Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите Вход или Регистрация
WWW-Dosk
   
  ГлавнаяСправкаПоискВходРегистрация  
 
 
Страниц: 1 2 3 
Елена Михалик, "Баллады..." (Прочитано 1662 раз)
Ответ #30 - 01/16/21 :: 12:27pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллады о царской милости

Баллада первая или подожди команды отставить


"Не знаем, кто его толкнул, история молчит..." (с)
1590, осада замка Одавара. Господин регент, Тоётоми Хидэёси, собственно, ведущий эту осаду и очень близкий к тому, чтобы объединить страну под своей властью, учинил для генералов пирушку с театральным представлением. Мимо мероприятия едет верхом некто Ханабуса Мотоюки, ронин на временной службе у Уэсуги Кагэкацу, владетеля провинции Этиго. Едет, видит эту картину и начинает ругаться - мол, мы уж сколько здесь сидим, три замка можно было бы взять, а они тут дурака валяют "враг увидит, что столица ест и пьет, и веселится..." - а враг, между прочим, если бы стоил чего-то, уже показал бы нам козью морду во всей красе и еще, может, покажет - с такими гулянками. Глупость, в общем, позор и поношение.

Часовой ему;
- Ты понимаешь, что и о ком говоришь? Ты кто такой? Ты пьян или безумен?

- Я? Я Ханабуса Мотоюки и я-то трезв и в своем уме, а о командующем нашем явно того не скажешь - вот выяснил бы ты, спятил он или не просыхает? Был бы кто другой, я бы и измену заподозрил, но тут, наверное, просто маразм. А вся эта шайка даймё, что маразм этот терпит – видно, трусы все поголовно...

И так далее. В общем, у часового быстро от ужаса все свело, а Ханабуса, сказав о господине регенте что-то еще неприличное, плюнул и поехал.

Часовой, спустя некоторое время, отмерз и доложил по команде. Командир смены пошел с докладом выше, и существо инцидента быстро добралось до главного театрала. Каковой почернел лицом, прервал представление, грохнул какую-то ценную посуду и приказал Кагэкацу найти эту сволочь и распять ее вниз головой.

Уэсуги Кагэкацу, человек эпический флегматичный и сдержанный, покивал и ответствовал, что он, собственно, только что приехал в лагерь, на представление пришел, едва умывшись с дороги, ничего не слышал, ничего не знает, вот, пойдет выяснит, что именно случилось, примет меры и доложит. И все, кто хоть что-нибудь в чем-нибудь понимал, сделали вывод, что выяснять правитель Этиго будет, как наилучшим образом _не_ исполнить приказ регента, потому что если распинать всех, кто в лагере ругается, без армии остаться можно.

Пошел. Двух сотен шагов сделать не успел, как догоняют, ведут обратно. Однако. Худо может обернуться дело. Регент, впрочем, уже не черный, а так, синий, встречает ласково и говорит - я тут вспылил и перебрал. Этот твой хам, он все-таки не мне лично все это оказывал и высказывал, он с часовым за оградой препирался. Не надо его вниз головой вешать, отрубите ему голову и все.

Ладно. Пойду все же, разберусь, говорит Кагэкацу и уходит.

Двух сотен шагов сделать не успел... регент уже просто красный и говорит - постой. Это же вообще не твой вассал, он же наемник. Ты его судить не можешь. Прикажи ему покончить с собой, от моего имени. Ну и объясни всем, почему.
Хорошо. Я пошел.

И идет уже совсем медленно. И верно. К выходу дойти не успел, возвращают.
Регент уже нормального желтого цвета, разводит руками - слушай, говорит. А он ведь прав, этот твой ронин. Я тут представления даю, танцы устраиваю, в общем же - для клана Ходзё, что в замке осаждены. Демонстрирую, что и с провизией у нас хорошо, и со всем прочим - и что мы тут, сколько надо, столько и будем сидеть. А Ханабусе твоему никто этого не объяснял. Он зря ругался, но со своего уровня - по делу же. Сказано "большого врага не бойся, малым не пренебрегай" - а я эту заповедь вторую неделю нарушаю... и, между прочим, большая часть тех, кого я тоже в свои планы не посвящал, мне сказать об этом не рискнула. Даже не спросили, что это меня укусило. Храбрый человек твой ронин и дельный. Возьми его в вассалы, не пожалеешь.

Кагэкацу пожал плечами и пошел все-таки разбираться. А, разобравшись, действительно взял. И не пожалел.

Баллада вторая или страшная месть

Хирацука Эттю-но-ками был в своем семействе младшим и потому имел право выбирать себе господина сам. А поскольку был он человеком одновременно большой силы, храбрости и ума, то и желающих на него нашлось некоторое количество. В числе их был и Токугава Иэясу. И получил отказ. С формулировкой «Иэясу скуп как не знаю что. Он разговаривает с подчиненными вежливо и уважительно, но щедрой награды от него – сто лет жди и не дождешься.»

На чем Хирацука и убыл и вскоре сделался доверенным вассалом... Исиды Мицунари, главного врага Иэясу.
Ну ладно.

А под Сэкигахара его взяли в плен и привели к несостоявшемуся господину. Тот посмотрел... «Да, говорит, хорошенький вид – и очень подходит человеку, который пренебрег мной и пошел к Исиде.»

Пленный посмотрел на него красными глазами и зашипел «Тоже мне новость для самурая – попасть в плен в бою. А уж ты-то с детства и заложником у Имагава был, потом тебя Тода поймали и Ода продали – и ты сидел себе три года в этой дыре, замке Тенсюбо в Овари. Тебе ль с твоим опытом надо мной насмешничать? Тебе, что клятвы дает направо и налево и так же их нарушает. Тебе, что вопреки завещанию покойного регента пренебрег его наследником... Стыд ты и позор, а не воин. Еще б я назвал такую тварь господином. Руби мне голову и покончим с этим!»

Иэясу покачал головой «До чего ж омерзительный тип. Ну зачем мне тебя убивать – ты у меня будешь жить долго и очень неприятно.»

Тут уже все ждут какого-то страшного приказа, а господин Токугава выдает:
«Развязать и отпустить.»

И правда, человек храбрый, верный, талантливый, убивать такого – жалко. Ну а уж неприятности с таким языком и характером он себе обеспечит сам.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2810382769241394
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #31 - 01/16/21 :: 12:28pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Неновогодняя баллада о временах и нравах

Начнем мы с истории, которая вполне могла бы оказаться в сказках народов мира. Итак, жил-был князь Ода именем Нобунага, а у него – генерал Хасиба по прозвищу «Обезьяна» (будущий господин регент, Хидэёси), а у того – два рифмующихся стратега из числа «союзников», Такэнака Ханбэй и Курода Канбэй. «Союзниками» же их называли потому, что были они оба не из «родных» владений Ода, а перешли к нему из враждебных тогда княжеств – Ода, приняв службу, часто направлял таких людей поддерживать того или иного своего полководца. В союзники.
Оба стратега слыли людьми, которых трудно превзойти в военном деле, но если первый – Такэнака Ханбэй, был известен как человек высочайшей добродетели (насколько это применимо к профессиональному командиру, воюющему по Сун Цзы), то про Куроду говорили, что он как-то встретил на жизненном пути тысячелетнюю лису и напрочь ее обморочил – причем, даже не с какой-то целью, а так, рефлекторно, чтобы не терять квалификацию.

И вот этого-то Куроду Канбэя и послали к одному вельможе – уговорить, чтобы уступил без боя. Тот его, в свою очередь, отправил к другому, недавно взбунтовавшемуся против Ода – мол, если уговоришь его, я тоже уступлю. А вот второй уговариваться не стал и разговаривать не стал, а сразу запихнул Куроду в подвал замка Ариока: «не согласишься служить мне, не выйдешь». Подвал был специфический – тридцатидвухлетний Курода в нем приобрел артрит, из-за которого потом до конца дней своих предпочитал командовать боем из паланкина, а не из седла. Результата в смысле конвертации это, впрочем, не дало.

А тем временем, господин князь Ода констатирует, что мятеж есть, а Куроды нет. Мятеж есть, а Куроды нет и он не возвращается даже с неудачей. Тоже изменил, значит. Ну-ну. И дергает Ода первого подвернувшегося человека Хидэеси – а подвернулся ему Такэнака как раз Ханбэй – и приказывает: сына Куроды найти, изъять и убить. Клялся своим родом, обещая верность? Пусть теперь не жалуется.

Начштаба Такэнака Ханбэй, у которого с субординацией всю жизнь обстояло скверно, и который ко времени действия, пребывая на последней стадии своего, видимо, туберкулеза, скорее всего, вообще забыл, что такое понятие существует, взял под не имеющийся у него козырек и первую часть поручения исполнил дословно. Достал и изъял. Вторую – с точностью до наоборот. Не убил, а спрятал в безопасном месте.

Курода же, будучи Куродой, не сразу – очень уж хорошо закопали – но нашел способ из подвала вылезть, из замка выбраться и по вражеской территории от дедушки и бабушки уйти. И как раз предстал пред светлые очи явившегося туда с войсками князя Ода... в виде, который не оставлял сомнений, что с ним эти месяцы происходило. Ода отправил его приходить в себя и задумался над тем, что вышло крайне нехорошо. И по логике следовало бы Куроду удавить здесь и сейчас, потому что представить себе, что он сделает, когда узнает новости, затруднительно, но масштабы грядущей гадости будут велики, сомнений нет. С другой стороны, убивать верного человека за собственную ошибку – само по себе гадость того же масштаба, и по существу, и по последствиям.

Ну и тут, конечно, сообщает ему Ханбэй, что переживать совершенно не из-за чего, мальчик, извините, жив. Приказ ваш нарушен, есть такое дело, последствия нарушения – за мой счет, но я с Канбэем работал и знал, что никакой измены тут быть не может, а вмешались наверняка внешние обстоятельства. Как оно и оказалось.

Ода покрутил головой, сказал «Ну и слава всему, что нарушил», наградил всех и даже, вроде бы, за инцидент извинился.
Тут и сказочке конец.

В свое время эта история вызвала у меня большое недоумение.
Его светлость князь Ода был настолько не ангел, что иезуиты тайком считали, что он – бич божий, посланный буддистам за нечестие их. Его светлость, при случае, был вполне способен выбить враждебный ему род до земли – или приказать не брать пленных (как, например, было, когда он воевал с радикальными буддистскими движениями). И за прямое неповиновение мог оторвать голову кому угодно, глазом не моргнув. И подозрителен бывал.
Но. У него не то четверть, не то треть его конной гвардии состояла из бывших врагов. У него в его собственном совете заседали люди, раньше воевавшие против него. У него любимым и доверенным заместителем – первым провинцию получил в самостоятельное управление – ходил Сибата Кацуиэ, который во время драки за власть внутри дома Ода как минимум дважды покушался на жизнь Нобунаги и во второй раз Нобунагу спасло только чудо.
На хорошем обращении с «союзниками» князь настаивал во всех документах, которые этих союзников вообще упоминают. И, мягко говоря, не бросался крушить и ломать все и вся по первому подозрению. Помимо в целом непугливого характера, у князя Ода имелись к тому и деловые резоны. Переманивание полезных вассалов в те времена было способом ведения войны, Нобунага в этом виде спорта «делал француза, как хотел» - и не в его интересах было, чтобы о нем пошел слух: «позвал на службу и тут же придушил – тени на стене испугался».
В общем, в истории с Куродой он был сильно на себя не похож.

История, однако, настоящая, во все учебники вошла – и даже графическое отражение получила, потому что благодарный Курода с тех пор мон коллеги-спасителя начал использовать – демонстрируя, что почитает его как отца (при разнице в возрасте в два года).
Что же там произошло?

А вот что.
Заранее предупреждаю, что дальше идет история неприятная и совершенно несмешная.

1578 год. Ода воюет на нескольких фронтах – в частности, с уже неоднократно упоминавшимися буддистскими радикалами школы Истинно Чистой Земли. Икко-икки, то есть – теми самыми, единомышленниками Хонды Масанобу. К противнику этому князь относился со всей возможной серьезностью – настолько, что положение в стране оценивал так «пришло либо мое время, либо время Наставника» (имея в виду Кённё Коса, тогдашнего вождя и учителя ИЧЗ). Центральный укрепрайон радикалов взят в ползучую осаду, а заведует этой осадой Араки Мурасигэ, доверенное лицо князя, правитель провинции Сэцу и во внутриодовской иерархии человек не последний, а, скорее, наоборот.

С ним и вышла история. Была у Нобунаги такая привычка: периодически рассылать по дальним театрам инспекторов из числа своих пажей и гвардейцев. Эти-то инспектора и обнаружили, что подчиненные Накагавы Киёхидэ, одного из вассалов Араки, мирно торгуют рисом с осажденными. Конфуз, конечно, но, в целом, ничего страшного. То есть, это в норме ничего страшного. А если твой сеньор храмовые комплексы жжет дотла вместе с обитателями, счетом на десятки тысяч покойников, потому что икко икки и прочая сволочь ему в качестве подданых не нужна, и на особо пышных пирах черепа врагов, оправленные в золото, гостям выставляет? Кто ж может сказать, что и по какому поводу он сделает?

В общем, по всему выходит, что Ода со своим имиджем демона в тот раз доигрался. Араки и Накагава поехали в резиденцию Ода, замок Адзути объясняться по поводу того риса, но в дороге Накагава господина убедил, что ничего хорошего им не светит и уж лучше воевать с Ода у себя в Сэцу, чем быть мирно зарезанными в замке Адзути. И они повернули обратно.

Ода неявке очень удивился, поскольку ничего хуже выговора в виду не имел – и решил, что, наверное, Араки как-то напугали и обидели. Послал к нему доверенных людей, мол, изложи свои претензии, небом клянусь, все уладим. Получил ответ - да нет, все в порядке, все хорошо... Ну раз так – приезжай. Если беспокоишься – можно заложниками обменяться.

А Араки в это время вовсю договаривается с противниками Ода, включая тех, кого осаждал – а договорившись, поднимает знамя мятежа. К тому времени, он уже совершенно убежден, что его от начала хотели зарезать, потому так и заманивали.

Хронисты же, находившиеся в лагере Нобунаги, свидетельствуют, что князь был крайне удивлен известием о бунте, не сразу в него поверил, а поверив, подумал сначала, что враги скормили Араки что-то очень дезинформирующее (был недалек от истины) и что если быстро разъяснить недоразумение, то и мятеж сам собой рассосется.
Мятеж и не подумал рассасываться.

Ну хорошо. Есть ли необходимость воевать со всей провинцией Сэцу, бывшей собственной, между прочим? Может быть и нет.

Перед явившимся на подавление войском князя – крепость Такацуки, ключевая. Ворота провинции. И сидит в ней вассал Араки, Такаяма Укон, хороший генерал, вернее, очень хороший. Исключительно. Но и тут, как всегда, имеется но. Семья Такаяма у Араки в вассалах – недавно. А до того в провинции была маленькая смута, а до смуты были они вассалами Ода. Каковыми, по идее, и остались, пусть и непрямыми. И хотя, по той же идее, должен бы Такаяма Укон идти за Араки, которому клялся и как держателю земли, и как командующему... но не против Нобунаги же?

Посылают к нему переговорщиков. Укон разводит руками – ты права, Сара, и ты права, Сара, но у Араки-то моя родня в заложниках.

Ах так, говорит Нобунага, так у меня тоже заложники есть. Какие?- изумляется Укон. Да твои единоверцы, Дом Жусто Такаяма или как там тебя теперь зовут. В общем, вернешься в объятия, разрешу строить ваши храмы и вести проповедь на всех моих землях. Откажешься... ну ты меня понял.

Такаяма Укон понял. Он демонстративно поссорился с отцом – так что тот помчался к Араки, проклиная сына на всех перекрестках (помогло, заложники остались живы), а на следующую ночь ушел из крепости в лагерь Ода. От него же чего требовали? Крепость сдать? Нет. От него требовали явиться и изъявить. Он явился и изъявляет. Дальше что?

Нобунага оценил и явку, и звериный буквализм и щедро наградил явившегося – резонно полагая, что крепость без него долго не простоит и даже брать ее не придется. Не ошибся.

А Такаяме задал вопрос – кого из вассалов Араки можно от него оторвать.
Ответ ясный, Накагаву Киёхидэ.
Как Накагаву... он же Араки этот мятеж и присоветовал?
Ну да, он присоветовал – и теперь пребывает в панике.
Это он в панике?- интересуется князь, - Это я в панике – у меня на севере Уэсуги и Такэда, на юге Мори, по центру – этот паук Кённё Коса. Я его только в бутылку запер, так Араки своим мятежом его деблокировал. Если у них хватит ума выступить вместе и сколько-нибудь умело, они меня съедят.
Так вы, ваша светлость, видя опасность, встаете и нападаете. А Накагава – сидит и паникует. Хорошо если вас в этот раз раздавят, а если нет? Араки вы, может быть, и помилуете, если на вас такой стих найдет, а его-то – никогда. Пообещайте ему жизнь и прежние владения, и он ваш с потрохами.

Нобунага последовал совету – и все в точности так и вышло. Дорога к замку Ариока (да, тому самому, где сидел Курода, это лично Араки его в подвале и держал) раскатилась скатертью.

После чего князь Ода еще раз послал к Араки с предложением – и получил нецензурный отказ.

В общем, к тому моменту, когда решалось дело Куроды, Ода Нобунага пребывал в убеждении, что в этой треклятой Сэцу предать может кто угодно, кого угодно, когда угодно, по каким угодно нездравым причинам и вопреки каким угодно собственным интересам. Зона действия гигантской предательской флуктуации, а не провинция.
И это предубеждение сказалось на мере жесткости его решений – и мере их поспешности.

Дальше стало хуже.
Люди в замке Ариока забеспокоились – враг у ворот. Араки Мурасигэ произнес замечательную воодушевляющую речь: у нас прекрасная цитадель и цепь горных замков, мы можем сидеть тут, пока небо не рухнет в море, но не будем, потому что у нас множество союзников и, как только они подойдут, мы нападем сами... и так далее. Речь подействовала. Вот только ночью – той же самой ночью – Араки снялся и утек в один из тех неприступных горных замков. С очень маленькой свитой. Бросив всех. Судьбу цитадели угадать нетрудно.

Князь Ода посмотрел на все на это и послал к Араки нового парламентера из числа собственных людей Араки. Сдашь крепости – не трону твою семью, твоих вассалов и их семьи (самому Араки жизнь уже никто не предлагал). Не сдашь... Предложение щедрое – и Ода тут же о нем пожалел, потому что Араки отреагировал как тот новый русский из анекдота про сделку с дьяволом. Убьешь всех моих родных и близких? А в чем тут засада? То есть, отказался.
А обещано уже. А слово назад не берется.

Так что в лагере Ода все очень расстроены. Это ж вам не монахи какие-то, хотя и монахов многим было жалко; это вам не икко-икки, которых в плен брать не приказано, хотя многие прикидывались непонятливыми и брали; это бывшие свои, знакомые, иногда – родня, 600 человек, большинство – женщины и дети. Кошмар.

Приговоренные женщины взывают к будде Амиде и сочиняют трогательные стихи:

Что же делать мне
С телом, бренным как роса,
если не уйду? (дочь Араки)

Тающая жизнь –
Не повод для слез,
Но материнская любовь,
К миру привязав меня,
Мешает спастись. (госпожа Даси, жена Араки)

Солдаты обливают слезами рукава... но, как вы понимаете, берут и режут, как положено. Эн сотен на месте и 30 человек в столице: чтобы никто случайно не подумал, что император не одобряет происходящего.

Араки заблокировали в этой его твердыне и перешли к другим делам. Потом он и оттуда сбежал.
На этом все и закончилось.

Постскриптум

Курода Канбэй после этой истории сильно потерял в жизнерадостности и настолько приобрел в коварстве и цинизме, что через несколько лет его уже «боялся сам Флинт». Поскольку в роли Флинта в данном случае выступал Тоётоми Хидэёси, достижение немалое. Страх этот, впрочем, не помешал Куроде стать князем и дожить до старости, что само по себе показывает, что стратегом он был и правда незаурядным.

А еще у него образовался странный пунктик, о котором быстро стало известно – и пользовались им бессовестные люди направо и налево. Не получалось у Куроды с детьми. Отпускал он их. Даже из осажденных крепостей. Даже если не сдавались. Даже если был приказ. Достаточно было попросить. В особо тяжелых случаях, если отпустить было никак нельзя – брал к себе в дом(*). И не выдавал. Хидэёси, в общем, и не очень требовал. Не тот был повод, чтобы ссориться, у всех свои недостатки.

Араки же Мурасигэ четыре года прятался, а когда князя Ода убили, обнаружился в полувольном городе Сакаи – и сделался одним из тамошних великих чайных мастеров. От всей той истории у него осталась только сильная неприязнь к христианам, виновным, по его мнению, во всех его несчастьях. По семье он, конечно, горевал, но чай это ему не портило.

(*) Гото Матабэй, один из великих генералов следующего поколения, был из таких.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2811700205776317
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #32 - 01/16/21 :: 12:29pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллада о переквалификации в управдомы

Во время сэкигахарской кампании Курода Канбэй, видный деятель восточной коалиции 54 лет, вел, не вылезая из паланкина, активный и здоровый образ жизни на юго-западном острове Кюсю. Поднял ополчение, блокировал сторонников западной коалиции на острове (а их там было много), перехватывал транспорты и пополнение – и понемногу отъедал территорию, так что полностью сосредоточиться на кампании против Иэясу у тамошних даймё не получалось.

Рассказывают, что однажды его корабли перехватили транспортный конвой вражеского клана Симадзу, который вез, в основном, семьи. Командир конвоя, вроде бы, даже сначала попытался сдаться, но за туманом сигнала не заметили, а дальше поздно было. Бой длился несколько часов, нападающие потеряли до сотни, конвой погиб весь. Когда об этом деле донесли Куроде, он вздохнул и сказал, что трудно ругать людей, которые так упорно за тебя дрались, но в чем был смысл этого мероприятия? Потеряно время, погибли люди – и что в плюсе? Тем более, что там БЫЛИ! ЖЕНЩИНЫ! И! ДЕТИ! Дети там были. Это бесчеловечно. И глупо. Вы... больше никогда так не делайте, в противном случае, я буду очень, очень расстроен.

Расстроенного Куроду никому видеть не хотелось (вы когда-нибудь сталкивались с жараракой в активной депрессии – и в не менее активных поисках причин депрессии с целью немедленного и крайне болезненного устранения оных?), так что инцидентов таких более не случалось.

Война, тем временем, у него шла удачно, война шла очень удачно, война шла так удачно, что понемногу становилось ясно – еще пара-тройка месяцев и доморощенные куродины войска просто займут остров Кюсю, практически весь. Или просто весь. А, между прочим, огромная территория, и богатая, и, как бы это выразиться – остров же. Суша, окруженная водой. Отличная, знаете ли, база. И хозяин этой базы многое может себе позволить и на многое может рассчитывать.

Так что, в разгар кампании Курода получает письмо. От Токугавы Иэясу, победителя при Сэкигахара, вождя восточной коалиции и собственного старшего союзника, а по нынешним обстоятельствам, считай, начальника, если не сеньора. Письмо передавало благодарность, столь пылкую, что ею можно было поджигать дрова, восхищение, столь сильное, что оно озарило весь остров и его территориальные воды, заботу, столь глубокую, что Марианская впадина умерла от зависти... в общем, Иэясу выражал признательность, подробно сообщал о своих успехах (и размере войска, которым по результатам располагал) и настоятельно просил друга, товарища и драгоценного союзника не подвергать хрупкое здоровье тяготам и опасностям зимней войны.

Поскольку климат на Кюсю субтропический, муссонный, температура на равнинах не падает ниже 10 градусов (да и в горах ниже ноля почти не бывает), два теплых течения и так далее, то забота, конечно, выглядела, как и должна была, сущим издевательством, для порядка и сохранения общего лица облеченным в вежливую форму.

«Черт, он понял.» - сказал Курода и распустил ополчение по домам – естественно, не забыв очень богато наградить всех, кто явился. Того и честь требует, и мало ли...

В столице его встретили с шумом, грохотом, всеми мыслимыми знаками уважения – можно сказать, не по чину даже. Иэясу опять долго рассыпался в благодарностях, а потом собрал себя обратно и сказал – за то, что ты для меня сделал, проси и бери, что хочешь, я не откажу тебе ни в чем.

Ключевым словом было, конечно, «проси» - оно устанавливало иерархию раз и навсегда. Но и «что хочешь» весило много – в него было включено и то, что Курода по первому предупреждению свернул кампанию и против Иэясу воевать все-таки не стал.

«Ты знаешь,- ответил Курода,- а ничего мне не надо. Мой сын отличился под твоей командой, ты его наградишь щедро, я тебя знаю. А мне хватит того, что он мне выделит. Я умею воевать, умею править – а сейчас хочу заняться вещами, которыми не так хорошо владею, не так уж много у меня времени.»

Последнее звучало угрожающе, но постепенно выяснилось, что речь идет о каллиграфии, чайной церемонии (к которой Курода в свое время относился с подозрением – что ж это такое, столько людей с оружием в тесном помещении), архитектуре, математике и прочих занимательных вещах. А свое «что хочешь» Курода регулярно употреблял на то, чтобы сохранять всякие подвернувшиеся жизни (в том числе, и бывшим противникам) – и действительно ни разу не встретил отказа, даже когда дело касалось личных врагов Иэясу.

Многие в окружении Токугавы-старшего не понимали, почему он так обхаживает Куроду Канбэя, прощает любые выходки и так обрадовался уходу Куроды из политики. В конце концов, Иэясу надоело и он сказал, что проще один раз показать, чем много раз объяснять. И на каком-то пиру выставил на обозрение пять лучших своих чайников и чайниц. Когда все достаточно уже выпили, сказал Куроде - бери что хочешь, если унесешь домой сам. Канбэй, которого к тому времени носили в паланкине везде - жесточайший артрит плюс посредствия нескольких ранений - встал, подошел, посмотрел, выбрал. И унес. И донес до дома.

Окружение в диссонансе - он, что, все это время... притворялся, что калека?

Нет, ответил Иэясу. Просто этот человек может все, что хочет. Наше счастье, что он не так уж и много хочет.

Баллада о приверженности этикету

Курода Нагамаса, сын Куроды Канбэя, унаследовал от отца воинский талант выдающихся пропорций, упорство - пропорций еще более выдающихся, а также вкус к риску, в масштабах, поражавших воображение современников. Неудивительно, что именно он командовал арьергардом японской армии в Корее - и держал порт, пока не ушли корабли. Неудивительно также, что в сражении при Сэкигахара он показал себя так, что Иэясу потом при всех поклялся: пока стоит дом Токугава, носящие имя Курода не смогут сказать, что их интересами пренебрегают.

Отцовского честолюбия Нагамаса не унаследовал, стремился откусить ровно столько, сколько мог переварить - и полагал, что страну целиком он переварить не сможет - что Токугава Иэясу считал большим достоинством в полководце такого класса.

А еще - как это часто бывает с детьми хиппи и прочих нарушителей конвенций - Курода Нагамаса имел привычку придерживаться всех мыслимых правил во всем и всегда, что, в сочетании с прочими его качествами, систематически давало интересные результаты.

Иллюстрация: то самое сражение под Сэкигахара, бой завис, куда прыгнет Кобаякава Такэаки, чья измена потом и решила исход сражения в пользу Токугава, пока непонятно. Иэясу пальцы себе уже сгрыз - и шлет верного человека на передовую к Куроде, с вопросом, что там у него с Кобаякавой.

Курода Нагамаса в это время, некоторым образом, ведет бой. И тут на него налетает тот курьер, Ямагами Гоэмон, и орет человеческим голосом "Косю! Эй, Косю, так переходит тюнагон [придворный статус Такэаки] на нашу сторону или нет?"
Косю - название одного из личных владений Нагамасы. Обращение такого рода со стороны нижестоящего выглядело... да, в общем, затруднительно даже описать, как оно выглядело. Не как попытка назвать Генерального секретаря Лёнчиком в прямом эфире, но немногим лучше.

Курода вопль этот выслушал, пожал плечами и ответил: "Я об этом деле сейчас знаю не больше вашего. Но если он предаст еще раз и бросит своих людей на нас, что с того? Как мы идем сейчас, так прорваться сквозь людей Исиды и ударить на Укиту и Кобаякаву нам недолго. А сейчас, простите, я занят, мои люди нуждаются в руководстве." И нырнул обратно.

Вынырнув же в следующий раз, раздраженно сказал одному из своих штабных: "Этот человек, кажется, вообще не знает, что такое вежество. Да, конечно, у нас тут сражение идет, но это же не повод в такой вопиющей мере пренебрегать этикетом. Что он вообще имел в виду? Кричит тут "Косю! Косю!" как последний грубиян, будто это его собственный вопрос, а не слова досточтимого найдайдзина [среднего министра] Иэясу, на которые подобает давать ответ только спешившись? Невероятно."

То есть, для Куроды главным предметом претензий было не действительно редкого хамства обращение, а то, что оное хамство начисто исключило для него возможность ответить своему командующему, найдайдзину Иэясу Токугаве, способом, соответствующим статусу их обоих. Спешившись и так далее. Посреди рукопашной, да. Потому что она - не повод.

Иэясу же всю эту эпопею выслушал с большим удовольствием - во-первых, если Курода Нагамаса считает, что он пройдет, значит он пройдет; во-вторых, если Курода Нагамаса за такие крики не оторвал кричащему голову, значит действительно числит Иэясу командующим и господином, по крайней мере, на сегодня; а в третьих, Кобаякава-то, в отличие от Куроды, ни талантом, ни выдающейся злоупорностью, ни большим вкусом к риску не отличается... и перспектива встречи со всем этим не может его не подтолкнуть к политически верному решению - сменить сторону. Что и произошло.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2814110798868591
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #33 - 01/16/21 :: 12:30pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Краткие баллады о Токугаве Иэясу (к длинным персонаж неблагосклонен – по скупости своей)

Баллада о маленьких радостях жизни


Во время осады замка Одавара пришли как-то к господину регенту Токугава Иэясу и Ода Нобукацу. Пришли, поговорили, выходят, идут по узкому такому коридору обратно в лагерь - и тут сзади крик. Оборачиваются, а за ними несется сам господин регент, Тоётоми, значит, Хидэёси, со здоровенным кавалерийским копьем наперевес - и Иэясу по имени выкликает.
Ода Нобукацу так этим зрелищем проникся, что из коридора просто... делся. Только что был, сейчас уже нету, а есть где-то снаружи. Телепортация на пересеченной местности.
У Иэясу для телепортации габариты были не вполне подходящие, так что он опустился на пол, руку с ножнами влево отвел - очень почтительная поза, а что бить из нее удобно, так это, сами понимаете, совпадение. Хидэёси набежал, копье тупым концом вперед повернул, говорит:
- Совсем забыл, смотри какая работа хорошая, тебе хотел подарить. Правда, красивое?
- Красивое,- согласился Иэясу,- спасибо большое.
Подарок с удовольствием прибрал и прямо сам и унес - через плечи.
А над Нобукацу регент больше шуток не шутил. Никакого ж удовольствия.

Баллада о хороших наездниках-1

В том же приснопамятном 1590 году, во время марша коалиции к замку Одавара, как-то выходят войска Токугава к узкой переправе. Мостик - не мостик, упоминание одно. А Токугава Иэясу же славился умением обращаться с ловчими птицами и лошадьми. Даже предполагали, что он их язык знает. Так что всем интересно - как он будет эту преграду преодолевать. А Иэясу на мостик посмотрел, спешился, коня под уздцы взял и очень осторожно перешел.

Наблюдатели разочарованные голос подают "у вас мол, слава такая, а вы через какой-то мостик пешком".

Иэясу даже глаза закатил от омерзения и сказал:
- Я потому и пользуюсь некоторой славой в этой области, что не стану попусту затруднять коня - ему еще, может, сегодня в бой меня нести.

Баллада о хороших наездниках-2

Однажды во владениях Токугава случился большой неурожай. Ждали голода. Кто-то из старых советников предложил немедля принять законы против престижного потребления, чтоб не тратили ресурсы зря.

- Ни в коем случае,- ответил Иэясу,- это способ надежно вызвать голод. Наоборот, прикажите объявить, что в этот год всяк, без различия статуса, имеет право строиться так высоко и просторно, как денег и земли хватит, перестраивать существующее жилье, как, опять же, желание и средства подскажут, нанимать стольких работников, сколько может оплатить или прокормить - и вообще забыть о существовании понятия "по чину".

Указ все поняли правильно: "сейчас или никогда" - и начали вкладываться. Пошло строительство, появилась работа, повезли товар, голода не случилось.

Баллада о проблемах хороших наездников
(с вероятностью, легенда, но тем не менее)

12 июля 1596 года в Фусими случилось землетрясение. Собственно, случилось оно не только там, но именно там ударило очень сильно. Так страшно, что "горы побежали прятаться", ну а новый замок господина регента, куда он только что перенес свою резиденцию, потерял значительную часть себя и обитателей. Хонда Тадакацу, знаменитый генерал Токугава, поспешил на место происшествия. Официально, чтобы проверить состояние регента и оказать помощь, в случае необходимости. Неофициально - поглядеть, не представится ли случая этого регента убить, потому что сил уже никаких нет.

Хидэёси был жив, цел, Хонду принял как родного и немедля затребовал его и его людей к себе в сопровождающие, пока носился по довольно большой округе, разбираясь с последствиями землетрясения и пожаров. А когда нашелся другой эскорт, сказал:
"Ваш господин всем хорош, но есть у него один недостаток - рука не поднимается на доверившегося. Я подумал, что каков господин, таков и подчиненный, и не ошибся. Мелко вы мыслите, люди."

И Хонде нечего было ответить, потому что правда же - десять раз за тот день мог убить... и не убил.

Баллада о приоритетах

Как-то приехал Иэясу в провинцию Суруга и узнал, что там только что закончили строить мост через реку – а людей на него не пускают, ждут, чтобы господин первым проехал. Однако, сказал себе Иэясу и тут же отослал им депешу «Мосты строят, чтобы люди могли путешествовать. Не следует им в том мешать.» Но не удержался и добавил «Однако, если многие ринутся туда сразу, мост может пострадать. Так что вы уж ходите там осторожно, по одному.»

Баллада о родственных душах

Во время суеты вокруг Одавара стало известно, что господин регент, Тоётоми Хидэёси, собирается на время остановиться в одном из замков Иэясу. Иэясу, однако, на эту новость барсучьим ухом не повел. Свита к нему – как же. Господин регент так редко приезжает на северо-восток, это такой случай принять его, развлечь его, доставить ему удовольствие, показать себя...

- Ни в каком случае. Я за этим милым человеком довольно давно наблюдаю. Он плохо обращается с сильными и равными, но неизменно милостив к тем, кто слабее. Выказывать ему богатство и силу? Зачем бы это?

И никакого особого приема регенту не оказал. Что характерно, регент остался доволен.

Баллада о пользе и сугубом вреде философских споров

В один прекрасный день - а что ж не быть дню прекрасным, все вокруг завоевано, на земле мир и покой - заспорили господа советники Токугавы Иэясу о том, что вкуснее всего на свете - и не сошлись во мнениях. И так не сошлись, что даже не сразу обратили внимание, что присутствующая дама из числа наложниц Иэясу сидит и хихикает.

Знаете ответ?- поинтересовались. Да конечно же. Соль. Соль - самое вкусное на свете, без крупицы соли никакая еда не в еду. Логично, согласились советники. А самое противное человеку? Тоже соль, ответствовала дама. Все можно есть, если на то имеется привычка, но стоит пересолить еду и в рот она уже не идет. Советники восхитились, поблагодарили за разрешение спора и подарки какие-то даме спроворили.

А Иэясу, который все это слушал, тем временем приказал потихоньку, чтобы еду, которую подают его свите и дамам из свиты, солили-то впредь погуще. Потому что соленого, как тут только что справедливо заметили, много не съешь.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2817081508571520
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #34 - 01/16/21 :: 12:31pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллада об обращении по инстанциям

1590 год. Армия регента идет воевать клан Ходзё. Как всякий грамотный военный, Хидэёси намерен "сражаться вместе, идти порознь" - и желает часть кавалерии отправить морем. По тихоокеанской, внешней стороне острова Хонсю.

Не выйдет, говорят ему корабельщики. Такое дело - не выйдет. С давних времен, любое судно, на котором есть лошади или хоть что-то, сделанное из конской шкуры, гибнет на траверзе Окадзаки, что в провинции Оми. Местная водяная нечисть не любит, потому что. Мы и слова-то "лошадь" на этом маршруте не употребляем, а о том, чтобы настоящих живыми довезти, и речи нет.

Хидэёси подумал и сказал "Ничего страшного." Потребовал писчие принадлежности и быстро составил письмо. А корабельщикам сказал "Если что начнется, отправьте это в Драконьи Палаты под морем, ну в воду бросьте, и следуйте дальше - не случится с вами ничего худого."

Корабельщики, может, и не захотели бы полагаться на его слова, но ясно было, что если не примут груз и не выйдут в море, худое будет непременно. А так - вдруг поможет? Если уж человек из носильщиков обуви в правители страны скакнул, он, наверное, что-то знает.

Вышли. На траверзе Окадзаки небо потемнело. Корабельщики быстренько спустили письмо в воду. Дальше показания расходятся - одни источники говорят, что шторм улегся, не начавшись, другие, что погода портилась-портилась и все же испортилась, но ничего, с чем знающие люди не могли бы справиться, не произошло. Так или иначе, а караван дошел до порта в целости и сохранности - тут разночтений нет. И дальше уже этим маршрутом ходить люди боялись поменьше.

В письме же значилось: "Хозяину Драконьих Палат. Мы следуем в Одавару бить Ходзё. Пожалуйста, позвольте нам добраться до места целыми и невредимыми. От регента Хидэёси."

И как, спрашивается, такое могло не помочь? Любому морскому диву понятно, что с автором лучше не связываться.

Баллада об одной болезни

Часть первая Баллада о неправильном опыте или как Маэда Тосиэ приобрел волшебный меч

Меч О-Тэнта Мицуё, один из трех великих клинков, подаренных домом Асикага (бывшим сёгунским домом, между прочим) господину регенту, в конце концов, оказался в хозяйстве дома Маэда. Самая интересная версия того, как именно это вышло, выглядит так:

В четвертый год Бунроку, то есть в 1595, Хидеёши собрал в замке Фусими всех ведущих генералов – обсуждать организационные последствия смерти своего племянника Хидэцугу (по его же приказу убитого) и грядущую вторую корейскую кампанию. Засиделись заполночь, утром должны были заседать опять, решили не ложиться – и конечно дело дошло до страшных историй.
И одна из историй была о некоем вассале Тоётоми, который ночью шел по коридору, ведущему в большой приемный зал, да так там кто-то невидимый в том коридоре ухватил его за ножны, что он дальше двигаться не мог. Держит и не пускает – пришлось обратно повернуть... и вот с той ночи завелась, видно, в коридоре нечисть. Ничего особо дурного не делает, но пройти не дает. Днем ходить можно, а ночью никак.

Маэда Тосиэ, владетель провинции Кага, встал и сказал, что это не страшилка, а чушь полная – и рассказывают люди такие истории, чтобы оправдать трусость – что темноты испугались.

Ладно – говорят окружающие. - Трусость, говорите? А проверим?
А проверим.
А пойдете по коридору? Без света?
А пойду. И знак там на противоположной стене оставлю, что дошел.

Тут уж генерал Като Киёмаса, известный научным подходом ко всем делам, сам встал и предложил Тосиэ свой веер – мол, знаки знаками, а это вещь приметная, второго такого нет. Оставите там?
А что ж? Оставлю.

Ну а вокруг же слуги, а у слуг уши, а у слуг начальство, договориться не успели, а уж Тосиэ к регенту зовут. А регент, из постели не вылезая, ему и говорит – мол, в коридоре-то и впрямь нечисто, проверено. Ты-то в такие вещи не веришь, но я-то верю, так что раз уж ты собрался тут мою нечисть гонять, то возьми вот это с собой. И дает ему тот самый меч О-Тэнта Мицуё, который по слухам имеет силу всякую дрянь отводить и отпугивать.

Взял его Маэда Тосиэ и пошел себе. Добрался до нужного коридора, прошел по нему, веер куда условлено положил. И вернулся.

И никто его не тронул. И, кстати, никого больше в том коридоре не трогали.

Пошли всей компанией другим коридором, проверили – лежит веер.

Порадовались, выпили за здоровье Маэды. Вот ведь, под семьдесят человеку – а ничего на земле и на небе не боится. Только Като Киёмаса, хоть и восхищался стариком, но жалел, что эксперимент ему поломали, потому что с таким мечом-то, если что и было в коридоре, то расточилось конечно. И поди теперь узнай - было или все-таки не было...

А О-Тэнта Мицуё Хидэёси обратно не взял – сказал: раз дал, значит твой.

И вот ходит слух, что всю эту историю Маэда и затеял, на меч этот рассчитывая. Потому что сильно у него болела четвертая дочка, любимая. А О-Тэнта Мицуё, говорят, и над болезнью силу имел. Ну имел не имел, а девушка выздоровела и еще сорок лет потом прожила. Так что нельзя сказать, что ей не помогло. Хотя эксперимент опять получился нечистый.

Часть вторая Баллада об эпистолярных талантах

В первый раз Маэда Тосиэ вылечил дочку от тяжелой болезни, положив у ее изголовья особый меч, отгоняющий нечисть.

Однако, стоило ей выйти замуж и забеременеть первым ребенком, как болезнь вернулась. Роды прошли очень тяжело, были основания беспокоиться за саму жизнь роженицы - и тут знающие люди сказали: очень похоже, что во всем виноваты лисы. Современный врач, вероятно, грешил бы на анемию, но с другой стороны...

Узнав о диагнозе, господин регент-в-отставке Тоётоми Хидэёси пришел в некоторое раздражение. Как так - дочь его старого друга, сестра его наложницы - и какая-то нечисть позволяет себе.

Поэтому он сел и написал следующее письмо (до сих пор хранящееся в соответствующем храме).

"Киото, 17 марта
Кому - Инари Даймёдзин

Владыка, имею честь уведомить вас, что одна из лисиц под вашей рукой околдовала одну из моих подданых, чем навлекла на нее и прочих множество бед. Посему я должен просить вас предпринять тщательное расследование дела, постараться отыскать причину, по которой ваша подданая повела себя столь недопустимым образом, и сообщить мне о результатах.

Если выяснится, что у лисы не было достойной причины для ее поведения, вы должны немедля арестовать и наказать ее. Если вы проявите колебания в этом вопросе, я издам указ об истреблении всех лисиц в этой земле.

Все прочие подробности касательно происшедшего, которые вы возможно захотите уточнить, вы можете узнать у верховного жреца, Ёсиды.

Моля о прощении за несовершенства этого письма,
имею честь быть,
вашим покорным слугой,
Хидэёси Тайко"

Современники утверждают, что письмо возымело действие - и больше даму не беспокоили ни лисы, ни малокровие. И хорошо. А то у Тайко слово с делом не расходилось. Особенно в этом отношении.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2817696708510000
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #35 - 01/16/21 :: 12:32pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Новые песни о нечисти

Баллада о регулировке движения (*)

В один прекрасный день эры Ансей (1854-1860) около одного из мавзолеев, что в Никко, был выставлен следующий правительственный рескрипт.

«ТЭНГУ И ПРОЧИЕ ДЕМОНЫ!
Поскольку в апреле следующего года сёгун [Токугава Иэмоти] вознамерился посетить мавзолеи Никко, вам, тэнгу и прочим демонам, проживающим в этих горах, настоящим предписывается переселиться в другое место до окончания визита.

Подписано: Мидзуно, Владетель княжества Дэва»
Датировано июлем 1860 года.

Рядом располагался рескрипт рангом пониже – уже от местных властей, с подробностями:

«Тэнгу и демонам, великим и малым!
Мы получили от высших сановников сёгуна повеление выставить здесь вышеприведенную табличку о посещении Никко Его Высочайшей Особой, и повинуемся, как велит нам долг. Посему вам, тэнгу и демонам, надлежит рассеяться и отбыть на горы Курама и Атаго, что в Киото, гору Акибу в княжестве Тотоми и гору Хико, что в княжестве Будзен.»

Обратите внимание, высшее начальство дает общие указания – а куда деваться выселенной нечисти, решают власти на местах. Они лучше знают территорию – и вообще, им здесь жить, в отличие от сёгуна.

(*) Позаимствовано из «Японии, ее истории, искусства и литературы» капитана Бринкли.

А это уже времена совсем новые


Баллада о нечисти в эпоху прогресса

Как известно, за революцией Мэйдзи последовал период скоростной модернизации. Плодами прогресса соблазнились все, в том числе и - или вернее, в первую очередь - японская нечисть. И если раньше, чтобы столкнуться с лисой, тануки, горной старухой или склочно настроенным привидением, нужно было все же забраться в какое-то пустынное место или хотя бы выйти из дому, то в новые времена дела пошли куда живее.

Стучат после захода солнца в окно - "вам телеграмма" - откроешь такому, а это, конечно, не честный телеграфист или посыльный, а лиса. Заморочит, насмеется, а телеграмма поутру хорошо если в ворох сухих листьев превратится, а не во что похуже. (В других странах эту методу иные виды нечисти переняли и слово «телеграмма» надолго испортили.)

Или идет себе поезд, никого не трогает - а перед ним вдруг стена. Или рельсы сами собой узлом заплелись. Или просто разляжется тануки на рельсах и не пускает, потому что вставать лень.
В общем, безобразие.

А если человек на такое колдовство податлив, так и вовсе жить не дадут.

Так что в соответствующие органы время от времени поступали вот такие жалобы.

От крестьянина Кагами Синдзиро, сорока шести лет.
Вышеупомянутый Кагами Синдзиро и без того проживающий в нужде, в седьмом месяце прошлого года начал страдать разнообразными болезнями. Он принимал всяческие лекарства и даже молился вышним богам в больших храмах, но ни то, ни другое не помогло. В последнее время, бесчинствующие в деревне лисы взялись за него и добавили свои выходки к бремени больного человека. Он пребывает в отчаянии, считает, что его жизнь в опасности, дух его изнемогает. Поэтому мы сейчас нижайше просим, чтобы правительство снизошло применить свою власть, дабы лисы больше не могли свободно действовать в пределах нашей общины.
Подписано: Кагами Синдзиро
Его родственник: Окура Китаро
Совокупно с: Охара Мацутаро
Подтверждаем, что все вышеизложенное - правда и соответствует действительности.
Помощник старосты: Хамако Тихэй
Староста: Икэда Фусадзиро

А решение по делу вышло, как рассказывают, такое - сообщить жителям деревни, что времена новые, а лисы - продукт суеверного воображения, и принять меры, чтобы больше в префектуру жалоб на лис и барсуков не поступало. А также довести до сведения продуктов суеверного воображения, что ежели они совсем совесть потеряют, то политика правительства в их отношении может и перемениться.

Кажется, помогло.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2819334558346215
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #36 - 01/16/21 :: 12:33pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллада о предпочтениях или немного славы

Когда стало ясно, что Маэда Тосиэ, владетель провинции Кага и один из регентов страны, вот вот умрет, его жена, Мацу, всегда и во всем заботившаяся о муже, приказала положить с ним в гроб множество буддистских текстов – он вел жизнь воина, много убивал и карму себе тем наверняка испортил весьма основательно.

Когда об этом доложили самому Тосиэ, он улыбнулся: «Я родился в смутное время и действительно воевал по всей стране, от края до края, но я никому никогда не причинял зла без должной причины и убивал только тех, кто сам убил бы меня. Так что я не сделал ничего, что было бы достойно ада, а если у быкоголовых и конеголовых демонов имеется ко мне счет, то вперед меня на ту сторону ушло много храбрых вассалов моего дома. Я позову – они ответят, и мы покажем этой нечисти, то, чего она еще не видала, и добудем себе немного славы на темной дороге. Нет, я не тревожусь о том, что будет со мной там. Меня беспокоит то, что будет без меня здесь.»

И так он какое-то время горевал о том, что нет у него пяти или семи лет, чтобы обеспечить стране мир, а юному Хидэёри спокойное вступление в права... потом заметил, что дышать уже стало совершенно невозможно и нужно с этим что-то делать, взял любимый короткий меч работы Синтого Кунимицу, лежавший у изголовья – и вонзил себе в грудь. Так и умер.

Баллада о визите дамы или еще один случай полной взаимности

Апрель 1599 года. В осакском замке - как обычно беда и как обычно серьезная. Умирает (в несовершенном виде, потому что долго и основательно) фактический председатель регентского совета Маэда Тосиэ, тот, что был Псом князя Ода, в пару Обезьянке того же князя – будущему Тайко. Что умирает, с одной стороны, неудивительно – семьдесят лет, все-таки, да и прожиты эти семь десятков на износ, а с другой – страшно неудобно, ибо, пока он был жив, начать войну без него не рискнула бы (и не рисковала) ни одна из сторон. А он войны не хотел. Так что понятно, что сейчас-то и начнется... самое интересное.

А пока все едут попрощаться с господином Маэдой – и едут, естественно, без особого хвоста и свиты, потому что дело личное, грустное, а брать с собой охрану в большом числе – значит оказывать неуважение одновременно дому Тоётоми (чьей столицей по факту является Осака) и самому умирающему. Мало кто на это пойдет. Вот и глава административного совета Исида Мицунари не пошел. И ошибся.

Он, понимаете ли, недооценил силу теплых чувств, которые питали к нему те генералы господина регента, которым судьба привела столкнуться с ним по службе. Они, собственно, еще с корейской злополучной войны питали – а за год со смерти Тайко Исида им разнообразно добавил сильных впечатлений.

Уговаривать же совет отстранить гада не стоило и просить, потому как администратором Исида был не просто хорошим, а неправдоподобно хорошим и, вдобавок, неправдоподобно честным – и увольнять такую жемчужину только за то, что у нее характер... несдержанный? Так у кого он тут сдержанный, позвольте спросить? Может у господина Токугава – который уже коллег по регентскому совету пару раз чуть лично не порубил на съедобное? Или у господина Като с его манерой пробовать мечи на ком попало? Или у господина Хосокава, которого в бою и своим следует опасаться? Кстати, вот у господина Датэ Масамунэ, хозяина севера, как раз сдержанный, и очень оно окружающим помогает?

Ну а поскольку у вышепомянутых генералов(*) характер был самый что ни есть несдержанный, то порешили они Исиду неадминистративным образом убить при первом же случае – а случай вот он. Подождать, пока из замка выедет, зарезать – и закрыть этот вопрос.

Но поскольку Исида Мицунари, в свою очередь, был человеком не только несдержанным, но и очень, очень компетентным, то он еще на стадии прощания с Маэдой обнаружил, что сидит посреди засады. То есть, он сидит в замке, а засада сидит вокруг и ждет, когда он к ней выйдет. А поскольку засада, в свою очередь, считала Исиду тупым бумажным червем, не видящим дальше собственного носа, то она, всеми своими частями не обратила внимания на роскошный паланкин, из которого периодически аккуратно (с любопытством) выглядывала довольно красивая дама, по уши в макияже, как правильной даме и положено.

А дама, между тем, думала, что трюка с паланкином надолго не хватит и ехать к себе решительно нельзя. Потому что по дороге наверняка ждут и рано или поздно что-то да сообразят. Но должно же быть в пределах досягаемости надежно безопасное или хотя бы полезное место? Должно. И есть.

Так что паланкин со всей доступной для него скоростью движется к замку Фусими, где в тот момент гнездится... смертный враг господина Исиды господин Токугава Иэясу.

Что сказал господин Токугава Иэясу при виде дамы, история не сохранила. Вполне возможно, что-то даже цензурное. Но повел он себя именно так, как дама и ожидала. Принял ее как дорогого гостя, отписал господам генералам, что они хором с ума спятили – и не разъехаться ли им по этому случаю по домам, авось на родной почве сознание к ним вернется? Ну и – подождав какое-то время для верности, мало ли как там выйдет с почтой – спровадил принявшего первозданный вид Исиду в его собственный замок Саваяма, дав подобающий ситуации конвой и своего сына Хидэясу в качестве сопровождающего – на случай, если у кого еще обнаружатся какие-то интересные идеи.

Потому что господин Токугава Иэясу, во-первых, не желал прослыть человеком, который способен убить просителя, во-вторых, совершенно не желал быть тем, кто первым нарушит мир, да еще и таким грязным способом, и в-третьих, был очень счастлив возможности враждовать с главадминистратром Исидой Мицунари, которого нежно и искренне ненавидит треть страны и подозревает во всем хорошем еще треть – а не непосредственно с малолетним Тоётоми Хидэёри, которому он, Токугава, между прочим, клялся служить. Тем более, что на этой стадии прямое нарушение клятвы почти наверняка стоило бы ему очень многих сторонников и – в конечном счете - головы. А Исида – совсем другое дело.

Господин главадминистратор понимал этот расклад не хуже самого Иэясу – так что за помощью он обратился по адресу. Не знаю, правда, не расстроило ли его – слегка – что Токугава его все же не убил (совершив тем самым отсроченное самоубийство).

Но в любом случае, весь внешний церемониал был соблюден. Перед отъездом Исида в знак благодарности подарил Токугаве собственный меч работы знаменитого мастера Масамунэ (1264–1343). Меч этот носил прозвание «Меченый» - из-за нескольких «боевых шрамов» на нем – но Иэясу тут же дал ему новое имя в честь дарителя – и в семье он хранился все следующие столетия как «Исида Мицунари».

Но меч мечом, а послание своему союзнику Уэсуги с просьбой обеспокоить Токугава с севера, потому что воевать явно придется, Исида отправил... прямо из замка Фусими в общем составе тамошней почты – потому что ее никому не пришло в голову проверять. И узнал об этом Токугава далеко не сразу.

(*) Вроде бы, участвовали в этом деле Като Киёмаса, Икеда Терумаса, Фукусима Масанори, Курода Нагамаса, Асано Юкинага, Като Ёсиаки (однофамилец) и тот самый Хосокава Тадаоки

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2819999054946432
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #37 - 01/16/21 :: 12:35pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллада о двух мирах и двух кулинарах

часть первая романтическая, обнаружена и переведена Химерой и Анной Шмыриной

Как-то на пирушке князь Ода, будучи в хорошем настроении, принялся расточать комплименты своим людям, а Маэду Тосиэ захвалил вообще: подозвал к себе, сграбастал за усы и пошутил, что ты в юности, дорогой мой мальчик, был такой хорошенький, и в постели у меня немало порезвился. И добавил: благодаря тому, что такой блестящий талант у меня на службе, дом Нобунага и смог стать тем, чем стал. Окружающие тут же обзавидовались.

Маэда, окрыленный такой оценкой, на радостях заказал супа из журавля (каковой суп символизировал - и возможно давал - удачу и долголетие). Суп вкусный, Маэда – человек крупный, одной порции не хватило, заказал еще. И еще... А останавливаться вовремя герои не могут.
Полоскало его так крепко и долго, что остаток жизни он в сторону этого блюда даже смотреть не мог, удача там, не удача.

Часть вторая - баллада о том, как Иэясу Токугава счел бережливость чрезмерной

Окубо Хикодзаэмон, он же Окубо Тадатака, он же автор бессмертной хроники"Микава-моногатари", был неплохим командиром, замечательным бойцом (господину жизнь спасал неоднократно) и талантливым писателем - но язык за зубами у него держать не получалось. В принципе. Особенно если на язык подворачивалось что-нибудь смешное. Вне зависимости от статуса собеседника и возможных очевидных последствий. Несвойственно ему это было. Его счастье, что Токугаве Иэясу было несвойственно разбрасываться людьми, особенно потомственными вассалами, особенно такими лояльными и полезными. Поэтому вопрос с длиной и неуправляемостью хикодзаэмонова языка был в какой-то момент решен раз и навсегда - и вовсе не так, как вы подумали. Полезному вассалу в качестве награды попросту разрешили говорить, что вздумается - особам любого ранга. Сначала в княжестве, а после захвата власти – и во всей стране.

В результате Окубо счастливо дожил до 80 лет и в хрониках своих пел господину совершенно искренние дифирамбы.

Но уж и количество инцидентов с его участием было таково, что на отдельную книжку бы хватило.

Например. Позвал как-то князь Токугава Иэясу всяческих вельмож в гости на новый год - и - принимать-то гостей надо, как положено, а не как хочется - подали на столики, в числе прочего, то самое знаменитое блюдо из журавля. Деликатес из деликатесов. Более того, священная пища - под новый год господин сёгун идет на охоту, лично, стреляет журавля, делит его пополам, половину отсылает в Киото, императору, половину везет в Эдо. Но вообще-то, предполагается, что к той половине журавля добавят еще птицы, несвященной. Но Токугава же. Но экономия же. Гостей много. Звания они высокого. Журавля делят буквально по волокнам. Суп... сами понимаете.
И после пира интересуется Иэясу у верного вассала Окубо - как ему блюдо.

- Да ничего так,- отзывается Хикодзаэмон.- Но вообще-то для меня в нем и не было ничего особенного. Я такое частенько ем.

Тут Иэясу несколько удивился. Во-первых, блюдо было и правда дорогое и редкое. Мало кто мог себе позволить есть такое регулярно. А во-вторых, практически никто из позволявших не был настолько самоубийцей, чтобы рассказывать об этом - ему. Самому большому поборнику скромности, бережливости и протягивания ножек по одежке по все три стороны моря. Но привилегия есть привилегия.

- Однако.- говорит Иэясу.- Ну раз ты это часто ешь, так, может, как-нибудь и меня угостишь?

- Да завтра же!- радостно отвечает вассал и уносится.

С утра он под воротами с огромной охапкой зелени и овощей. Вот, говорит, принес. Ничего, окромя этого, вчера в моей посуде не было. Ни волокнышка журавлиного. Хотя, мало ли, может оно просто называется так... (До концепции "фальшивого зайца" Присолнечная тогда еще не дошла.)

Иэясу посмеялся - а позже все-таки вызвал поваров и сказал, что хотя бережливость и скромность - высокие добродетели, но совесть все же нужно иметь. Особенно, если в числе гостей - Окубо. Потому что кто другой промолчит из вежества или страха, а этот же не станет.
Но, между прочим, вреда от того супа никому не случилось. Потому что не могло.

Попутные истории об Окубо

Баллада о возвращенных головах


Был у Окубо сосед - и, видно, тот ему тоже что-то такое сказал или как-то пошутил, потому что сосед спал и видел, как бы с Окубо рассчитаться - но тоже смешно и нелетально. Поэтому обнаружив, что у того на краю усадьбы посадили замечательные дыни, сосед озаботился тем, чтобы плети перекинулись через забор. И когда дыни созрели, срезал их все - и послал в соседнюю усадьбу с уведомлением, что, мол, обитатели окубовской вторглись на его территорию и он порубил им головы - что является его законным правом. Ответ не замедлил. Окубо написал, что вторжение он и сам наблюдал, жаловаться тут нечего, зарубили и зарубили, но правила вежества-то в таких случаях требуют отдать тела обратно - для похорон. Соседи мы иль не соседи? Сосед икнул, плюнул и дыни вернул. И даже не стал настаивать на том, чтобы их и впрямь похоронили - а то мало ли что тот еще придумает.

Небаллада о роскоши и средствах передвижения

А изображают этого милого господина систематически вот так
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/4/4f/Okubo_Hikozaemon_Carried_to_
the_Shogun%27s_Castle_in_a_Tub_LACMA_M.84.31.245a-b.jpg?fbclid=IwAR1y3Q3407qMADG
fWy_c3HnBrr8MNhk_8_a1dumasfYqHP_wiJeEoPqRBf4
Потому что после очередного ужесточения правил поведения, в частности, запрещавших лицам ниже определенного звания путешествовать в паланкинах - дабы установилась в обществе должная стратификация, Окубо завел манеру демонстративно ездить во дворец в здоровенной кадушке для белья. Не паланкин? Не паланкин. И отстаньте от пожилого человека.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2820674161545588
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #38 - 01/16/21 :: 12:36pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллада о прикладном конфуцианстве

Часть первая, уголовная

В городе Мацусиро, что в провинции Мино, жил-был человек по имени Ихэй, что по торговым делам должен был часто бывать и живать в Эдо. И была у него жена с редким именем Умэ ("Слива"), чья семья проживала в деревне Комабаяси, что в провинции Мусаси. В один прекрасный день, летом 1711 года, к той жене в гости приехал брат и пригласил ее пожить у них - мол, муж твой по торговым делам задерживается, а обратно через нас поедет, так подожди его под родительской крышей. Поехала, отчего же нет. Приехала, живет, а муж как сквозь землю. Нет его и нет. Она родню допрашивать, родня ей - говорил, 28 будет. Срок прошел, вестей нет, а тут еще соседи сказали, что ниже по реке утопленник всплыл. Жена туда. Так и так - утопленник. Зацепился за корягу и висит. Только вот беда - вниз лицом и не близко. А по сложению, вроде, похож.

Умэ домой - а отец с братом помочь отказываются наотрез. Мол, только они еще посторонних утопленников из речки не таскали.

Так что женщина ночь проплакала, а утром пошла к деревенскому старосте и доложила по всей форме. Старосте деваться некуда, пришлось вылавливать. Оказалось - действительно Ихэй и, конечно, мертвей мертвого.

Тут дело переходит в ведомство губернатора, начинаются допросы, в доме тестя обнаруживают вещи покойного, алиби нет, косвенные улики есть, а вскоре и прямые вылезают, потому что из двух крестьян преступники плохие и непредусмотрительные. В общем, позарились на деньги и товар, да и убили зятя.

Ну с убийцами все как бы понятно. А юридическая неясность возникает относительно кого?
Относительно, естественно, женщины по имени Умэ. И - нет, никто ее совершенно не заподозрил в соучастии, у нее как раз алиби было, а мотива не было, мужа она любила, жила с ним хорошо, а от смерти его много теряла. Да и вообще раскрылось преступление только благодаря ей. В чем и было дело. Потому что по законам страны непочтительность к родителям, особенно к отцу - это тоже сугубая уголовщина. Ну а стать причиной, по которой отец потеряет жизнь... это, согласитесь, явная непочтительность.

Часть вторая, юридическая

Тут судебная система зависает – у них явная пострадавшая по делу вдруг оказалась обвиняемой – и обращается к специалистам, то есть к экспертам-конфуцианцам. Специалисты говорят, никуда не денешься: «Любой может быть мужем и только один отцом.» Да и китайский уголовный кодекс требует предавать смерти тех, кто доносит на преступления отца и матери – детям такие преступления подобает покрывать... И японский тоже к таким людям строг – в диапазоне от изгнания до повешения.
В общем, рекомендации оказались суровы. Одни советовали посадить женщину в тюрьму на год, конфисковать ее имущество, а по истечении срока – отдать ее в служанки. Другие - отправить на работы. Один из самых знаменитых тогдашних конфуцианских ученых, Хаяси Хоко, постановил, что женщину следует казнить, если она подозревала родню в убийстве, и отправить в исправительные работы, если нет.

На этой стадии дело дошло до сёгуна и совета старейшин – и здравый смысл совета восстал и потребовал развернутого объяснения на каждое решение. А пока ученые писали, совет с губернатором тишком заказали отдельную экспертизу. У кого? У человека по имени Араи Хакусеки по прозвищу «Дитя огня». Первого советника покойного сёгуна Иэнобу, шпаны и рационалиста, финансиста, мастера меча и основателя современной японской историографии, который утверждал, что императорская династия – сугубо человеческого происхождения (и это не должно иметь никакого значения, потому что социальная традиция – вещь бесценная), а сёгунам пора бы перестать валять дурака и назваться королями, каковыми они и являются по существу, а не морочить голову своим подданым и не вгонять в штопор окрестных правителей. Ну и да, по совместительству он тоже конфуцианский ученый (и даже нынешнему сёгуну оное конфуцианство преподавал). А еще он по профессии политик – и никаким образом не дурак. И приличный человек (по местной, естественно, мерке), хотя это не профессия.

Часть третья, казуистическая

Поскольку он приличный человек, Араи тоже понимает, что выходит в деле полное неуподобие. Поскольку он политик и не дурак, ему также ясно, что эту систему и этих людей враз не переделаешь. Поскольку он сам, в общем, поклонник Конфуция, в идее правосудия, насаждающего определенного вида мораль, он проблемы как таковой не видит. А видит он ее в дурацком начетничестве и полном отсутствии человеколюбия, которое, вообще-то, первый принцип.

Но начетничество, ребята, это инструмент о двух концах.

И Араи Хакусеки пишет докладную записку. В которой объясняет, что путать и сбивать людей не надо, а судейских - особенно. Потому что в разделе о траурной одежде – который должен быть известен каждому уважающему себя конфуцианцу - четко и внятно написано: если у женщины умер отец, а она не замужем, то носит она неподшитые траурные одежды из конопли три полных года. А если замужем – то подшитые, некий неопределенный, но более короткий срок. То есть, траур замужней куда менее строг. Почему? Потому что убежищем и руководителем ей теперь служит муж, а не отец. И вот вам полтонны цитат на сей предмет.

Так что женщина по имени Умэ не совершала вообще никакого преступления. Она, как положено доброй жене, исполняла долг перед мужем и знать не знала, что из-за того, что ее отец и брат преступно пренебрегли узами крови и извратили семейные связи, окажется косвенной причиной гибели родных. Косвенной – потому что прямой было все-таки убийство с целью ограбления.

Конечно, если бы после ареста отца и брата она покончила с собой, она явила бы нам идеал дочерней и сестринской почтительности... но подвергать человека уголовному преследованию просто за поведение, не составляющее идеала – это вообще-то очевидный бред, граждане специалисты. Ее и на личном уровне упрекать-то за это никому не стоит. В общем, прислушаться к таким рекомендациям значило бы уже омерзительно извратить связь между государем и подданым, чего как бы не хотелось бы. Совсем бы. Сами понимаете.

И вообще, к вопросу о добродетели, женщина-то осталась без мужа и отца добычей кого попало, да еще под следствием побывала. Она ж, если ей не повезет как-то особо, не сохранит имущество и с вероятностью пойдет по рукам. Что будет попранием морали и, между прочим, поношением закона, который ей отчасти все это устроил. Так что вместо того, чтобы махать тут руками, занялись бы ее судьбой... хоть монастырь приличный подыскали, если она не будет против.

Артиллерия сказала свое грозное слово, выступать за извращение связи между государем и подданым никому не хотелось, да и против траура не попрешь – текст есть текст. А вдова по имени Умэ и правда ушла – только не совсем в монастырь, а в знаменитое убежище для женщин, где и прожила много лет в относительном довольстве и совершенно неотносительном благополучии. А поскольку имуществом ее управлял храм-убежище, ограбить ее было весьма затруднительно.
Государство же, убедившись, что ни мораль, ни закон, более ущерба не понесут, очень решительно и навсегда оставило ее в покое.

(Авторы сих записок напоминают, что здесь изображен случай удачный и благополучный - ибо бедной женщине с самого начала систематически везло с чиновниками.)

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2821260074820330
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #39 - 01/17/21 :: 12:55pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллада о репутации чайных принадлежностей

Была некогда у знаменитого архитектора и подрывника Тода Такатора золотая чайница – коробка для хранения чая. Краса и гордость его чайной коллекции. То есть, была, пока неизвестно кто в его хозяйстве не потерял от нее крышку. Вот скажите мне, как можно умудриться в японском доме потерять крышку от чайницы, хранящейся как родовое сокровище (и по существу, таковым являющейся)? Однако, проявили изобретательность и потеряли.
Тода Такатора был человек вне профессиональной деятельности мирный, расследования особого вести не стал, а отправился прямо к ювелиру с вопросом - можно ли сделать новую крышку, неотличимую.

Можно, отчего же нет. Но дорого встанет - золотая же. Вот если сделать из меди и покрыть позолотой, то выйдет дешевле где-то втрое, а может даже вчетверо.

Никак нельзя,- грустно ответил Такатора,- вдруг и новая крышка потеряется и ее кто-то найдет или даже украдет? И обнаружит, что она на самом деле медная? Тогда и про саму чайницу станут говорить, что она всего лишь из позолоченой меди - и обратного уже никогда никому не докажешь. И выйдет из этого поношение мне и незаслуженная обида чайнице. А уж хранить чай в посуде, о которой по моей милости несправедливо ходят такие слухи... о какой гармонии с таким чаем может идти речь, ни о чем прочем не говоря? Нет уж, делайте из золота.

Влияние чайной церемонии на рост маргариток

В отличие от господина Тода, с которым даже ювелиры позволяли себе вольности, господин генерал Като Киёмаса даже в своей среде отличался резким характером и несколько небрежным отношением к человеческой жизни. В бытовом поведении это тоже проявлялось. Сам генерал, впрочем, считал свое отношение единственно достойным воина, а все гуманные поползновения и даже красивости вроде стихов - недопустимым отвлечением ресурса от вещей единственно важных.

Но чайную церемонию положено было любить всем, такова была воля господина регента, и Киёмаса, как человек лояльный, пил чай и собирал чайности. Из-за них все и вышло.

В один прекрасный день кто-то из его пажей случайно разбил принадлежавшую ему знаменитую - и очень дорогую - чайную чашку.

Кто-то - потому что в комнате в тот момент находились все.

Услышав о деле, Като Киёмаса поинтересовался - кто.

Пажи ответствовали - не скажем. И вообще, сами не знаем.

Киёмаса удивился, разгневался и сказал, что не думал, что у него в службе столько трусов.

Пажи поинтересовались, с чего он их так честит.
Генерал ответствовал, что кому угодно понятно, что разбившего ожидают крупные неприятности, соотносимые с ценностью чашки - и этот заговор молчания - глупая попытка их избежать. И соответственно...

Пажи переглянулись и объяснили, что вообще-то они сейчас, с учетом всем известного характера их господина, нарываются на куда более крупные неприятности - и делают это с целью помешать господину совершить глупость. Потому что верный человек пойдет за тобой в бой - и возможно принесет победу или сохранит жизнь. А они не слышали, чтобы на такое была способна даже самая ценная чайная чашка.

Като Киёмаса подумал, признал, что они правы и тут у него получается перебор, приказал о деле забыть... и, как говорят, с тех пор начал относиться к людям чуть-чуть помягче.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2822164514729886
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #40 - 01/17/21 :: 12:58pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллада о красных бобах, волшебных мечах и опасном городе Киото

часть первая, мифологическая


Жил-был посредь шестнадцатого века в деревне Оицу, что в Микава, некий крестьянин. И как-то повезло ему не то купить, не то подобрать где-то красивый большой меч. Большой, значит большой, одати, сантиметров на 90. Вопрос, зачем в один прекрасный день крестьянин потащил этакую бандуру с собой на поле, остается открытым. Видимо, что-то знал, княжеству Микава в те времена покой даже и не снился. Но потащил. И собирал себе урожай – а тут гроза. Жуткая, с ясного неба. И молнии в землю так и бьют.

Перепугался крестьянин, меч схватил, над головой выставил – а сам молится «Защитите, благие боги!» Гроза тут же и прошла. Смотрит крестьянин – а у меча-то верхняя треть красная, потеки характерные такие… Ками благие, это ж он, пока в небо наобум тыкался, получается, бога-громовика зарезал, что ж теперь будет?

Но крестьяне на то и крестьяне, чтоб здравый смысл в них брал верх надо всеми прочими состояниями. Урожай собирал? Собирал. Какой? А бобы адзуки. А они какого цвета? А красного же. А мешок как держал? Проверил – ну так и есть. Меч ножны прорезал, мешок прорезал, вместо бобов уже почти каша, оттуда и потеки. Никакого святотатства, только меч острый замечательно.

Крестьянин в деревне похвастался, слух пошел – и через недолгое время приехал туда самурай-сосед, посмотреть редкостный меч. Возможно, сами понимаете, ради этого вся история и затевалась.

Но меч оказался и правда хорош, враки там не враки, и работы доброго мастера, Фудзивара Канэмицу, чье клеймо местным не подделать никак, так что самурай, а звали его Такэмата Томоцуна, клинок все равно купил. И не прогадал – в следующем бою обнаружил, что остер и прочен новый меч удивительно – доспех рубит и не щербится. Так что об оружии прослышал уже владетель Этиго Уэсуги Кэнсин – и возжелал его себе, поскольку был до качественного железа большой охотник. Ну, а не давать Кэнсину желаемого для земляного самурая себе дороже. Подарил Такэмата князю меч – и вознагражден был сторицей, а его имя Кэнсин к названию меча прибавил – уже из вежливости. Стал меч зваться Такэмата-Канэмицу.

И случилось так, что в очередном, третьем по счету, сражении у, кто бы мог подумать, Каванакадзима (*), прямо на Кэнсина вдруг как из под земли возьми и выскочи вражеский аркебузир, уже готовый стрелять. Князь головы не потерял, коня в прыжок поднял – не от противника, а к нему – и рубанул тем самым мечом. А дальше уже не смотрел, сражение не позволило. Смотрели потом люди его противника, Такеда, когда мертвых и раненых собирали. Лежит, понимаете ли, стрелок. Сам в двух частях и аркебуза его, тэппо, в том же состоянии.

Вот после этого случая и стали говорить, что крестьянин-то, первый хозяин, соврал… но в другом. Не про качество меча, а про бобы. Ранил он-таки громовика-то, как пить дать (убить даже таким мечом ему не под силу было) – а про бобы потом выдумал, чтобы соседи из страха перед местью разгневанного божества с ним чего дурного не сделали.

часть вторая, жульническая

Долго ли, коротко ли, а умер Уэсуги Кэнсин, и по результатам внутренней войны княжество его досталось племяннику и приемному сыну Уэсуги Кагэкацу. А с княжеством – и коллекция мечей. А Кагэкацу был большой любитель порядка.
Посмотрел он, в какое состояние за годы сражений привел его великий дядя знаменитый «большой меч» - и отослал заслуженное железо мастерам в Киото: починить, почистить, отполировать. Привезли обратно – однако, меч как новенький, аж светится, видно, не лгут, лучше киотской воды для полировки – нет. Но случился среди осматривавших прежний хозяин, Такэмата, пожилой уже владетель. И возговорил он человеческим голосом – а меч-то не наш. Отменный меч, но не наш. Как так? А вот так. Тут на ребре, наверху, пара выемок была, таких, что никакой полировкой не сведешь. А на этом их не то что нету, а никогда и не было.

Кошмар, грабеж, разбой и святотатство похуже всякого громовика. В Киото срочно наряжают комиссию во главе с Такэматой. И поскольку комиссия практической сметкой обделена не была, то первым делом послала обежать все лавки оружейные – мол, если вам вдруг поручили продать большой меч такого-то вида, то, пожалуйста, верните его, потому что ошибочка вышла. Меч, к тому времени уж и продать успели – от Этиго до Киото путь не такой уж близкий. Но, с другой стороны, и князь Уэсуги – не тот человек, чтобы с ним кто-нибудь хотел ссориться. Так что нашелся одати, владелец новый погоревал, но отдал, деньги свои обратно получил – а все дело пошло на рассмотрение господину Исиде Мицунари, который тогда и был в Киото судьей. И поскольку человек он был дотошный и обстоятельный, то с такой ниточкой вытащил он целую веревку, а именно – шайку, промышлявшую подделкой ценного оружия. И для тринадцати участников кончилось дело казнью.

часть третья, не менее жульническая

На чем дело и было закрыто? Да как бы не так. Потому как мастер-то, изготовивший подделку, несколько лет спустя обнаружился в том же Киото жив-живехонек. Ходили слухи, что он не имел отношения к афере, а просто сделал копию на заказ, не ведая, кому и зачем она потребовалась – и губернатор Киото пожалел хорошего оружейника, спрятал его от Исиды и помог сбежать, ну а уж после сражения под Сэкигахарой, на котором Исида из политики, а потом и из жизни выбыл, этот самый Масатоси спокойно вернулся домой.

Поверить слуху мешает одна подробность: когда перед гражданской войной Исиде Мицунари потребовались союзники – он очень многим делал дорогие, редкостные подарки, в том числе – мечи работы знаменитых мастеров. В тот момент это мало кого удивляло – ну, распотрошил коллекцию для такого важного случая, победит, так новую заведет. Удивляться начали, когда Иcида войну проиграл – и замок его, Саваяма, был взят – потому что тогда и выяснилось, что жил Исида очень скромно и в полном соответствии с собственной максимой – если у вассала есть долги, значит он раззява и бездарь, не следящий за собственными расходами, а если у вассала есть накопления – то он вор и жулик, откладывающий деньги, которые мог бы потратить на пользу земли и господина.

Лишних денег у Исиды Мицунари не имелось, все в какое-нибудь дело шло, да и коллекций – включая оружейные – тоже. Так откуда мечи-то? Тут и вспомнили про ту киотскую историю – видно, мастеров он тогда пощадил, придержал и к себе уволок, а когда понадобились, задействовал. А знаменитая его дотошность тут послужила к тому, что ошибок при изготовлении копий больше не делали – так что потом коллекционерам всех сортов на столетия споров хватило, у кого оригинал, а у кого – мицунариевская подделка (правда, в наши дни и подделка такая ценится высоко).

А что же сталось с мечом Такэмата-Канэмицу? Совершенно неизвестно. Князь Уэсуги, получив его обратно, подарил его – как и собирался – господину регенту, Тоётоми Хидэёси, который у него этот меч года два в подарок выпрашивал. От регента меч перешел к Тоётоми Хидэёри и бездарно пропал при второй осаде Осаки в 1615 совершенно неиспользованным. Ходили, опять-таки, слухи, что Хидэёри спасся и меч с ним – но тот клинок, который потом выдавали за Такэмата-Канэмицу, резко отличается и по длине, и по конфигурации.

Значит погиб? Возможно, что и нет.

Дело в том, что князь Уэсуги, был совершенно не рад отдавать родовое сокровище вообще и любимое оружие любимого дяди в частности господину регенту, который, конечно, хороший человек – но не до такой же степени? Отказывать тоже не хотелось.

Вот поэтому именно он, он, а не кто-нибудь, и заказал в Киото копию. А дальше не то киотские аферисты его в эту игру обыграли и его собственную подделку ему подсунули, не то нежданный каменный гость Такэмата невовремя рот раскрыл и всю игру князю испортил. Но так или иначе, кто сказал, что копия была всего одна?
Подделка ушла к регенту, а оригинал остался у дарителя, в сухом прохладном месте.

Где? Неизвестно. При жизни регента хвастаться сокровищем князь никак не мог. После его смерти – тем более: Уэсуги в гражданскую оказались на проигравшей стороне и такую ценную вещь непременно бы победители у них вытребовали. К тому же, при жизни князя клан Уэсуги «менял квартиру» - переезжал из провинции в провинцию – два с половиной раза. Документы пропадали, документы горели, чертежи растворялись в воздухе… спрятать не особенно большую ценную вещь да так, чтобы никто концов не нашел, было не очень сложно. Потом, при жизни следующих поколений, могли и сами забыть. А потом наступила революция Мэйдзи.

Так что, если вы случайно купите на барахолке побитый жизнью старинный меч-переросток и обнаружите, что ножны его присутствие переносят недолго, потому что он их прорезает насквозь – знайте, что у вашего приобретения есть имя.

(*) Потому что в то время сражения на этой территории случались примерно раз в два года, как по часам.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2822712904675047
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #41 - 01/21/21 :: 11:49pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллада о Михаиле Булгакове и его отношениях с реальностью

Часть первая, рептильная

«Марья Степановна Волошина, являющаяся хранительницей всех коктебельских преданий и обычаев, рассказала, что в 1921 году в местной феодосийской газете была напечатана заметка, в которой говорилось, что в районе горы Кара-Даг появился “огромный гад” и на поимку того гада отправлена рота красноармейцев. О величине “гада” не сообщалось. Дальнейших сообщений о судьбе “гада” не печаталось». (*)
Продолжения в печати не возымел не только змей, но и красноармейцы, что, по обстоятельствам 1921 года, не обещало им ничего хорошего. В отличие от змея.
Но так или иначе, и явление, и исчезновение гада – и его закадровая встреча с Красной Армией чрезвычайно напоминают чей-то авторский почерк. «Не вернулась, само собою понятно, и мотоциклетка, потому что не может же она сама вернуться!»
И действительно, великое множество комментаторов — в том числе и «Булгаковская энциклопедия» — утверждает, что вырезку с этой заметкой якобы и переслал Булгакову из своей коктебельской норы Максимилиан Волошин – и заразил Булгакова эпической картиной битвы красного Лаокоона с гигантскими гадами. А поскольку в книге – в отличие от реальности – огромная змея не может приползти из ниоткуда, применяясь к складкам местности, то следом возникли волшебный луч, профессор Персиков, «Рок с бумагой» и все прочие элементы фабулы. Повесть «Роковые яйца».
Сложность с этой версией в чем. Разыскать Булгакова в 1921 году почтальону было бы весьма затруднительно – как раз тогда он перебирался с Кавказа в Москву. И очень сомнительно, чтобы он – хоть по какому-то из своих адресов – даже случайно читал феодосийские газеты.
Но даже если бы мог почтальон его найти – откуда бы взяться самому письму? Если верить переписке уже Волошина, 25 марта 1925 года тот писал Н. Ангарскому, редактору «Недр» и, соответственно, публикатору «Роковых яиц», следующее: «Рассказ М. Булгакова [то есть, те самые «Роковые яйца»] очень талантлив и запоминается во всех деталях сразу».
Следом Волошин выражал горячее желание познакомиться, наконец, с автором и принять его у себя (что и произошло в июне того же года).  То есть, предполагаемый отправитель с предполагаемым адресатом познакомились уже после публикации «Роковых яиц» - и вследствие этой публикации.
В 1921 же и так далее году Волошин, с вероятностью, не подозревал о самом существовании Булгакова. Соответственно, и посылать ему вырезку с «гадом» никак не мог…
Остается заключить, что совпадение текста с действительностью было случайным, и списать хтонический характер действительности на сочетание гражданской войны и Причерноморья – и всем известное булгаковское классовое чутье.

Часть вторая, шпионская
В 1583 г. английский госсекретарь и по совместительству глава разведслужбы сэр Фрэнсис Уолсингэм сумел внедрить своего человека под крыло к французскому послу в Лондоне. А тот – перевербовал секретаря посла.  На то, чтобы объяснить, какая это была удача, не хватит никаких эпитетов. Английская разведка получила доступ не только к делам самого посольства (активно интриговавшего в пользу Марии Стюарт) и не только к той информации, которая поступала в посольство из Парижа – но и к тем данным, которыми делилось с французским посольством соседнее испанское. То есть, это как если бы в 1940 году англичане начали получать сведения из ставки Муссолини… в режиме реального времени.
Донесения внедренца за несколько лет сохранились в архивах — со всем их бесценным содержимым, катастрофической стилистикой и какой-то дребезжащей развязностью, намеренными грамматическими и лексическими ошибками и наглой подписью «Анри Фагот». Имя, ясное дело, не настоящее, псевдоним.  И был он образцом черного юмора, вообще свойственного данному конкретному агенту. Дело в том, что до недавнего времени первым значением английского fagot/faggot было «вязанка хвороста».  Но вязанки эти столь охотно использовали для окончательного решения юридических и особенно религиозных противоречий, что начиная с 50-х годов XVI века оно стало стандартным эвфемизмом для «сожжения на костре» — судьбы, которая, по мнению автора писем, с очевидностью, ждала его самого в случае провала.
Английский историк Джон Босси взялся разобраться, кто же из персонала посольства был таинственным «Фаготом». Он сопоставлял даты и расписания, передвижения всех обитателей посольства, объем информации, доступный шпиону, ошибки, призванные замаскировать его родной язык, и ошибки настоящие. Кроме того, он докопался до громового факта:  Фагот называет источником сведений о об одном из грядущих покушений… (**) принятую им исповедь (привет тебе, нарушение тайны исповеди).  Письмо с нарушенной тайной обращено было лично к королеве и в постскриптуме агент просил ее – на латыни - «призри на страдание мое и на изнеможение мое», ибо угнетен он, но верен. То есть, тут у нас имеет быть 24 псалом, стихи с 16 по 18, слегка переделанные и обращенные не к Богу, но к человеку (да еще и в обратном порядке). Практика несколько теологически сомнительная, чтобы не сказать – богохульная. Спасибо, что хоть фразу «et dimitte omnia...» вычеркнул. Написал – но вычеркнул. Просьбу простить все грехи его Елизавета I бы, пожалуй, не поняла.
Вывод тут только один – Фагот был, конечно, крайне неортодоксальным, но действующим католическим священником и его английские корреспонденты об этом знали.
На стыке всех этих подробностей у Босси остался только один кандидат - капеллан французского посольства, знаменитый мнемонист и философ Джордано Бруно.
Бруно в своих работах неоднократно высказывался о свете и тьме и не удерживался при этом от каламбуров – тяжеловесных, но куда более рискованных, чем то обращение к королеве. Например: «Быть может, и случается свету отделиться от тьмы, если возможно им отделиться одному от другого ‹...› Поэтому, если один из них удаляется от другого, то скорее подобает тьме отдаляться от света и быть им удерживаемой, нежели наоборот, согласно этому бесспорно божественному, кто бы ни произнес его, изречению: “И свет во тьме светит, и тьма не объяла его” (Иоанн. I, 5)».
Рыцарем истины называли его неоднократно – в том числе и «странствующим». А Фаготом, оказывается, он назвал себя сам.
Сожженный на площади Цветов – которую сам же себе и предсказал - шутивший о свете и тьме пантеист (а по советской версии безбожник) разгласитель тайны исповеди и разведчик Анри Фагот вполне мог бы перейти от одной сферы дьявольской деятельности к другой и смотрелся бы в этом качестве совершенно естественно. Да и посмертная его судьба вполне согласовывалась с его собственным чувством юмора... миров во вселенной действительно оказалось очень много – и даже несколько больше, чем ему хотелось бы.  А счет к нему у разных инстанций и правда накопился большой.
Но тут мы встречаемся с очередным «увы».  В тридцатые годы эти документы о деле посольства не были доступны в Советской России ни в каком виде, даже в пересказе. Это вам не Герберт Аврилакский. А гипотеза о тождестве Фагота и Бруно была впервые высказана в девяностые годы двадцатого века – то есть, полвека спустя после смерти Булгакова - и оказалась настолько неожиданной, что поначалу специалисты приняли ее даже не в штыки, а в огнеметы. В общем, не мог Булгаков опираться на эту версию. Не было у него ни нужных данных, ни аппарата для их анализа, ни малейшей зацепки. И быть не могло.
А что же Фагот, рыцарь, каламбуры о свете и тьме? Допустим – совпадение. Раз в четыреста лет может и не так совпасть. Особенно, когда речь идет о Бруно. Невыносимый тип.

Часть третья, природоохранная
На дворе 1 июля 1926 года.  Девятый год советской власти.  Идет заседание ячейки ВКП(б) полномочного представительства ВЧК–ГПУ–ОГПУ по Сибири – было на просторах нашей родины и такое учреждение. И выступает на нем заместитель начальника Борис Аркадьевич Бак. И громит – с некоторой уже усталостью - привычку личного состава допиваться до полной демаскировки. «Пьянство с проститутками на автомобилях нельзя скрыть, автомобили ПП ОГПУ знают все.», «создаётся такое положение, что якобы милиция создана для того, чтобы её били пьяные чекисты» - и продолжает бронебойным: «Пить до того, чтобы кошек рвать, это никуда не годится.»
«Кошек рвать» - это не метафора. Речь идет о конкретном человеке, начальнике экономического отдела того же полпредства, В.В. Верхозине. Это он, будучи повышен из делопроизводителей, параллельно с карьерным ростом завел себе манеру допиваться до состояния туманного, а в нем – бродить по подвернувшемуся ему городу Новосибирску и убивать встречных кошек.
Тоже звучит очень и очень знакомо. Фактически, судьба Полиграфа Полиграфовича Шарикова, которого никто не озаботился – или не сумел – вовремя превратить в собаку. И, кстати, в этом случае, как и в булгаковской повести, кошки были не самым худшим, чем он там занимался, поскольку манера Верхозина искать заговоры и вести следствие (протоколы об очных ставках, подписанные только сотрудниками, проводившими ставку; пункты обвинения во вредительстве, не подтвержденные вообще ничем, и так далее) в тридцатые вызывала нарекания даже в его собственном учреждении – и не только в отношении документооборота. (Хотя, конечно, не у всех. На том собрании начальник всего этого учреждения бессмертный товарищ Заковский высказал очень твердое мнение, что «с исключением т. Верхозина поторопились, вопрос не обдумали. Его можно бы исправить.»)
Мог хотя бы Верхозин послужить источником вдохновения? Как сказать.
К 1 июля 1926 года, когда состоялось то самое собрание, «Собачье сердце» было не только уже год как написано – но уже почти два месяца как изъято у автора все теми же органами (обыск случился 7 мая 1926 года).
Конечно, товарищ Верхозин пошел на повышение еще в 1924, мог запить примерно тогда же и – в теории – слухи о его художествах отлично могли дойти и до Москвы и произвести на Булгакова очередное уэллсовское впечатление. Более того, товарищ Верхозин, с вероятностью, также был не единственным сотрудником с такими свычаями и обычаями.
Однако, куда более вероятным кажется, что Михаил Афанасьевич Булгаков в очередной раз совпал с реальностью не предусмотренным этой реальностью способом. Опять «страшно угадал» – с точностью до изумления коллег товарища и резонного вопроса, как _это_ вообще могло служить в очистке.
Есть поговорка: один раз – случайность, два – совпадение, три – вражеская деятельность. В случае Булгакова, возможно, имеет смысл писать слово «вражеский» с большой буквы – и предположить, что у Михаила Афанасьевича просто-напросто был информатор. Который присутствовал и в Крыму в 1921 году, и в Англии в 1583 – и на пресловутом заседании серьезной организации, часовые там не часовые. И, да, да, на балконе у прокуратора. А вы как думали?
(*) Пересказано Вс. Ивановым.
(**) в данном случае, с высокой вероятностью, Фагот серьезно преувеличил готовность прихожанина участвовать в убийстве – тот действительно замешался в заговор, но месяцы спустя, не в том объеме и по совершенно иному поводу.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2824917834454554
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #42 - 02/12/21 :: 1:08pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллада о птичкиных глазках
Посвящается Наталья Резанова как успешному провокатору.

Вводная. Место действия - Япония. Время действия - 1591 год. За год до того в стране к общему удивлению внезапно кончилась эпоха воюющих провинций. Хасиба Хидэёси, к тому времени уже сменивший фамилию на Тоётоми, великий министр и регент при императоре, а исходно – не то крестьянин, не то совсем мелкий самурай-асигару - взял крепость Одавара и на том увоевал всю страну.
Самый север, впрочем, остался несколько неувоеван - поскольку тамошний князь, за шесть лет до того (на момент взятия Одавара ему было 23) вломившийся во всеяпонскую политику со всей грацией и тактом невовремя разбуженного Герцена, посмотрел-посмотрел - да и решил мирно присоединиться к победителю, а Хидэёси, не испытывавший особого желания там воевать, особенно с данным конкретным невменяемым противником, ему это позволил.
В общем, они и есть главные действующие лица: господин неизвестно кто правитель страны, Тоётоми Хидэёси, по прозвищу Обезьянка, и господин хозяин севера, Датэ Масамунэ, Одноглазый Дракон.
Положение год спустя после договора выглядит примерно так: "не могу поверить, что я его мог убить и не убил, ну что уж теперь, будем делать вид, что так оно и было задумано" с обеих сторон. То есть сочетание крепкой (и вполне оправданной) паранойи и нежелания усугублять, потому что только ж начни - и где оно закончится?
И вот тут начинается собственно история. Дело в том, что господин Регент был практичен, практичен он был. А потому, заключая соглашения, решительно отказывался полагаться на добрую волю противной стороны. А поскольку новый... вассалосоюзник был человеком очень серьезным и не очень предсказуемым, то и меры следовало принимать основательные. Так что, распределяя земли, Хидэёси пристроил Датэ в соседи одного из самых лучших и заметим, самых честолюбивых из своих генералов – Гамо Удзисато. Ну и земли ему даровал вдоволь, чтобы тот не испытывал нехватки в ресурсах. Ходил, надо сказать, слух, что Хидэёси оного Удзисато сам крепко побаивался и не очень ему доверял – так что, видимо, надеялся, что стороны друг друга уж как-нибудь займут. Надолго.
А в 1591 поступает от Гамо в ставку донос - мол, Датэ Масамунэ под него, Гамо, копает с целью, естественно, расширения территории. Вассалов переманивает и подстрекает. Вопреки распоряжениям господина регента, который, как все мы помним, сказал, что у нас в стране мир. Мир у нас. А не то, что здесь обычно на севере делается.
Надо сказать, обвинение сидело как родное - потому что это у семейки Датэ любимый номер был: переманить у соседа кого-то ключевого, вызвать переполох, сосед на ослушника-переметчика пойдет с карательной операцией, ослушник попросит помощи, помощь явится мгновенно и тут наступит ам всего, то есть, не только ослушника, но и соседа, а также всех, кто с соседом рядом стоял и сбежать не догадался. Аккуратненько так, в одну кампанию. В идеале - вообще за пару дней (были прецеденты). И в людях дешево. И инфраструктура почти не страдает.
Так что звучало убедительно.
Но Присолнечная – страна, в которой сложно сохранить секрет (особенно, если у вас под боком живет Токугава Иэясу, состоящий в активной переписке со всеми на свете). Так что Датэ о доносе узнал почти мгновенно, а узнав, добрался до Киото не то за девять дней, не то вовсе за неделю – что, с учетом расстояния и принадлежности межлежащих территорий, несколько поражает воображение.
Приехал и был почти сразу принят.
Прием был какбыимператорски официальным, потому что Хидэёси был какбыимператорским чиновником, только он как раз тогда и решал – каким именно. Какой бы ни был, железо на такие мероприятия носить было, понятное дело, запрещено и следили за этим строго, но Масамунэ как-то умудрился протащить на себе короткий меч - а уж для какой именно надобности, теперь не установишь, потому что оружие в тот раз опять не понадобилось.
В общем, явился и поинтересовался - а с какой, собственно, стати меня тут расследуют-то. А вот так и так, соседи ваши, Гамо, жалуются, что вы им отравленные лучи в форточку пускаете, то есть их вассалам письма пишете - и вот как раз одно такое письмо, бесчинно соблазняемым вассалом и представленное.
Датэ пожал плечами и потребовал бумагу и письменные принадлежности. Сказать, что все это было вопиющим нарушением процедуры, значит ничего не сказать – но всем же интересно. Принесли. И Датэ тут же у всех на глазах скопировал то самое компрометирующее письмо. И показал Хидэёси оба документа. Не отличить, да? Хорошая работа. Кто-то знающий подделывал. Подделывал? Скорее всего, кто-то из секретарей. Знающий, но не совсем свой. Почерк скопирован идеально, сам бы перепутал, а вот с подписью напартачили. Это как? А так, на гражданских бумагах я в виде подписи птичку-трясогузку рисую. Вот такую. А на военных и... почти военных птичка слегка отличается - у нее глазки есть, а в глазках зрачки, то есть дырочки. Вот и вот. Кто когда письма такого рода от меня получал - возьмите и сравните.
Сравнивают. Так и есть. Глазки. А на компромате - нету. И так по каждому пункту.
Хидэёси вскипел и решил, что раз так, то ему такие интриганы (бездарные) не нужны. Глазки от трясогузки они правильно нарисовать не могут. Дракону сказал, что тот свободен и вообще нехорошо вышло, а с каллиграфами-провокаторами и их сообщниками пусть поступает, как хочет. Ну тот и поступил, замок взял, территорию оттяпал, а головы действующих лиц замариновал в спирту и отослал Хидэёси - официально: в доказательство, что распоряжения достоуважаемого исполнены. А неофициально - ну мы ж тут все знаем, кто их подбил.
А Гамо вскоре как-то неудачно пообедал, сильно заболел – и так и не оправился, умер. Впрочем, в этом как раз деле подозревали, скорее, другого хидэёсиевского генерала, Исиду Мицунари – очень уж завидовал покойному. Впрочем, Исиду Мицунари подозревали всегда и во всем. Впрочем, часто – оправданно. В любом случае, когда дело все же дошло до войны, опасного соседа в подбрюшье у севера не было.
А окружающим стало несколько понятнее, почему Датэ Масамунэ не только стихи пишет, но и важную корреспонденцию ведет исключительно собственноручно.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2842352089377795
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Ответ #43 - 02/13/21 :: 12:59pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24856
*
 
Баллада о неудачной провокации или доброй охоты всем нам

1632 год. В стране мир. У власти Токугава Хидэтада, второй сёгун из дома Токугава, а на тот момент уже сёгун-на-пенсии, поскольку официально передал власть старшему сыну, дабы обеспечить порядок наследования. Одна беда, Хидэтада болен и умирает. И в этой связи он очень озабочен предыдущими прецедентами. Так что в один прекрасный день он вызывает к себе всех серьезных "внутренних" и "внешних" князей (то есть тех, кто приходится личными вассалами дому Токугава, и тех, кто совершенно и решительно ими не приходится) и просит у них совета, как избежать смуты. Потому что смута носится в воздухе. Токугава Иэмицу молод, и многим может показаться, что его легко устранить, что такое регентский совет, мы все уже видели – наследника Тоётоми Хидэёси этот совет не спас, наоборот, погубил... в общем, что делать, чтобы избежать следующего раунда? Может быть кто-то здесь хочет и возьмется обеспечить порядок в обмен на власть?
Понятное дело, что никто из присутствующих вслух "да" на такой вопрос не ответил бы, да и про себя бы поостерегся – но, видно, Хидэтаде было интересно, какие подводные течения начнутся в ответ на такое предложение - или он еще что-то имел в виду.
Но это так и осталось неизвестным, потому что в этот момент встал князь Датэ. И сказал примерно следующее.
"Мы здесь все обязаны процветанием Иэясу Токугава и хотя бы поэтому не желаем вреда его потомкам. Не мне осуждать тех, кто захочет большего. Если кто-то из собравшихся - или все - собирается опрокинуть сложившийся порядок, действуйте. Но учтите, что сёгунат станет вторым препятствием на вашем пути, потому что первым буду я. Сумеете пройти через меня, ваше счастье - тягайтесь с армией сёгуна. И удачи всем нам."
После некоторой паузы, вызванной как самим заявлением, так и странным источником оного, поскольку взаимоотношения Токугава и Датэ последние эн десятков лет можно было описать как «затяжной взаимно-предынфарктный тактический союз» (периодически докипающий почти до стадии гражданской войны), прочие присутствующие уже почти хором начали говорить, что они, вообще-то, примерно того же мнения - и намерены поддерживать молодого Иэмицу, потому что благодарность есть благодарность и ну ее эту разруху.
В общем, ни тогда, ни потом ничего не произошло. Разве что в записях Токугава данная речь стала куда более верноподданной - а вот очевидцы излагали ее примерно так, как приведено выше.
(Автор сих заметок не знает, чего господин князь добивался - что не в лояльности было дело, ясно по умолчанию, плохо там было с лояльностью. Может быть, и не столько решал свои задачи, сколько ломал игру кому-то еще - возможно, самому Хидэтаде. А может быть - тоже не исключено - считал, что все еще должен покойному Иэясу за парочку очень опасных случаев и, как минимум, одну качественно спасенную жизнь.)
Баллада о несостоявшихся надеждах и качественно спасенной жизни
Часть первая, вводная
Итак, у Тоётоми Хидэёси на старости лет родился здоровый сын, а вот с бывшим наследником, племянником, получилось нехорошо. Нехорошо еще и потому, что, кажется, по недоразумению. Потому что сначала Хидэёси пытался уладить дело к относительному общему удовольствию: предложил Хидэцугу усыновить маленького Хидэёри, назвать его своим наследником и уступить ему титул регента, сделавшись регентом-в-отставке, Тайко – таким же, как и сам Хидеёши. Судя по всему – поначалу и правда стремился обойтись миром. Что подумал Хидэцугу, неизвестно. Может быть, не хотел отдавать власть. Может быть, решил, что два Тайко на одну страну – много, а следовательно одному вряд ли позволят жить и все мы понимаем, кто это будет. Может быть, не был так уж против, но считал, что нуждается в страховке, потому что помимо счастливого отца у ребенка была еще мама, госпожа Ёдо, и вот уж в ее готовности снести с лица земли все живое, чтобы расчистить путь сыну, не усомнился бы никто.
Что бы там ни было, но господин кампаку попытался резко расширить свою сферу влияния и совершил при этом ряд совсем уж опрометчивых поступков. Например, попытался прибрать в заложники Токугаву Хидэтаду, наследника Иэясу (и будущего сёгуна). Есть замечательная история о том, как люди Хидэтады отговаривались от посланцев Хидэцугу всем известной привычкой своего господина спать допоздна (а господин, между тем, гнал коня в замок Фусими) – потому как на такие приглашения не отвечают отказом, а соглашаться в данном случае тоже не особенно разумно.
Всю эту бурную деятельность сложно было не заметить, а Хидэёси не был слеп, а был, наоборот, исключительно подозрителен, а эту подозрительность еще и подогревали все, кто выиграл бы от падения племянника. Кончилось скверно – даже по меркам времени – последовательным уничтожением всей семьи (всей, это значит последовательно всей) Хидэцугу, всех союзников (всех, это значит последовательно всех, кто не сумел как-то отсоединиться) и всех, кто рядом стоял. 
И вот по этому поводу, некоторое время спустя, прибывает к Датэ Масамунэ комиссия – извольте объясниться, что вас связывало со свежепокойным изменником, говорят, вы охотились вместе, подарками обменивались, совещались о чем-то.
Масамунэ реагирует, как, в теории, и должен реагировать совершенно невинный дракон, к которому – в который раз за последние несколько лет! – прицепились с очередной бессмысленной и беспощадной столичной интригой. Невинный и лояльный, но все-таки дракон. То есть, со злобным шипением объясняет гостям, что с как-его-там не охотился никогда, что легко наверняка проследить по хозяйственным записям покойного, не сожгли ж вы их? И случайно на охоте не встречался тоже – у Тайко, что, в свите племянника шпи... то есть, наблюдателей не было? И не совещался – иначе как по общим государственным делам и в довольно-таки большой компании. А подарками, естественно, обменивался – это как вы себе представляете, чтобы человек моего положения человеку его положения в соответствующих ситуациях не посылал всякой ерунды и не получал обратно такую же? Какой ерунды? Да где-то список есть – и у него наверняка был... Да вы что, ума там все в своей Осаке лишились, забыли, как элементарные вещи проверяются? У вас стыд есть какой-то, ко мне с таким являться?
Стыд тут под вопросом, а вот инстинкт самосохранения точно был – поэтому всю эту тираду Хидэёси излагали в куда более приемлемых и почтительных выражениях.
Эффект был странный.
Если до того при дворе Тайко вполне вслух высказывалась идея, что яростного гада нужно убивать или брать под арест в ставку (для обеспечения вящей управляемости семейки) – то на этой точке разговоры эти прекратились, обвинения словно растворились в воздухе, как не было, а к Датэ после некоего перерыва отправилось официальное письмо – надлежит вам вашу нынешнюю территорию сдать по назначению, а в обмен принять соответствующий (вполне лакомый) кусок на острове Сикоку... в буквальном смысле через полстраны.
Ни с какими обвинениями, подозрениями и прочим, от чего можно было бы отбиться, распоряжение не связано. Просто приказ регента страны от имени императора этой страны. Точка.
Часть вторая, гомерическая
Собственно, это распоряжение и было главной катастрофой. Если даже для обычного японского - за неимением лучших терминов - «феодала» один переезд равнялся пятнадцати пожарам (по тогдашним расчетам, средний клан на новом месте восстанавливал прежний статус лет за 10-18), то для Датэ это был обвал и конец всему. Они несколько столетий не вылезали с севера. Под север у них было заточено все, включая сельское хозяйство (вы попробуйте стать активным производителем риса на территории, которая дает один урожай в год). Все связи, вся работа с ресурсами. Перезатачивать все под юг? Под другие типы хозяйствования? Под других (и весьма агрессивных) соседей, которые, в отличие от тебя, знают эту территорию как родную? Под южный флот, которого у тебя нет, а у соседей, наоборот, есть? В общем, все это было очень плохо само по себе.
Но ведь есть еще и контекст – смерть Хидэцугу, резня и те самые исчезнувшие обвинения. И в этом контексте все еще более очевидно: хотят не ослабить на годы и взять под контроль, хотят вытащить туда, где можно быстро и сравнительно дешево убить.
И что прикажете делать в этой ситуации? Во-первых, конечно, потянуть время. Во-вторых, выяснить, что у них там делается в столице, кто играет, что можно сдвинуть. Но сначала, еще до всего – поставить в известность всех, с кем состоишь в отношениях.
За список корреспондентов господин регент-в-отставке, вероятно, очень много отдал бы, но точно известно, что он его не получил.
А вот что еще известно точно, что одним неприятным зимним вечером два человека постучались в ворота усадьбы Токугава. Одним из них был дальний родственник Масамунэ, Датэ Коскэ. Провели их прямо к хозяину, тот выслушал, вызвал слуг, приказал накормить, тут же передумал, посадил есть прямо там же, с собой. Когда принесли рис, велел подать им из своего сосуда, стоявшего все это время на жаровне – так теплее. Угостил, побеседовал. А когда те поднялись, чтобы уходить, стукнул кулаком об пол и сказал: "Как посмотришь, так подумаешь, что вы серьезные люди и что господин ваш человек, который понимает, что воротит. А на деле он - идиот и слабак, который дальше своего носа не видит и у которого на серьезные вещи пороху не хватает. Так вот, вариантов у него два - принять предложение и пойти рыбам на корм, отказаться и сдохнуть. Пусть думает, какой ему нравится больше. А еще он может на время перестать быть идиотом, и послушать, наконец, меня!" И изложил, как он видит ситуацию. Гости на этом ночевать не стали и тут же поехали обратно.
Поскольку «идиот» не был Хидэёси, тираду он получил неразбавленной. Выслушал, кивнул «Со своей точки зрения он прав, а сейчас, кажется, вообще прав, откуда ни посмотри.» И принялся действовать по обстановке.
Часть третья, постановочная
Тем временем, гонимая острым дежа-вю, прибывает комиссия, поинтересоваться, как выполняются распоряжения. А видно, в общем, что как-то никак они не выполняются и вокруг кишит (хотя никого пока не режет) нехорошо взбудораженный и хорошо вооруженный народ. Вокруг княжеской резиденции и вовсе не продохнуть, но комиссию пропускают мгновенно, никакого ущерба и препятствий не чинят. Что за сказка? Князь их принимает, разве что дав отдохнуть с дороги, вид у него черный и нетрудно догадаться, что сейчас он и вправду зол и расстроен, а не демонстрирует для порядка.
Как переселение? Сами видите. Когда сдвинется? Понятия не имею. Что нам докладывать? Да что хотите. Я с огромным уважением отношусь к великому господину Тайко, я согласился подчиняться ему в делах страны, если он захочет взять мою голову за пренебрежение его волей, он будет полностью в своем праве - но я не знаю, как выполнить этот приказ. У меня тут, видите ли, мятеж. Мятеж? Как мятеж? Мятеж, как в словаре. Что-то тихо у вас для мятежа. Не знаю, опыта нет, первый случай. А в чем выражается? В том, что мои люди и их люди - и так до самого низу - отказываются переезжать. Ка-те-го-ри-чес-ки. Здесь их земля, они не знают другой, они согласны не жить вовсе, но жить в другом месте они не будут. Объяснить им про законы, императора и имперский мир я не могу. У меня слов нет таких, чтобы они поняли - здесь невесть сколько поколений не видели ни императорского мира, ни императорского закона... а простого мира, обычного, здесь, по-моему, не было вообще никогда. Они отказываются и не отпускают меня. Они меня тут осадили - и требуют, чтобы я не подчинился приказу Тайко. Любым доступным мне способом. Что уже отказываюсь сделать я. Категорически. Пока у нас так. Зайдет ли дальше, не знаю. Может. Подавить силой? Где прикажете эту силу взять? Что... все взбунтовались что ли? Ну да, именно что все. Так что если у великого господина Тайко, найдутся на сей предмет какие-то соображения, я буду очень счастлив, потому что у меня идеи закончились.
Ну конечно, осмотрелись, со своими людьми в провинции связались и совершили все положенные следственные действия. Получается, да, так и так. Мятеж. Пока тихий. Но это, кажется, временно, потому что крестьяне тоже нехорошо взбудоражены и на сельских дорогах все чаще встретишь рогатки и недостроенные завалы, а люди за рогатками шипят, что им тут чужой сволочи не надо и они ее к себе не пустят.
Возвращается комиссия с докладом, а тут и Иэясу Токугава по делам в столицу приехал, подгадал. И конечно же, не могло такого стать, чтобы Хидэёси с ним по такому делу не посоветовался.
Иэясу выслушал, подумал и говорит - если бы это был один Масамунэ, то я бы сам поехал и все быстро решил. Убить человека, разбить армию - не такое сложное дело. Но тут же не тот случай, когда змее достаточно отрубить голову. Эти его вассалы, в столице и дома - их же придется выковыривать сначала здесь - из северного квартала, а потом там - из каждой долины и с каждого горного склона. Это тоже можно сделать, если такое решение будет принято, но это тяжело, кроваво и надолго. И наши люди будут им сочувствовать. Северяне - невежи и поразительно неблагодарные дикари, но движет ими естественное человеческое чувство, привязанность к родному дому. Мало кто такого не поймет. Да и потом, есть ли в том надобность? Ведь не то, чтобы они посягали на вашу власть или мешали правосудию... они глупо и грубо отказываются от благодеяния...
Линия поведения была найдена и Хидэёси, уже успевший прикинуть, насколько долгосрочная война на севере повредит его взлелеянному корейскому походу, согласился помиловать бедных деревенских дураков с их естественными чувствами и распоряжение отменил.
Мятеж, естественно, тут же благодарно расточился.
Вопрос - почему поймались на такой элементарный обман? Ответ - потому что он ни на йоту не был элементарным. Это как с полетами по воздуху: все знают, что вещь полезная и при многих случаях может пригодиться, но никто не умеет самостоятельно летать. Учинить на пространстве княжества псевдомятеж, идентичный натуральному, очень тяжело просто на уровне организации. Даже тяжелее, чем в самом деле устроить бунт. А вот перерасти в настоящий - с непредсказуемыми последствиями - такая подделка может очень легко, с той же легкостью, с какой на войне показное бегство может перерасти в панику. Для этого достаточно лишней пригоршни страха и горстки активно недовольных или просто глупых людей, а добра этого хватает везде. Кроме того, любой из посвященных в дело участников может предать - на этом все и кончится. При таком количестве - кто-то предаст обязательно. А кроме того, есть же соседи. Беспорядок, порождаемый даже мнимым мятежом, это дыра, в которую можно ударить и в которую ударят непременно.
В общем, здесь и сейчас - неосуществимо. Так решила комиссия - и кажется, так решил Тайко.
А северной специфики и того, что там местные почти поголовно думают о центральной власти в его лице, Хидэёси не знал. И насколько хорошо там окопались Датэ, представлял не вполне. И сколько сил, времени и средств вложено в... личный состав. И насколько состав это оценил, когда - благодаря тому самому миру - получил возможность сравнивать. Наверняка были люди, которые все равно воспользовались бы ситуацией - но они неплохо представляли, сколько они после этого проживут. Кроме того, тут уже водились и люди, и кланы, которые считали, что они многое могут себе позволить в отношении господина дракона. Больше пяти лет не протянул, кажется, никто. А дальше - не будем о нехорошем к ночи.
И наконец - соседи. Уже упомянутый сосед с юга, Гамо Удзисато, меньше года назад умер, после тяжелой и продолжительной... его сын молод и свою-то территорию контролирует не особенно (Хидэёси его потом оттуда просто убрал). А неприятный и даже опасный сосед сбоку, близкий родич, Могами Ёсиаки, больше известный как Великий Лис провинции Дэва, как раз предыдущим летом из конкурента превратился в союзника класса "и только сотый пойдет с тобой на виселицу - и в ад". Превратился, между прочим, милостью самого Тоётоми Хидэёси. Потому что была у Ёшсаки любимая дочка, Кома-химэ, и сосватали эту девочку тому самому Тоётоми Хидэцугу в наложницы. И только успела она приехать в Киото - а тут обвал. И Хидэёси не посмотрел на то, что ей пятнадцать и что жениха она не видела и в дом его войти не успела. Сказано всю семью, значит всю семью. Обещана? Значит семья. Вмешательство самого Ёсиаки не помогло, а только его самого едва не погубило. Зарезали девочку - и даже тело родне не выдали, зарыли неизвестно где. Так что перспектива рано или поздно сомкнуть челюсти на шее семейства Тоётоми в тот момент (и следующие эн лет после того) привлекала Лиса из Дэва куда больше, чем все, что могло бы ему пообещать семейство Тоётоми, если бы у оного семейства вдруг пробудился инстинкт самосохранения.
Так что, в принципе, может, убедительный псевдомятеж и был тогда в Японии вещью невозможной, а как раз здесь и сейчас - более чем получилось.
И, кажется, единственным, что удерживало Датэ Масамунэ от этого номера изначально, было специфическое представление о допустимом и том, в каких обстоятельствах и до какого предела может правитель рисковать доверившимися ему людьми. Мы уже знаем, что думал Иэясу Токугава о таком бессовестном чистоплюйстве в делах общественных и политических.

https://www.facebook.com/molchalivayatvar.antrekot/posts/2843054229307581
 

My armor is contempt.
IP записан
 
Страниц: 1 2 3