?
Но губы Иктоми были плотно сжаты. Долго он ничего не отвечал, – хотя этого-то он и добивался, – и сидел молча.
Долгое время спустя он глубоко-глубоко вздохнул и словно бы с отвращением говорит:
- Ох!.. Ну… Так и быть.
   И вот он отправился воевать, прихватив с собой свою младшую тёщу. Сначала они долго собирались и взяли в дорогу много пеммикана [2]. Очень долго они не возвращались домой, так что все уже даже про них забыли, и вот, по прошествии многих зим, неожиданно раздался крик: “Иктоми возвращается с войны!” И вот он верхом на лошади спускается с холма, а вокруг него снуёт множество детишек.
Иктоми говорит:
- Я столько времени веду с собой этих малышей, что они уже начали называть меня отцом. Так они говорят, но вы убейте их!
Заслышав это, все дети в лагере с плачем кинулись врассыпную. Матери похватали детей, и каждая прижимала к себе своего, не зная, куда бежать.
Иктоми въехал в стойбище, и народ заговорил:
- Иктоми женился на собственной тёще! Никто и никогда не осмеливался нарушить этот закон!
Тогда послали акациту [3], чтобы его наказать. Акацита преследовала его, но он как-то извернулся и спасся. На этом конец.

1. У лакотов матерью человека принято называть не только его биологическую мать, но и её родных сестёр. Таким образом, и тёщ у мужчины может быть много.
2. Пеммикан – сушёное мясо.
3. Акацита – племенная полиция лакотов.



Герои оджибуэй
Нана’б’ожо отправляется совершать подвиг


   ...Нана’б’ожо долго пялился на остров, не говоря ни слова. Наконец кто-то посоветовал, что с отплытием лучше будет подождать ночи, тогда ему вернее удастся высадиться на берег. Тот же человек потом предложил, чтобы каноэ, полное воинов, сопровождало Нана’б’ожо на остров, для прикрытия.
   Нана’б’ожо одобрил эту мысль и отложил нападение до сумерек. Но всю вторую половину дня он трясся и пытался придумать какую-нибудь уловку, чтобы отвертеться от этого предприятия. Когда ему не удалось придумать приличную отговорку, чтобы возвратиться домой, не выполнив обещания, Нана’б’ожо сосредоточился на том, как бы всё-таки победить воина, который в полтора раза крупнее обычного человека и в полтора раза сильнее, не говоря уже о многолетнем опыте сражений. Ему придётся прибегнуть к хитрости и надеяться, что хитрости этой хватит для того, чтобы восторжествовать над свирепым противником.
    Уже порядком стемнело, пожалуй, было около полуночи, когда Нана’б’ожо стронул с места своё каноэ. Впереди на другом каноэ плыли воины, целью которых было привлечь внимание сторожевых собак и Вауб-мигвуна к одному концу острова, чтобы дать Нана’б’ожо незамеченным высадиться на другом.
    Всё шло по плану. Каноэ-приманка всполошило собак, и те подняли яростный лай, который эхом отдавался над озером.
На другом конце острова, едва только Нана’б’ожо ступил на берег, кто-то взревел: “Ты кто такой? Чего тебе надо? С какой стати ты заявился ко мне на остров посреди ночи, как вор?”
    У Нана’б’ожо волосы на голове встали дыбом. Сердце его чуть не остановилось. Ноги задрожали и чуть было совсем не подогнулись под ним. Нана’б’ожо бросил каноэ и побежал, не думая, не рассуждая, прикрывая руками затылок на случай удара дубинкой по черепу сзади.
Если Нана’б’ожо и обладал хоть каким-то преимуществом, это была скорость. Он сам до сего момента не подозревал об этом. Он был быстрее, чем любое из созданий на груди у Матери Земли, особенно когда он был напуган. А уж в данном случае Нана’б’ожо взял ноги в руки и рванул – быстрее сокола, со скоростью ветра. Он бежал, повторяя все изгибы линии берега. Галька, отлетавшая у него из-под пяток, падала позади него, и ему казалось, что это чьи-то шаги. Нана’б’ожо был уверен, что погоня у него на хвосте. Он не видел, что у него сзади, и не смел обернуться. Точно так же он не мог толком разглядеть впереди свисающие ветви, пригорки, впадины, поваленные стволы и отдельно стоящие камни. Каждый раз, когда он налетал на ветку, поскальзывался, спотыкался и летел кувырком, Нана’б’ожо визжал, полагая, что враг ударил его и вот-вот забьёт до смерти. Но он живо вскакивал на ноги и припускал ещё быстрее, с криками и воплями, так что при его скорости издаваемые им крики, доходя из различных точек острова, создавали иллюзию, будто их издаёт не меньше двух десятков воинов.
    Хотя Вауб-мигвун видел одного только Нана’б’ожо, по многочисленным крикам у него сложилось впечатление, что на берегу множество захватчиков. Ради собственной безопасности он ретировался в своё жилище, чтобы быть поближе к оружию в ожидании нападения.
Нана’б’ожо продолжал бегать вокруг острова в уверенности, что его преследуют по пятам. Прибежав в свой лагерь, Вауб-мигвун сгрёб свою самую большую боевую дубинку и стал посреди поляны, поворачиваясь по часовой стрелке, чтобы всё время быть лицом туда, откуда доносятся крики. При том, что к нему подступало сразу столько врагов, Вауб-мигвун никак не мог ослабить свою бдительность. Он вертелся и вертелся, кружился и кружился на одном месте, пока у него не закружилась голова и с ним не случился обморок, постепенно перешедший в глубокий сон.
     На рассвете, слегка замедлив шаг от усталости, Нана’б’ожо обернулся назад и никого не увидел; он опередил своих преследователей. Он остановился, чтобы отдышаться и прислушаться, но ниоткуда не доносилось ни звука. Это запросто могло означать, что преследователи устроили на него засаду. Они могли быть как позади, так и впереди. Чтобы не попасть в засаду на берегу, Нана’б’ожо свернул в лес и пробрался на середину острова, прямиком в лагерь врага, где он нашёл Вауб-мигвуна крепко спящим.
     Нана’б’ожо взял боевую дубинку врага и, собравшись с силами, быстренько превратил его череп в кровавую лепёшку, чтобы быть уверенным наверняка, что Вауб-мигвун точно никогда уже не причинит вреда ни одному живому существу.
      Прихватив головной убор и оружие врага в качестве трофеев и в доказательство своей победы, Нана’б’ожо вернулся с острова ранним утром, всю дорогу издавая победный клич.
     Тут же, немедленно начались пир и веселье в ознаменование конца этого ужаса и начала новой эры. Больше не нужно было бояться Вауб-мигвуна! Люди могли спокойно отправляться по своим делам, не поглядывая поминутно через плечо и не останавливаясь, чтобы вслушаться в странные незнакомые шаги в лесу. Они могли спокойно спать ночью, более или менее уверенные, что никто их не отправит среди ночи на тот свет и что они доживут до утра.
    Большинство жителей деревни хотело предложить Нана’б’ожо остаться среди них в качестве огимо, вождя, но многие из старейшин предостерегали их против такого шага. Как бы они ни были обязаны Нана’б’ожо и как бы ни восхищались им, они втайне побаивались его.

(Из книги: Basil Johnston. The Manitous. The Supernatural World of the Ojibway).


Вот так-то
Вопрос на засыпку: зачем нужно было заматываться с головой, так, чтобы были видны одни глаза? Подмигивание - прим. пер.


Шайенское одеяло

(поуни)

    Шайены, как и все прочие индейцы, не заговаривают друг с другом за пределами стойбища. Если человек вышел из стойбища и сидит или стоит одиноко на вершине холма, это знак того, что он хочет уединиться, может быть, для размышлений, может, для молитвы. Никто с ним не заговаривает и вообще его не трогает.
    Однажды один мальчик-поуни отправился на вылазку против шайенов. Каким-то манером ему удалось раздобыть шайенское одеяло. (Одеяло – это мужская верхняя одежда, – W.W.) Он подкрался поближе к стойбищу, спрятался и стал ждать. Около полудня он вылез из укрытия и поднялся на вершину холма, чтобы оглядеть лагерь. Он закутался в шайенское одеяло и на голову его накинул, оставил только маленькую щёлочку для глаз. Час или два он тихо стоял, наблюдая за лагерем.
    Вот мужчины начали возвращаться с охоты на бизонов, многие вели в поводу лошадей, навьюченных мясом. Один из охотников ехал на лошади, нагруженной мясом, и пр этом вёл в поводу ещё одну вьючную лошадь и одну чёрную, пятнистую, которая служила ему как скаковая. На таких лошадей садятся, только когда уходят от погони или во время военных вылазок, а потом их ведут к реке и бережно моют и чистят. Когда мальчик-поуни увидел эту пятнистую лошадь, он сразу понял: она-то ему и нужна. Охотник подвёл лошадей к своему дому, спешился, отдал поводья женщинам и вошёл внутрь.
     И тут поуни пришло в голову, как надо действовать. Он спустился с холма в стойбище и прямиком прошёл к тому дому, где женщины разгружали мясо. Подойдя к ним, он протянул руку и взял поводья чёрной пятнистой лошади и ещё одной из вьючных. Женщины уступили ему поводья без слова, несомненно, думая, что это кто-то из родни подошёл помочь свести скаковую лошадь вниз к реке. Поуни не говорил по-шайенски, но, отворачиваясь от них, он пробурчал негромко что-то вроде: “М-м-м-м”, – и пошёл к реке. Как только он спустился к воде и очутился за пределами видимости, он вскочил на пятнистую лошадь, въехал в кусты и вскоре уже был далеко с двумя лошадьми, которых он выкрал у шайенов среди бела дня.

Ответ на вопрос для тех, кто не знал: потому что поуни все бритые налысо, как скинхеды, с гребешком, а шайены нормальные, с длинными косами. - прим. пер.

 
IP записан
 
Ответ #2 - 02/06/11 :: 2:25pm
Ingolwen   Экс-Участник

 
Дальше, всё из того же источника, http://willie-wonka.livejournal.com.

Хорошо пропечённые человечки

(пима)

(Создание белого человека описывается здесь, да и во многих других сказках, как одна из мелких ошибок Творца. - прим. пер.) Круглые глаза

Итак, Волшебник создал мир, но чувствует: чего-то не хватает. “Что ж такое? – думал он. – Чего тут может не хватать?” Вдруг он уяснил себе, что ему хочется, чтобы на этой земле были существа, подобные ему самому, а не одни только животные. “Как бы их сделать?” – подумал он. Сначала он сложил хорно, печку. Потом взял глину и вылепил фигурку, схожую по виду с ним самим.
Да, а Койот слонялся неподалёку, как всегда, и когда Волшебник, который был Создателем Людей, отошёл собрать дров на растопку, Койот прискакал и быстренько изменил форму глиняной фигурки. Создатель Людей развёл огонь в хорно и засунул туда фигурку, особо к ней не присматриваясь.
Через некоторое время Волшебник сказал:
- Пожалуй, уже готов.
Он вынул фигурку и подул на неё, отчего она ожила.
- Ну, и что ты не встаёшь? – сказал Создатель Людей. – Что с тобой такое?
Существо залаяло и завиляло хвостом.
- Ах, вот досада, Койот напакостил, – сказал он. – Переделал мою фигурку на свой лад.
Койот сказал:
- Ну и что, и что тут такого? Почему мне нельзя завести милое, симпатичное существо?
- Ладно, будь по-твоему, только больше не встревай.
Вот почему на свете есть собака. Это всё проделки Койота.
Итак, Создатель людей предпринял вторую попытку. “Надо делать сразу несколько, а то одному будет скучно”, – решил он. И он вылепил пару человеческих фигурок, которые по виду были в точности как он и были похожи друг на друга как две капли воды.
“Опять что-то не то, – думал Создатель Людей. И тут его осенило. – Э, а ведь так не пойдёт. Как же они будут размножаться?” Поэтому он слегка подделал кое-что одной фигурке между ног, приговаривая: “Вот-вот, так намного лучше”. В другой фигурке он ногтём сделал углубление. И заложил куда-то в них приятные ощущения. “О, теперь совсем хорошо. Дальше они сами разберутся”. И он задвинул их в печь для обжига.
- Эй, готово! – сказал Койот.
Создатель Людей вынул их и оживил.
- Тьфу, – сказал он, – не пропеклись! Не очень-то они коричневые. Их место вообще не здесь. Надо их куда-нибудь за океан.
Он сурово отчитал Койота.
- Зачем ты сказал, что они готовы? Кто тебя за язык тянул? От них здесь никакого проку.
Поэтому Волшебник начал всё сызнова, вылепил такую же пару и засунул в печь. Подождав, он сказал:
- По-моему, готовы.
- Нет, ты что, не готовы, – стал возражать Койот. – Будешь потом говорить, что слишком светлые... Лучше подержи их ещё в печи.
- Что ж, ладно, – сказал Создатель Людей.
Они ещё подождали и вынули.
- Та-ак... Что за дела? – сказал Волшебник. – Передержали. Совсем до черноты сожгли.
Он отложил их в сторонку.
- Я подумаю потом, куда их пристроить. Их бы тоже надо убрать за океан, здесь они не годятся.
И он в четвёртый раз заложил фигурки в печь.
- Ты вот что, не лезь, – сказал он Койоту. – Ты мне всякую ерунду советуешь. Отойди.
На этот раз Волшебник не слушал Койота и вынул фигурки тогда, когда считал нужным. Он оживил их, и новые существа принялись повсюду бегать, разговаривать, смеяться и вели себя очень мило. Они не были ни недодержаны, ни передержаны.
- Они как раз такие, как надо, – сказал Создатель Людей. – Именно их мне здесь недоставало. Их я тут и поселю. Красавцы.
Вот оттого есть на свете индейцы пуэбло.


Синяя птичка и Койот

(пима)

Синяя птичка в своё время была какого-то мерзкого цвета. Но в тех краях было озеро, в которое не впадала ни одна река и ни одна река не вытекала из него, и птичка купалась в нём по утрам четыре дня подряд. Каждое утро она пела:
Вот передо мной синяя вода.
Я вхожу в воду.
Я синяя вся.
На четвёртое утро у неё выпали перья, и она вышла из озера совсем лысая, но на пятое утро она явилась с синим оперением.
А Койот наблюдал за птичкой. Он хотел прыгнуть и сцапать её, но боялся воды. И на пятое утро он сказал:
- Как это так вышло, что с тебя сошёл этот гадкий цвет и ты теперь вся синяя, красивая и веселишься? Из всех, кто летает в воздухе, ты самая красивая. Я тоже хочу быть синим.
В те времена Койот был ярко-зелёным.
- Я четырежды входила в эту воду, – честно сказала птичка и научила Койота своей песенке. И вот Койот четыре раза влезал в воду и на пятый день он стал таким же синим, как и птичка.
Он преисполнился гордости. Важно прогуливаясь, он смотрел по сторонам: все ли замечают, какой он синий и шикарный? Он извернулся, чтобы проверить, синяя ли у него тень, и совсем не видел, куда идёт. Тут же он впечатался в пень, да с такой силой, что отлетел в грязь и измазался с ног до головы. С тех пор койоты бывают исключительно цвета грязи.


Койот и васичу*


Один белый человек настолько ловко торговал – любого мог обвести вокруг пальца. Так было до тех пор, пока ему однажды не сказали:
- Ты знаешь, есть тут кое-кто, кто может облапошить тебя только так.
- Это вы бросьте, – сказал васичу. – Я тут много лет держу магазин, всех окрестных индейцев обдурил и обчистил.
- И вот тем не менее Койот может оставить тебя с носом.
- Ну-ка, ну-ка, посмотрим, как это он оставит меня с носом. Где Койот?
- Вон, вон он стоит с хитрющим видом.
- О’кей, отлично, сейчас я с ним разберусь.
Торговец-васичу подошёл к Койоту.
- Эй, тут говорят, ты можешь меня перехитрить?
- Прошу прощения, – сказал Койот. – Рад бы услужить, но у меня нет при себе моего жульнического талисмана.
- Жульнический талисман, ха-ха-ха! Ну, так неси его.
- Я живу за много миль отсюда, пешком добирался. Разве что ты одолжишь мне хорошую лошадь?..
- Что ж, бери. Отправляйся за своим талисманом.
- Знаешь, дружище, наездник я никакой. Лошадь твоя от меня шарахается, да я и сам её боюсь. Одолжи мне свою одежду, лошадь примет меня за тебя.
- О'кей, вот тебе моя одежда, поезжай. Привози поскорей свой хвалёный талисман. Уверен, талисман этот курам на смех.
И Койот ускакал на лучшей лошади васичу в его шикарной одежде, а васичу остался стоять с голой жопой.

(Записано в Грасс Маунтин, резервация Роузбад, Южная Дакота, 1974 г.)

* waśićuŋ (лакота) – белый человек


Как Ворон нашёл красивый плащ

(цимшиан)

   Значит, Ворон украл нарядный плащ у одного из вождей и стал его носить. Он выкинул свой старый вороний плащ, который дал ему отец, и пошёл себе, сам не зная, куда он идёт. Он шёл, шёл, изорвал свой нарядный плащ, обнищал и поиздержался; но тут он вспомнил о вороньем плаще, который он выбросил. Он вернулся и долго-долго искал свой вороний плащ. Наконец нашёл, поднял и надел; в ту минуту он был очень рад, что нашёл его. Он пошёл дальше и увидел очень красивый нарядный плащ вроде того, что был у него раньше. Он тут же изорвал свой вороний плащ, который дал ему отец, и взял себе попавшийся ему на пути красивый плащ. И пошёл дальше, нарядный, как юный сын вождя; идёт, идёт... бац! – и нет никакого праздничного наряда; на месте его одни лишайники. Он уселся, поплакал, повернул назад, разыскал свой вороний плащ, сшил его клочья вместе, надел его и пошёл дальше, голодный и всхлипывающий.
     Идёт, идёт, глядь – висит плащ из куницы и нарядный праздничный плащ. Он подошёл, снял свой вороний плащ, надел на себя плащ из меха куницы, а нарядный плащ накинул сверху. И пошёл дальше, блистательный, как юный вождь. Вот он увидел впереди деревню, и сердце его так и взыграло от радости и самодовольства; хвать! – а одежда его – один только мох да лишайники. Он снова постоял, всхлипывая, и повернул назад искать старый вороний плащ, что дал ему отец. Он нашёл его, надел, взмыл в воздух и полетел в сторону селенья.


Как Бабушка-Паучиха выкрала солнце

(чероки)

Вначале стояла сплошная тьма, и никто ничего не видел. Люди то и дело натыкались друг на друга и продвигались ощупью. Они говорили: “Чего не хватает в этом мире, так это света”.
Лиса сказала, что знает неких людей на той стороне земли, у которых полным-полно света, но они слишком жадные и делиться не станут. Опоссум сказал, что с удовольствием пойдёт и выкрадет немного света.
- У меня густой пушистый хвост, – сказал он. – Украду немного света, спрячу и прикрою хвостом.
И вот он отправился в поход на другую сторону земли. Там он увидел солнце, которое висело на дереве и освещало всё вокруг. Он подобрался к солнцу, отщипнул маленький кусочек света и запихал поглубже в мех на хвосте. Но свет был обжигающе горячим и спалил весь мех. А люди обнаружили пропажу, догнали его и отобрали свет, и ещё с тех пор хвост у Опоссума совершенно лысый.
- Давайте я рискну, – сказала Птица-Гриф. – Я знаю способ получше, чем прикрывать краденый свет хвостом. Я понесу его на голове.
Она полетела на другую сторону земли и, спикировав прямо к солнцу, запустила в него когти. Она водрузила его себе на голову, но оно сожгло ей перья на голове. Люди отобрали у неё солнце, а голова у Птицы-Грифа с тех пор лысая.
Тогда Бабушка-Паучиха сказала:
- Давайте я попытаюсь.
Для начала она слепила глиняный горшок с толстыми стенками. Потом сплела паутину, длинную, аж до той стороны земли. Она была такая маленькая, что никто из тамошних людей не заметил её появления. Бабушка-Паучиха быстро сгребла солнце, запихала его в горшок и заскользила домой по натянутой паутине. Теперь и на нашей стороне земли появился свет, и все очень обрадовались.
Женщина-Паук принесла чероки не только солнце, но ещё и огонь. А кроме того, она научила чероки делать посуду из глины.

(Записано Джеймсом Муни в 1890-х годах)

 
IP записан