Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите Вход или Регистрация
WWW-Dosk
   
  ГлавнаяСправкаПоискВходРегистрация  
 
 
Кто больше всех верит в Бога? (Прочитано 769 раз)
05/24/16 :: 3:12pm

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2203
*****
 
Цитата:
Звонок в дверь раздался как всегда неожиданно. Вздохнув, мужчина встал из-за стола и неспеша направился к двери.

- Добрый день! - две пожилые женщины расплылись в масляных улыбках.

- Здрасти, вы к кому?

- Скажите, пожалуйста, вы верите в Бога?

Мужчина обернулся через плечо, и в чем-то удостоверившись, вернулся к разговору.

- В какого Бога?

- Как это - в какого? - опешили женщины и даже как-то осуждающе посмотрели на мужчину, - он один, вообще-то!

- Один Бог? А по-моему, если выстроить всех богов, в которых верят люди, в одну линию, и попросить их расчитаться на первый-второй, то последний скажет свой номер как раз за секунду до того, как погаснет Солнце.

Лица женщин, сначала удивленные, потихоньку стали приходить в обычное, радостно-печальное состояние.

- Вы ошибаетесь, мужчина! Бог - один и это...

- ...и это, конечно же именно тот, в которого верите вы, верно? - закончил фразу мужчина и вопросительно посмотрел на обеих миссионерок.

- Ну, естественно...

- А остальные - дураки? И вы в их глазах тоже дураки, так ведь выходит?

- Почему же дураки? Просто эти заблудшие души еще не пришли к истинному Богу. Это такое испытание, которое должен пройти каждый.

Мужчина протер рукой глаза и усталым взглядом посмотрел на женщин.

- Тогда сразу вопрос: скажите, пожалуйста, как вы определили, что ваш Бог - настоящий, а боги племени папуасов - подделка?

- Ну это же очевидно, - рассмеялась одна из них.

- Для меня - не очень, - вздохнул мужчина, - может быть, поясните?

- Просто нужно в это верить, понимаете?

- Я не верю. Что дальше?

- Тогда нам не о чем с вами говорить.

- Подождите, подождите, - заторопился мужчина, заметив, что женщины собрались уходить, - я выберу другой вариант. Допустим, я верю, но не в вашего, а в другого. Тогда что?

- В какого?

- Нууу... Я верю в Бога Пупырышка. Он очень добрый, не заставляет меня убивать тех, кто в него не верит, не настаивает на посещении храмов и еще говорит, что между ним и мной не должно быть посредников. А все, кто пытается этим посредником стать, тот обманщик и лжец. Вот так вот... Вы, наверное, не слышали еще про такого Бога. К сожалению, он новый и у него еще нет денег на раскрутку своего имени. Мало людей, непродуманная маркетинговая политика и так далее. Ну, вы понимаете, о чем я, правда?

- Мы, между прочим, разговариваем с вами на серьезные темы, а вы тут шутите, - обиженно пробормотала женщина и осуждающе покачала головой, - нет такого Бога.

- Хорошо, следующий вопрос. Вы верите в Дьявола?

- Конечно нет! - в один голос вскрикнули женщины.

- Нет? Странно... То есть, по вашему, его не существует?

- Ну... Существует, но мы... Как бы...

- Я помогу вам, - улыбнулся мужчина, - вы верите, в то, что он существует, но вы ему не поклоняетесь. Так?

- Да.

- То есть, вы все же в него верите?

- Нет!!! Как вы такое можете говорить?

- Но вы же сами сейчас сказали, что... - мужчина почесал затылок и вопросительно посмотрел на гостей.

- Что вы все выворачиваете? Ни в какого Дьявола мы не верим!

- То есть его нет?

- Он может быть... Но это... Да ну вас! Пойдем отсюда, он больной какой-то, - женщина схватила вторую за руку и потащила вниз по лестнице.

- Всего вам доброго, - улыбнулся мужчина и закрыл дверь.

Улыбаясь, он прошел на кухню и сел за стол.

- Слышал? - обратился он ко второму мужчине в белом, сидевшему напротив.

- Ага, - кивнул тот.

- И что скажешь?

Мужчина в белом пожал плечами и развёл руки в стороны.

- А мое мнение не поменялось, - зевнув, сказал Дьявол и откинулся на спинку стула, - помнишь, что я тебе всегда говорил?

- На счет чего? - наморщил лоб Бог, доставая из стола шахматную доску.

- На счет веры в тебя.

- И что ты говорил, я что-то забыл?

- Да то, что люди скорее перегрызут друг другу глотки, чем сойдутся в чем-то. Их хлебом не корми, дай только унизить кого-нибудь, чье мнение на счет религии расходится с их мнением. Причем, аргументами они совсем не оперируют. Все на вере, на вере... Я бы хотел бы посмотреть на мир, если бы ты его создал основываясь только на вере в то, что все, возможно, получится.

- Ну и что ты предлагаешь мне делать?

- Я? - усмехнулся Дьявол, - я вообще ничего не предлагаю. Просто размышляю вслух. Вот смотри, - он протянул руку к подоконнику и взял из, стоящей там вазы, яблоко, - что это?

- Яблоко, - мельком взглянув на него, ответил Бог.

- А какого цвета?

- Желто... Ну, скорее желтое.

- А с моей стороны, скорее красное, а никакое не желтое. Так что ты не прав, ты - еретик. Сжечь на костре.

- Меня? - улыбнулся Бог, - расставляя фигуры на доске.

- А кого? Не меня же, - засмеялся Дьявол, - а вообще, запомни уже навсегда. Я тебе сто раз уже говорил. Кто больше всех в тебя верит? Даже не так. Кто на сто процентов уверен в твоем существовании и его вера в это непоколебима?

- Кто?

- Тот, кто тебе сейчас поставит мат в три хода, - засмеялся Дьявол и потер руки, - а я что, опять черными играю что ли?

- Ну... Как обычно, - улыбнулся Бог и поставил белую пешку на е4, - ходи, главный верующий.


https://cont.ws/post/277788
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #1 - 08/29/16 :: 12:25pm

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2203
*****
 
Цитата:
Правильный лотерейный билет


Наверх

Падающие звёзды золотыми струями скользили по красному небу.

— Красиво, — сказал стоящий передо мной мужчина. – У меня прямо шея затекла смотреть вверх.

— Во всём можно найти позитив, — согласился я. – А у меня уже ноги затекли здесь стоять. Как вы думаете, долго ещё? Мне кажется, очередь совсем не продвигается.

— Ну, что вы. Совсем недавно мы стояли возле того камня. Не хотите ли? – он достал из кармана пиджака фляжку и протянул мне.

— Хочу ли, — согласился я и сделал приличный глоток. – Абстракция какая-то. Пить здесь – верх цинизма, но что нам терять? На фоне всей жизни это песчинка на весах.

— Пей, но не упивайся. Да тут и упиваться уже нечем. За ваше здоровье, — он допил и выбросил фляжку на обочину.

Ослепительно-оранжевый шар появился над головами, но, не долетев до земли, лопнул, превратившись в купол из тысяч горящих огоньков.

— Как я любил фейерверки, — сказал собеседник. – Детство я провёл в глухой провинции и лет до двадцати ничего даже не подозревал о такой красоте. А потом, переехав в город, не пропускал ни одного праздника с фейерверками. И до сих пор…

— Я, кажется, вижу что-то там, — вдалеке среди бесконечной рыжей пустыни сквозь знойное марево просматривалось большое белое пятно, в которое упиралась очередь.

— Похоже на дом, — новый знакомец даже на цыпочки привстал. – Или на шатёр. Плохо видно.

— Вот и всё, совсем немного осталось, — послышался сзади голос.

Оглянувшись, мы увидели худого высокого мужчину с восторженным взглядом. В руке он держал потрёпанную «Библию». Таких книг я насмотрелся. И таких взглядов тоже. «Не возьмёте ли брошюрку?…что вы знаете о Боге?.. хотите ли вы спастись?». Под нос совался яркий журнал с улыбающимися рожами на обложках, а потом доставался томик, испещрённый подчёркнутыми цитатами. Из врождённой вежливости я уделял несколько минут, но затем, убедившись, что никто не слышит и не хочет услышать мои контраргументы, откланивался и быстро удалялся.

— А мы предупреждали, мы несли весть, чтобы каждый желающий мог спастись. Ведь только наша вера правильная, и только последователи нашей церкви спасутся. Вот здесь написано…, — он стал рыться в Матвеях, Ездрах и Иезекилях, пытаясь найти очередную чушь и убедить нас, что кто-то что-то когда-то написал.

— Да не ищи ты, просто скажи, где рай обещанный? – зачем я опять развожу ненужную полемику?

— Да что ты с ним разговариваешь? Слышь, чувак, отвали, — встрял любитель фейерверков. – Сейчас в бубен надаю. Одним грехом меньше, одним больше — мне уже всё равно. Там доставали и тут от них покоя!

И он стал меня отталкивать, чтобы добраться до сектанта.

Но тут снова взорвался огненный шар, осветив окрестности рассыпающимися искрами. Агрессию как рукой сняло, и товарищ уставился на светопреставление. Сектант понял, что ему нас всё равно не спасти, и предался бормотанию молитвы.

При наличии чёткого ориентира время и пространство обрели свои свойства, и оказалось, что очередь продвигается довольно споро. Белое пятно оказалось огромным шатром. В очереди пошли разговоры, поползли слухи. Ситуация начала потихоньку вырисовываться. Что происходит внутри – никто не знал, но выяснилось, что заводят внутрь группами человек по двадцать, и что оттуда никто не выходит. Куда деваются люди – не понятно. Внутри палатки какие-то люди в белом, а у входа два молчаливых амбала с мечами.

— Ну, что, как оно? Страшно? – спросил я приятеля.

— Да так, не очень. Но неизвестность ещё хуже, так что ждём-с. На месте разберёмся. Курить будешь? У меня сигаретка занычена, — он достал помятую пачку и извлёк из нее не менее помятую сигарету. Размял в руках, сунул в рот и стал хлопать себя по карманам.

— Огня нет?

Я отрицательно покачал головой.

— Хреново. Эй, баптист, спички есть? Да что же это такое? Люди, дайте огонька.

Но все молчали, безучастно пожимая плечами. И тут на землю упал раскалённый камень величиной с голову.

— О! – обрадовался мужчина и присел, ткнув сигаретой в булыжник. – Ух, ты какой жар от него!

Он раскурил, с наслаждением затягиваясь.

— Держи.

Когда мы докурили, подошла наша очередь.

Стражи у входа – двухметровые качки в набедренных повязках жестом указали нам, что можно заходить.

Я зашёл предпоследним. За мной зашёл торжествующий сектант, всем своим злорадным видом показывая, что мы сейчас отгребём по полной.

Внутри шатра стоял длинный каменный стол, за которым сидело человек двадцать в ослепительно-белых балахонах. Бородатые, суровые; у некоторых за спиной виднелись крылья. Сам шатёр напоминал цирковой аттракцион с оптическими штучками. Боковых стен не было. Слева виднелся вытоптанный двор с высокой кирпичной стеной, а справа – зелёная лужайка с цветущими кустами, небольшой ручей, голубое небо с розовыми облаками. Порхали птички и бабочки. Олень лениво щипал траву, не обращая внимания на инфантильно развалившегося поблизости льва.

— Здравствуйте, товарищи, — поприветствовал нас сидящий по центру на высоком троне. Председатель военно-полевого суда, не иначе.

Промолчали все, кроме сектанта. Тот сделал шаг вперёд и выкрикнул:

— Хвала Господу и мудрости его!

Председатель лишь слегка ухмыльнулся.

— Ну, вы догадываетесь, что происходит. Воздастся каждому по делам его. Страшный суд, короче. Итак, приступим.

Главный открыл толстенный фолиант, полистал и указал перстом на пожилую женщину с нелепым ридикюлем.

— Убивала?

— Нет, конечно, — дрожащим голосом ответила дама.

— Воровала?

— Нет.

— Не ври!

— Ну, так нет. С фабрики нитки носила, но там все…

— Все меня не интересуют. Все за себя сами ответят.

— Прелюбодействовала?

Женщина сконфуженно опустила взгляд.

— Бать, — прервал допрос сидящий рядом с главным моложавый тип с жиденькой бородкой, — у всех одно и то же. Только время теряем.

— Но есть же процедура…

— Бать, ты придумал эту процедуру – ты и отмени. Всё равно, это не главное. Начни с главного.

— Ладно, — судья нахмурился и грозно посмотрел на женщину. – В Бога веришь?

— А как же! Верую! В церковь хожу.

— В церковь? Зачем?

— Ну, как же? На все праздники, да и так, когда мимо иду, зайду, бывало. Помолюсь.

— Православная?

— Так точно.

— Батюшке руки целовала?

— А как же!

— Свободна. Уводите!

Со стороны кирпичной стены в шатёр вошёл ещё один в повязке, ловко накинул на голову дамочка мешок, задёрнул шнурок и потащил во двор.

Ридикюль упал на пол и исчез.

Мы все замерли от такого обращения.

— А мы всех предупреждали, всем говорили, что верят они неправильно, — зашептал мне на ухо сектант. – Что вера у них ложная…

Я ткнул его локтём в бок и он заткнулся.

Допрос продолжался.

— Иконы в доме есть?

— Есть, и не одна. Триптих в спальне, Матерь Божья на кухне, Николай Заступник в машине.

— Не сотвори себе кумира, — таков вердикт. – Убрать!

Лысого мужика в хорошем костюме потащили вслед за несчастной .

— Перекрестись!

Старик стал водить руками по телу.

— Кто же так крестится? Не то плечо должно быть первым. Туда же!

Только вид зелёной лужайки заставлял меня стоять на ногах. Но людей там не было. Ни одного, в отличие от противоположной стороны, где у стены выстраивался ряд людей не прошедших собеседование.

— Перекрестись! Так, а ну, пальцы покажи! Кто же тремя пальцами крестится?

— Меня так учили…

— Кто учил?

— Да все… в церкви у нас все так крестятся.

— Всех в топку. Убрать его!

Главный откинулся на спинку кресла, разгладил седую бороду и проворчал сидящим в президиуме:

— Ну, и что делать будем? Обещал сорок тысяч спасти, а пока ещё ни одного не отобрали. Они что, Библию на читали? Там же всё подробно описано, как в меня правильно верить нужно. И ни один… Ладно, продолжим. Ты! Да, ты! Веруешь?

— Изо всех сил! Рад служить! – рявкнул бывалый подполковник и щёлкнул каблуками.

— Молодец! Какие праздники празднуешь?

— Двадцать третье февраля…

— Ну, это понятно, а церковные?

— Как и все. Рождество, Пасха, Троица, Спас.

— Почему?

— Как почему? Положено. И потому что верую.

— Шагом марш туда! – Судья указал в сторону стены, где офицера уже ждал товарищ в мешком.

— Но почему?

— Не те праздники празднуешь.

— А какие надо было?

— Да какая уже разница. Поздно пить «Боржом». Пшёл вон!

— Есть! – и подполковник, обречённо чеканя шаг, отправился по указанному адресу.

— Расстегни рубаху, — приказал главный следующему. – Это что у тебя?

— Крестик.

— В расход!

Нас осталось трое.

Сектант нетерпеливо поднял руку.

— А можно, я следующий?

— Ну, давай, — согласился судья. – Какой веры?

— Церковь девятого дня Христа Спасителя.

— Чего? Какого дня?

— Девятого.

— Это что за день?

Сектант раскрыл дрожащими руками «Библию» и стал судорожно рыться в поисках девятого дня.

— Это что у тебя? – поинтересовался судья.

— Святое писание.

— А ну ка дай сюда.

Книга выпорхнула из рук и оказалась у судьи. Тот полистал её и швырнул на пол.

— Бред, я такого не писал.

— Это единственно верное, отредактированное.

Голос его дрожал, он понял, что где-то ошибся.

— Нельзя ни убавить, ни добавить. Что значит отредактированное?

— То есть, самая верная трактовка.

— Убрать его, живо! Не тот ты билет вытянул, парень. Сам виноват.

Подскочили, накинули на голову мешок и сектанта уволокли вслед за остальными.

— Ну, что, ребята? Стоит на вас время тратить? Или сами присоединитесь к этим придуркам? – спросил нас судья.

— А ты вообще кто? – спросил его мой новый приятель.

— Ты шутишь? Я Бог!

— Не гони. Бога нет.

Я ожидал любой реакции – гнева, истерического смеха, испепеляющей молнии. Но назвавший себя Богом вдруг поник и глазки забегали. Президиум загудел, но не сердито, а в замешательстве. У некоторых нимбы над головами потускнели.

— Это как так нет?

— Материализм отвергает существование Бога. То есть, вообще. Так что…

— Атеист, что ли? – спросил Бог.

— Воинствующий. А пока требую адвоката и хотелось бы посмотреть ваше удостоверение личности, а то каждый может себя назвать Богом или Чёртом, а на самом деле – жулик какой-то, аферист.

— Ты смотри, подкованный. Объявляю технический перерыв. Можете пока отдохнуть, – обратился он к членам суда.

Те встали, разминая конечности, и отправились на лужайку, где уже ждал их накрытый стол с яствами и напитками.

Бог же вышел к нам, чтобы получше рассмотреть наглеца.

— Ты что, курил? – учуял он запах табака.

— А где написано, что нельзя? В Библии про сигареты ни слова.

Бог принюхался.

— И пил?

— Ага.

— Это кто? – Бог посмотрел на меня.

— Это со мной. Такой же, как я.

— Точно? — прищурился Бог.

— Дыхни, — толкнул меня локтем товарищ.

— Не надо, — Бог сделал шаг назад. – Не переношу я перегар. Верю.

— Куда катится мир? Никакого почтения и уважения. Я уже не говорю о любви. Просто соблюдение элементарных правил этикета можно соблюсти? Так что, говоришь, не веришь в меня?

— В тебя верю. Я же не могу не верить глазам. А в Бога не верю.

— Почему?

— Не могу. У меня мозг устроен так. Я верю с логику, в факты. А в сказки не верю. В Колобка не верю. В Буратино не верю.

— Ну, ты сравнил.

— А что, чем одна книга лучше другой? Хотя, Буратино мне даже больше нравится, чем Завет. Правдоподобнее.

Бог задумался, кусая усы и теребя бороду.

Мы терпеливо ждали.

— Ну, что мне с вами делать? – наконец разродился судья.

— А что?

— Просто вы не в моей компетенции. Не могу я вас судить. Понимаете, вы как бы нигде не подписывались, с вас и взятки гладки. Точно не верите, может, сомневающиеся?

— Нет! – хором отрезали мы, чуя шанс на спасение.

— Тут у нас чёткое разделение. Мусульман судит Аллах, буддистов – сами понимаете кто, сатанистов – Сатана. А вас и судить некому. А у меня вообще катастрофа. Истинно верующие в меня по всем правилам – секта из двадцати человек, живущих в глухой таёжной деревне. Всё. Остальные только и знают, что бить в себя в грудь, что только они самые правильные. Но промазали они все, даже в молоко не попали. Не на ту лошадку ставили.

— Так что, мы пойдём тогда, раз некому нас судить?

— Да куда вы пойдёте? Там везде пустыня. Гавриил переборщил малость. А знаете? Оставайтесь здесь, — он указал на лужайку. – Я приложу все усилия, чтобы вы в меня поверили. Ведь легче с чистого листа, чем этих перевоспитывать.

— А как тут насчёт покурить, выпить и женского общества? – поинтересовался приятель.

— Делайте, что хотите, только у меня там дерево в саду есть одно. Не ешьте плодов его.

— Да знаем, знаем, читали.

— Да нет, — ухмыльнулся Он, — гусеницы на него напали, так я их дихлофосом. Не потравитесь. Ну, давайте, прошу. Там вам всё выдадут. Что полагается: нимб, крылья, арфы, сухпаёк на первое время. О сигаретах позабочусь. Не стесняйтесь, теперь это ваш дом.

Мы пошли навстречу синеве и зелени, урчанию львов и журчанию ручья и аромату орхидей.

— Вот и выход, — услышали мы Его голос, — лучше буду атеистов спасать. Их больше и они прикольнее.


http://topru.org/46053/pravilnyj-loterejnyj-bilet/
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #2 - 12/02/16 :: 1:05am

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2203
*****
 
Нате вам зимнее и доброе Улыбка

Цитата:
В снежки?


...

Цитата:
— Послушай только: "Снег — это лишь перхоть с волос Бога".

— Я найду и убью человека, который это написал. У меня нет перхоти.

Бог плюнул и, встав со скамейки, начал нервно мерить землю ногами.

— Ну и чего тебе не сидится, Яхве? Разве не чудесный денек?

Дьявол пил вино из стакана с якобы кока-колой, дабы не учить людей заливать в себя алкоголь прямо на улице. Он держал в руках смартфон с логотипом в виде надкушенного яблока.

— А вот еще: "Кажется, будто на небе проблемы с погодным симулятором".

— Это у них проблемы. У нас все по расписанию!

Люцифер хитро прищурился и погрозил Создателю пальцем:

— А плюс двадцать в ноябре тоже по расписанию? Да? И минус тридцать за сто километров от этих плюс двадцати ты изначально решил поставить?

— Да со всеми бывает! Зато снег раньше пошел!

— Это потому, что ты голову не моешь.

Дьявол захихикал и продолжил листать новости про снег. В отличие от Бога, его редко навещали депрессии по разным ничтожным поводам. Неудивительно — куда интереснее быть злым, чем добрым.

Ну или казаться злым для окружающих. Антихрист считал Бога маленьким капризным ребенком с величайшей игрушкой — миром. Создатель был предсказуем, любил закатывать истерики и нервничать просто так — потому что ему по профессии положено.

А Дьявол мог пить вино прямо в парке. Правда, из стакана с кока-колой. Чтобы не развращать молодое поколение. Да и вообще — культурное вроде место. Красивое. Действительно выпал снег — здесь аппаратура Бога не подвела. В кои-то веки.

По широкой, ныне белой от снега и черной от грязи и холодных веток деревьев аллее, шли люди. Кто-то прогуливался, кто-то спешил по делам, решив, что через парк будет быстрее пройти, некоторые и вовсе пробегали, может, занимались спортом, а может, вспомнили что-то важное. Человеком быть удобно. Некоторые вещи иногда вылетают из головы, и черт знает, к лучшему это, или наоборот.

Да, черт знает. А еще черт любит шалости и веселье, и сейчас он как раз придумал, чем отвлечь ходящего по кругу Бога.

Дьявол выкинул в мусорку стакан, щелчком пальца отправил смартфон в иное пространство, а после тихо отошел к сугробу.

Зачерпнул голыми руками, источающими не то жар, не то холод, немного снега. Сделал снежок, благо, лепилось хорошо.

— Боженька!

--А?

— На те в роженьку!

Кидал снежки повелитель темных сил метко. Возможно, тренировался, а скорее всего — в тихую немножко воздействовал на окружающее пространство. На то он и Дьявол, чтобы обходить систему.

Бог подставы от своего друга не ожидал — и словил лицом снежный снаряд. Ледяные глаза на миг вспыхнули, густые брови нахмурились. Создатель потряс головой, и с короткого ежика седых волос посыпался снег.

— А ты говорил, что у тебя перхоти нет!

— Что за детские игры, Денница? Может, ты еще и...

Второй снежок буквально заткнул божий глас. Дьявол поклонился. Черные длинные волосы едва не коснулись земли.

— Да! Я еще и!

Бог оскалился и в один миг силой мысли поднял ближайший сугроб, слепил из него гигантский снежок и метнул в шутника-демона.

Но падший ангел рванулся вперед и одним мощным ударом расколол ком на две части.

— Так нечестно, Яхве!

Сумерки за эту минуту стали ночью, как это часто бывает зимой. Давно горели фонари. Люди удивленно смотрели на двух дуэлянтов и огромный развалившийся снежок.

— Палишься, Боже! Не так надо!

Дьявол своими руками с ухоженными ногтями зачерпнул немного снега и отправил его в Бога. Тот малость стыдил себя за то, что использовал способности на людях, и в этот раз увернулся от брошенного шарика прямо как обычный человек.

Посмотрел на окружившую их с Дьяволом толпу... И, подумав, кинул снежок в низкорослого мужичка в каком-то явно дорогом плаще.

От возмущения у атакованного выпал из руки чемодан.

— Да вы... Да я...

Теперь уже темный повелитель метнул снежок в мужичка. В отличие от Бога, не в грудь, а в лоб. Он же все-таки зло.

— Вы, Андрей Васильевич, типичный клерк, спешите на семинар о том, как стать успешным. Надо же. Я думал, люди сейчас слишком умны, чтобы навещать подобные нае... Мероприятия.

— Эээ...

— Лови снежок!

В этот раз в Андрея Васильевича попало аж три снаряда — какой-то подросток постарался.

— Да наплюйте вы на этот семинар! Ну зачем вам эта успешность, если и жена, и сын, и деньги, и работа есть? Просто будьте счастливы!

Дьявол опять нагло швырнул в мужичка снегом. Но в этот раз он вдруг хитро улыбнулся и спрятался за старой высокой женщиной в сиреневом чепчике.

— А ваша внучка, которая сейчас с мальчиком по скайпу общается, подождет, Антонина Сергеевна! Ей ваши мандарины, вкусняшки, вот это вот все как бы и приятно, но как бы и вредно для фигуры! Давайте с нами, в снежки?

Бог хмыкнул:

— Да мы и не спрашиваем, впрочем.

И сбил сиреневый чепчик.

А затем получил в ответ аж пять снежков. И началось.

Дьявол методично обстреливал тех, кто не хотел играть, поворачивался спиной, когда в него летели снаряды, был везде и всюду — либо просто успевал, либо раздвоился, черт, как всегда!

Бог тоже не сидел на месте — прятался за деревьями, стрелял на поражение, и — смеялся, ловя ртом снег, падающий с неба, летящий от людей, и даже тот, что лежал на земле. Бог тоже имеет свойство поскальзываться на льду.

Андрей Васильевич и дама в чепчике, то есть уже без чепчика, объеденились — и сеяли разрушение везде, где только проходили.

Свет фонарей озарял падающий из тьмы снег, черные ветви дерьевьев и счастливые лица. Все больше людей участвовало в бою. Все больше появлялось сторон, но в конце концов появилось два лагеря — один на одной стороне аллеи, другой на другой.

И так внезапно получилось, что Дьявол ни в один из лагерей не попал — отвлекся на какого-то невозмутимого спортсмена. Все бы ничего, но Бог заорал:

— Бей панка в пальто! Вот кто первый начал!

И начали бить перекрестным огнем с двух сторон. Сатана лишь грозно зыркнул на Создателя, да и завертелся на месте — и его черное пальто отражало все снежки, как бы много их не было.

Темный вихрь крутился посреди парковой дороги, и вихрь этот собирал вокруг себя хлопья падающего с небес снега. А затем все развеялось, и люди поняли, что бросают снежки в никуда — не было больше никакого вихря и человека в пальто. Они сначала удивлись ловкости неизвестного и его эффектному уходу, но затем махнули рукой и продолжили баталию.

И длилась она еще двадцать минут, пока все не разбрелись по окрестным кафе и торговым центрам — греться. Из черно-белого вихря снежинок возник на скамейке Дьявол. В его руках вновь был стакан с "кока-колой", и пальто сияло своей чернотой, и длинные волосы были в порядке. Бог же, весь растрепанный, красный, веселый, плюхнулся рядом и нагло выдрал из рук сатаны стакан. Начал жадно пить сам.

— Ты не заметил, что я не пил, а просто держал в руках тару?

— И что?

— Это из мусорки.

— Ну ты и...

— Какой есть. По крайней мере, я развеял твои сомнения о бесконечной глупости людей.

— Да... Знаешь, я не для того создал зиму, чтобы они ругали ее за гололед, за пробки, аварии, за холод. За этот "противный" снег и вечный мрак. Нет... Не для этого.

Бог покачал головой и посмотрел на синее небо.

— Когда снежинки падают на твое лицо — это прекрасно. Когда ты смотришь в окно, а там, в свете фонарей, кружатся белые хлопья... И люди играют в снежки, забыв о делах, забыв о том, что у них там семинар или внучка ждет мандаринов. А катание на коньках? Это же... Это чудесно. Играет музыка, и лед озаряет не столько свет, сколько чужие улыбки. И вокруг — огни новогодних елок и украшений. Вот для этого я создавал зиму. Кто бы что ни говорил — самое волшебное время года.

— Ты прав. Давай, кстати, на каток?

— Почему бы и нет?

Они встали и неспешно пошли в сторону озера. Кататься.

Одиноко стоял на скамейке стаканчик. Проходящий мимо подросток, тот самый, что одним из первых вступил в снежный бой, задумчиво посмотрел на него. Взял в руки. Отпил.

Но там была теперь уже действительно самая обычная кока-кола.

Вдалеке хмыкнул Дьявол.

Автор неизвестен


https://cont.ws/post/447134
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #3 - 12/02/16 :: 1:02pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 23070
*
 
Отлично, я считаю.
 

The Emperor protects - but who will protect the Emperor?
IP записан
 
Ответ #4 - 12/02/16 :: 1:26pm

Гильбарад   Вне Форума
Живет здесь
Собирающий осколки былого
Россия, Санкт-Петербург

Пол: male
Сообщений: 657
*****
 
Цитата:
Нате вам зимнее и доброе

О, Нафаня, это прелестно! Мне, конечно же, Крылатый сразу на ум пришел.
Улыбка
 

Если бы не было Тьмы, мы никогда не увидели бы звезд...
IP записан
 
Ответ #5 - 12/04/16 :: 2:19am

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2203
*****
 
Я тоже считаю что отлично. И, да, с Крылатым перекликается Улыбка
Я вообще такие истории люблю. И хомячу, как увижу.
Буду таскать к Ниэнне. Ниэнна запасливая. У Ниэнны не пропадёт! Улыбка
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #6 - 03/01/17 :: 1:32pm

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2203
*****
 

Цитата:
Единственный шанс

- Вот так, - Тимофей снял с руки жгут и отложил в сторону пустой шприц.

Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза и застыл в томительном ожидании. Теплая мягкая волна медленно покатилась от живота к голове. В кончике носа появился приятный зуд, а на душе стало легко и свободно. Исчезли все волнения – сорвавшийся отпуск в Таиланд и штраф за превышение скорости, ссора с девушкой и несостоявшееся повышение в должности. Внутренняя опустошенность канула в небытие. В голове стукнуло, очень нежно, легко и приятно.

Он замер, да, сейчас…

- Здравствуй, - молодой человек в ярко – желтом костюме приветливо улыбнулся.

- Кто ты, - стараясь не нарушить великолепие звучащей вокруг музыки, тихо спросил Тимофей.

- Хозяин этого рая. Добро пожаловать и не бойся, здесь нет тревог и страхов, негатива и переживаний, здесь только спокойствие, радость и невероятная красота, смотри ...

А посмотреть было на что. Вокруг плясали ослепительные нимфы с глазами, более глубокими и прозрачными, чем небеса и родниковая вода. Каждый камушек, каждая травинка и линия открывали свой тайный, скрытый от непосвященных смысл. Тимофей вдруг понял то, что веками не могли постичь философы - глубину жизни во всей её цельности и во всем многообразии её проблем. Да, это был самый настоящий рай.

- Нравится? – хозяин бесшумно подошёл сзади.

- Очень. Это, это невероятно, настоящее чудо.

- Настоящее чудо не здесь, а там, - молодой человек показал на возникший ниоткуда сказочный домик с крохотными башенками, зайдёшь?

- А можно?

- Конечно, мой дорогой гость. Всё, что пожелаешь, прошу, - и хозяин приветливо распахнул сияющую дверь.

- Входите и присаживайтесь.

Тимофей растерянно осмотрелся. Белая комната с голыми стенами. Стул в центре и стол поодаль, за которым сидели, вероятно, близнецы, настолько они были похожи друг на друга. В одинаковых строгих костюмах, одинаковых галстуках и даже с одинаковыми прическами.

Единственно отличие – глаза. У одного они были ярко – синими, как небо, у второго – черными, как обсидиан.

«Темный и светлый», - окрестил их про себя мужчина и робко присел на краешек стула.

- Здравствуйте.

- Итак, - не обратив внимание на приветствие, темный внимательно посмотрел на гостя, - вы обвиняетесь в предумышленном убийстве. Что можете сказать в своё оправдание?

- Простите, но я никого не убивал, это какая-то ошибка.

- Мы никогда не ошибаемся, - вмешался светлый, - по вашей вине погибнет молодой мужчина. Он умрет, несмотря на все усилия врачей.

Ещё не отошедший от райских танцев нимф, Тимофей возразил:

- Но я же здесь, как я могу убить?

- Здесь не вы, а только часть вас, - ухмыльнулся темный, - та самая часть, которая решила среди грудастых…

- Подожди, - остановил светлый, - не так быстро, кажется, он не понимает, что происходит.

- Всё он отлично понимает, - резко возразил собеседник, - посмотри в его глаза.

- Кто вы?

- Мы? – неожиданно усмехнулся светлый, - ваши вечные спутники с самого рождения. Правда, обо мне вы слышали гораздо больше, чем о коллеге. Но в данном случае наши имена не принципиальны, потому что сейчас мы – ваши судьи. Итак, продолжим. Зачитай приговор.

Темный торжественно достал лист бумаги:

- Обвиняемый – мужчина тридцати лет, не женат, к ответственности не привлекался, ранее в комнату не попадал. Потерпевший, также мужчина, – тридцать пять лет, диагноз – инсульт. Исход – летальный. Отягчающие обстоятельства – остались без отца трое детей.

- Поясняю, - вступил светлый, - вам повезло дважды. Во - первых, забыли закрыть входную дверь в квартиру, во – вторых, пока вы здесь любовались эротическими танцами и наслаждались философскими озарениями, ваше тело рухнуло на пол с таким грохотом, что забежала соседка, которая и вызвала «Скорую помощь».

- Типичная ситуация, передозировка, - добавил темный.

- Так уж вышло, - продолжил светлый, - что за вами выехала последняя свободная бригада врачей. В тот день было очень много вызовов. Поэтому на глазах жены и детей, бессильных чем-либо помочь… Вижу, вы догадались.

- Я, я не хотел, как передозировка, я не думал…

- Мозг вам дан не для противовеса, а чтобы им пользоваться, - оборвал темный, - но вместо этого вы ищете любые возможности его отключить, даже на время, а потом лепечете, вытирая слёзы и сопли, «я не хотел», «я не думал».

- Без эмоций, - вмешался светлый, - вы готовы выслушать приговор?

Неожиданно страх и неуверенность исчезли. Какое убийство? Какой суд?

- Это чушь! – Тимофей сжал кулаки и вскочил со стула, - если вы те, о ком я думаю, то почему не спасли мужчину сами? Почему сами не направили врачей, вы же всемогущи!

Криво усмехнувшись, он добавил:

- И вообще, кто вам дал право судить за то, что мне дана такая судьба? Не я её выбирал, не меня и судите.

- Каждый раз одно и то же, - тихо буркнул темный, - так говорите, судьба?

- Да!

- Позвольте мне дать пояснения, - вмешался светлый, - начнём с бригады скорой помощи. Вы всерьёз уверены в том, что количество не задействованных на вызовах врачей зависит от нашей, а точнее, ЕГО воли? И вы утверждаете, что ОН заставил вколоть веселящее зелье?

- Да, ОН дал мне такую судьбу, а от нее, как известно, не уйдёшь, - выкрикнул Тимофей, - признаю, я решил немного расслабиться, но… Если меня никто не остановил, значит, так ЕМУ и было угодно. И прекратите этот балаган, верните меня обратно!

- Куда, - спросил темный, - к нимфам? Их давно нет, а вы, наш дорогой друг, уже второй день находитесь в реанимации. Врачи, надо признать, постарались на совесть.

- Как второй день?

- Здесь нет понятия времени, - светлый пригладил рукой волосы, - и вы должны быть нам благодарны за то, что сейчас не корчитесь от ломки…

- Тихо сопя под капельницей, - добавил темный.

- А мужчина? – тихо спросил Тимофей.

- Умер, врачи боролись за его жизнь изо всех сил. Но чудес не бывает. При инсульте принципиальное значение имеет немедленно оказанная помощь, которая, увы, слишком запоздала. Однако мы отвлеклись. Итак, приговор…

- Подождите, почему приговор? Я уже говорил, если такова моя судьба…

- Упрямству слабых духом пою я песни грустно, - темный подошел к мужчине и посмотрел прямо в глаза, - будьте честны перед собой хотя бы сейчас. Это не ЕГО воля, это ваш выбор. Вы просто испугались мелких жизненных неурядиц и испугались. Подумаешь, не дали повышение и рухнули грандиозные планы на Таиланд, горе - то какое, не пережить. Знаете, сколько тысяч таких, как вы, проходят через этот кабинет?

- И только единицам, - добавил светлый, - можно найти оправдание. Бывает так, что человек хочет заглушить невыносимую боль, страдание, муки. И тогда ОН принимает оправдания, и по воле ЕГО мы пытаемся помочь.

- А разве я недостоин вашей помощи, или моя боль недостаточно сильна? Чем я хуже тех, кто удостоился чести разжалобить вас и ЕГО?

- Вы потеряли своих детей? Вы собирали в каску то, что осталось от вашего друга после прямого попадания? Вы неизлечимо больны или, может, вас жутко изувечил пьяный водитель, пролетевший на запрещающий сигнал светофора? – каждое слово темного заставляло Тимофея вздрагивать.

- Назовите хотя бы одну причину, по которой вы стремитесь покинуть реальный мир и уйти в царство фантазий и покоя, - вмешался светлый, - но прежде подумайте о молодой вдове и трех её детях, а затем сравните их горе со своими проблемами. Мы готовы выслушать.

Тимофей на минуту задумался:

- Объяснение у меня только одно – такова …

- Ваша судьба, - закончил темный, - мы помним, вы озвучивали данный тезис, который, вынужден вас огорчить, не является оправданием …

- Сейчас вы убедитесь в этом сами, - продолжил светлый, - представьте. Чтобы обеспечить всех крышей над головой, один архитектор создал проект, по которому был выстроен огромный, красивый, удобный, уютный дом. Люди в нем зажили счастливо, наслаждаясь светлыми квартирами, бесшумными лифтами, цветами на окнах и комфортом. Однако со временем кто-то стал разрисовывать стены и выбивать стёкла, жечь кнопки и почтовые ящики, разбивать цветочные горшки и мусорить на лестничных пролетах.

- Дом разрушался, - вступил в беседу темный, - и вскоре из яркого дворца он превратился в полуразвалившуюся хибару. Жильцы зароптали, а где же тот комфорт, который был раньше, почему дребезжат загаженные лифты, нет цветов и стекол?

- По-вашему, кто виновен? – тихо спросил Тимофея светлый.

- Сами люди, естественно, - уверенно ответил мужчина.

- Как люди, а почему не архитектор, - выкрикнул темный, - ведь это ЕГО проект, ОН создатель дома?

- Простите, но не архитектор же мусорил на лестнице, это очевидно.

- Тогда почему вы обвиняете ЕГО в своей судьбе? ОН дал вам жизнь, то есть дом, а жечь в лифте кнопки или нет, разбивать стекла или нет – это ваш выбор, согласны? – мягко закончил светлый.

- Да, - мужчина опустил голову.

- Однако предлагаю вернуться к началу нашей беседы, - темный взял в руки лист бумаги, - за убийство невиновного обвиняемый приговаривается к душевным мукам средней степени тяжести. Исполнение приговора мы будем контролировать постоянно. Досрочное прекращение наказания самим обвиняемым исключено. Вам всё понятно? В соответствии с правилами вы имеете право задать последний вопрос.

- И это…всё, - Тимофей растерянно посмотрел на своих судей, - к душевным мукам?

- Наказание полностью соразмерно преступлению, - светлый встал из-за стола, - кстати, вы ничего не спросили о сроке действия приговора.

- А зря, - ухмыльнулся темный, и повторил, - а зря.

- Вы свободны, возвращайтесь назад и …

***

.. – просыпайся, хватит придуриваться, - кто-то бесцеремонно хлестал его по щекам.

Тимофей громко выдохнул и открыл глаза. Палата, капельница, писк какого-то прибора, и пожилая медсестра, безо всякого сочувствия смотревшая ему в лицо.

- Ожил что ль? Пойду врача позову, обрадую.

Дверь палаты закрылась, и уже из коридора донеслось приглушенное ворчание:

- Обколются своей гадостью, а ты за ними только успевай утки выносить.

***

- Надеюсь, молодой человек, вы сделаете соответствующие выводы. Мы – врачи, а не Боги, имейте в виду. В этот раз закончилось удачно, ваш ангел - хранитель постарался на совесть, но не стоит надеяться, что он всегда успеет вовремя, - заведующий отделением поднял голову.

Тимофей вздрогнул.

Ярко – синие глаза ему что-то смутно напоминали, этот взгляд…

- До свидания, следующий!

В квартире ничего не изменилось, разве что возле опрокинутого кресла валялся разбитый шприц. Аккуратно убрав мусор, он поставил на плиту чайник и глубоко задумался. Третий день, заканчивается третий день с момента вызова «Скорой помощи», а ожидаемые ощущения не появились. Может, его вылечил это странный сон?

- Ты так думаешь?

Тимофей испуганно вскочил и оглянулся.

- Не стоит делать резких движений, закружится голова, - в дверях стоял мужчина примерно тридцати пяти лет. Строгий черный костюм, белая рубашка, начищенные до зеркального блеска туфли. И неестественно серое, землистое лицо.

- Как вы…

- Сюда попал? Сквозь стену, - рассмеялся гость, - ой, прошу прощения.

Он нагнулся и что-то поднял, внимательно рассматривая:

- Зуб выскочил. Понимаю, что звучит и выглядит не эстетично, но ничего поделать не могу.

- Почему, - начиная подозревать самое страшное, прошептал Тимофей.

Его тело неожиданно покрылось гусиной кожей.

- Видишь ли, долгое нахождение под землей, пусть даже и в гробу не способствует улучшению цвета лица и тем более не обладает укрепляющими организм свойствами.

Жуткий озноб заставил присесть.

- Собственно, - не обращая внимания на происходящее, невозмутимо продолжал гость, - я не собирался совершать никаких визитов, но краем уха услыхал о приговоре…

На смену дрожи от холода пришел жар. Тимофей мгновенно вспотел.

- А так как я – потерпевший…

Резкая боль нахлынула волной. Спина, руки, ноги, шея. Болело всё. Пытаясь встать, он рухнул на пол: ноги не слушались.

- … дал согласие.

Вены невыносимо зачесались изнутри, теперь всё стало на свои места – она никуда не делась.

- Ломка, - кивнул головой гость и присел рядом, - ты прав, она ждала своего часа. И дождалась, как себя чувствуешь?

- Мне нужно… - с трудом прохрипел Тимофей.

- Шприц в комнате, сбегать? Оцени доброту, - издевательский смех вызвал громкий звон в ушах, - в отличие от меня, ты не будешь мучиться, просто укол, минута ожидания и свобода. А в следующий раз, возможно, я приду к тебе не один.

- С кем? – руки и ноги свела судорога, тело тряслось мелкой дрожью, вены зудели так, что хотелось вырвать их зубами.

- С очередной твоей жертвой, или с несколькими, так что, принести?

Тимофей понял – это был не сон, комната, судьи, приговор…

- Душевные муки средней степени тяжести, - имя, конечно, звучит не так красиво, как в жизни, но и выбирать мне не приходилось. Возьми.

На серой ладони лежал наполненный шприц.

«Укол и опять суд? Если это – всего лишь средняя степень, что тогда – высшая? А может, в этот раз врачей хватит на всех?»

- Кто знает, мой дорогой друг, решать тебе. Подумай, только хорошенько подумай, второго шанса может и не быть. А мое предложение пока в силе.

Перед лицом опять мелькнул заветный шприц.

- Нет! Есть другой выход! – собрав силы, Тимофей вскочил и всем телом бросился на окно.

Но вместо ожидаемого звона разбитого стекла он почувствовал сильную боль в затылке.

- Что-то с памятью моей стало, - издевательский смех, прерываемый всхлипыванием, раздавался прямо над лицом, - досрочное прекращение наказания самим обвиняемым исключено. Так сказано в приговоре, забыл? Вставай.

С трудом поднявшись, Тимофей сел на небрежно пододвинутый табурет.

- Даже не старайся, ничего не выйдет, - гость немигающим взглядом смотрел прямо в душу, - глупый трусливые человечишка всерьёз подумал, что муки можно прекратить таким образом? А знаешь, я даже завидую, ты как горец – не утонешь, не собьет машина, даже если на мину наступишь, она сделает вид, что не заметила.

- И что мне делать? – волна боли, судорог и жара накатила с такой силой, что каждое слово давалось с огромным трудом.

- У тебя есть выбор: терпеть или…

- Или что?

Гость молча протянул руку. На серой ладони лежал наполненный шприц.

***

- Вот так, - он снял с руки жгут и замер.

Несколько секунд томительного ожидания и вот уже теплая мягкая волна медленно покатилась от живота к голове.

- Упрямству слабых духом пою я песни грустно.

Тимофей вздрогнул: сквозь белесый туман прямо в душу смотрели глаза гостя, ставшие черными, как обсидиан

***

- Входите и присаживайтесь.

Он растерянно осмотрелся. Знакомые белые стены. Стул в центре и стол поодаль, за которым сидел уже знакомый мужчина. В этот раз один. Темный.

- Вижу, свой выбор вы сделали. Сразу отвечу на ваш вопрос – того, придуманного рая больше нет, есть только эта комната. И так будет всегда.

- Я, было так больно, простите, я не хочу, чтобы кто-то ещё…

- Ваши желания не являются основанием для изменения правил, - темный взял в руки лист бумаги, - вы обвиняетесь…

- Подождите, если можно, одну секунду, - Тимофей ухватил мелькнувшую в голове мысль.

- Слушаю вас.

- Что должно случиться, чтобы за мной не выехала бригада «Скорой помощи»?

- Ничего, приговор не подлежит изменению. Итак, - в руках вновь зашелестела бумага.

- Пожалуйста, постойте, но бригады бывают разные.

- В каком смысле? – темный с интересом посмотрел на собеседника.

- Например, доставляющие умерших в…

- Исключено. Досрочное прекращение наказания самим обвиняемым…

- Я помню, простите, значит, выбора нет? – Тимофей опустил голову.

- Почему же, - неожиданно улыбнулся темный, - выбор есть всегда, так уставлено ИМ.

- И какой он, этот выбор?

- Наркотический рай можно заменить безумием. Другой диагноз, специализированная бригада. Никаких посторонних жертв.

- Я не хочу быть виновным в смерти других, прошу вас, - Тимофей с надеждой посмотрел в черные глаза.

- Покупайте, - с готовностью кивнул темный, - цена известна, вы умный человек и понимаете, о чем я говорю. Условия просты – с момента заключения договора вы всегда будете находиться в этой комнате, в тишине, спокойствии и одиночестве. Ваше тело будет кривляться, возможно, бегать по стенам, либо лежать привязанным к кровати. Однако, не думаю, что это имеет какое – либо значение. Итак?

- Я согласен.

- Принято, - собеседник встал и вышел сквозь появившуюся в стене дверь.

- Жертва или слабость, как вы думаете? – тихо раздалось за спиной.

Даже не оборачиваясь, Тимофей понял, кто задал вопрос.

- Думаю, второе, однако это ваше решение и оно принято, - светлый встал напротив, - вы сейчас думаете о последствиях, понимаю, они плачевны.

- И шанса на прощение нет, - тихо шепнул мужчина.

- Он есть всегда, так установлено ИМ. Вы имеете право, естественно, с соблюдением традиций и антуража заключенной вами сделки, раз в день, в шесть утра шесть раз повторить фразу из шести слов, которую вы скажете сейчас. Это ваш единственный шанс.

***

Шумная группа студентов в белых халатах остановилась возле следующей двери.

- А здесь, мои юные дарования, - седой профессор указал на дверь палаты, - находится самый удивительный пациент нашей клиники. Наркоман, вероятно, так и оставшийся в мире нимф и философских озарений. Его историю мы рассказываем таким же любителям убегать в придуманный затуманенным мозгом рай, а затем, оставляем в этой палате на несколько минут. Начало сеанса – ровно в шесть ноль ноль.

- Профессор, а почему именно утром, - смешливая девушка с любопытством прильнула к дверному окошку.

- Дело в том, что в это время по невыясненным, к сожалению, причинам глаза больного меняют цвет на абсолютно черный, как обсидиан. При этом пациент шесть раз повторяет «Я избавился от мук, продав душу».

- Вы думаете, такой оригинальный метод окажется эффективным средством? - спросил кто-то из студентов.

- Для наркоманов – это, возможно, один из многих шансов вернуться к нормальной, свободной от зависимости жизни. А вот для него, - ярко – синие глаза профессора блеснули, - это единственный шанс тем самым заслужить прощение.


Автор - Андрей Авдей
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #7 - 03/17/17 :: 5:12pm

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2203
*****
 

Цитата:
Блондинка. Рассказ

Отец Виталий отчаянно сигналил вот уже минут 10. Ему нужно было срочно уезжать на собрание благочиния, а какой-то громадный черный джип надежно «запер» его машину на парковке около дома.

«Ну что за люди?! – мысленно возмущался отец Виталий – Придут, машину бросят, где попало, о людях совсем не думают! Ну что за безчинство?!»

В мыслях он рисовал себе сугубо мужской разговор с владельцем джипа, которого представлял себе как такого же огромного обритого дядьку в черной кожаной куртке. «Ну, выйдет сейчас! Ну, я ему скажу!..» – кипел отец Виталий, безнадежно оглядывая двери подъездов – ни в одном из них не было ни намека на хоть какие-то признаки жизни. Тут наконец-то одна дверь звякнула пружиной и начала открываться.

Отец Виталий вышел из машины, намереваясь высказать оппоненту все, что о нем думает. Дверь открылась и на крыльцо вышла … блондинка. Типичная представительница гламурного племени в обтягивающих черных джинсиках, в красной укороченной курточке с меховым воротником и меховыми же манжетами, деловито цокающая сапожками на шпильке.

– Ну чё ты орешь, мужик? – с интонацией Верки Сердючки спросила она, покручивая на пальчике увесистый брелок. Накрашенные и явно наращенные ресничищи взметнулись вверх, как два павлиньих хвоста над какими-то неестественно зелеными кошачье-хищными глазками. Шиньон в виде длинного конского хвоста дерзко качнулся от плеча до плеча.

– Ну, ты чё, подождать не можешь? Видишь, люди заняты!

– Знаете ли, я тоже занят и тороплюсь по очень важным делам! – изо всех сил стараясь сдерживать эмоции, ответил отец Виталий блондинке, прошествовавшей мимо него. Блондинка открыла машину («Интересно, как она только управляется с такой громадиной?» – подумал отец Виталий) и стала рыться в салоне, выставив к собеседнику обтянутый джинсами тыл.

– Торопится он... – продолжила монолог девушка – Чё те делать, мужик? – тут она, наконец, повернулась к отцу Виталию лицом. Несколько мгновений она смотрела на него, приоткрыв пухлые губки и хлопая своими гигантскими ресницами. – О, – наконец изрекла она – Поп, что ли? Ну все, день насмарку! – как-то достаточно равнодушно, больше для отца Виталия, чем для себя, сказала она и взобралась в свой автомобиль, на фоне которого смотрелась еще более хрупкой.

Ручка с длинными малиновыми коготками захлопнула тяжелую дверь, через пару секунд заурчал мотор. Стекло водительской двери опустилось вниз и девушка весело крикнула:

– Поп, ты отошел бы, что ли, а то ведь перееду и не замечу!

Отец Виталий, кипя духом, сел в свою машину. Джип тяжело развернулся и медленно, но уверенно покатил к дороге. Отцу Виталию надо было ехать в ту же сторону. Но чтобы не плестись униженно за обидчицей, он дал небольшой крюк и выехал на дорогу с другой стороны.

Отец Виталий за четыре года своего служения повидал уже много всяких-разных людей: верующих и не верующих, культурных и невоспитанных, интеллигентных и хамов. Но, пожалуй, никто из них не вводил его в состояние такой внутренней безпомощности и такого неудовлетворенного кипения, как эта блондинка. Не то, что весь день – вся неделя пошла наперекосяк. Чем бы батюшка не занимался, у него из головы не выходила эта меховая блондинка на шпильках. Ее танково-спокойное хамство напрочь выбило его из того благодушно-благочестивого состояния, в котором он пребывал уже достаточно долгое время.

И, если сказать откровенно, отец Виталий уже давно думал, что никто и ничто не выведет его из этого блаженного состояния душевного равновесия. А тут – на тебе! Унизила какая-то крашеная пустышка, да так, что батюшка никак не мог найти себе место. Был бы мужик – было бы проще. В конце-концов, с мужиком можно выяснив суть да дело, похлопать друг друга по плечу и на этом конфликт был бы исчерпан. А тут – девчонка. По-мужски с ней никак не разобраться, а у той, получается, все руки развязаны. И не ответишь, как хотелось бы, – сразу крик пойдет, что поп, а беззащитных девушек оскорбляет.

Матушка заметила нелады с душевным спокойствием мужа. Батюшка от всей души нажаловался ей на блондинку.

– Да ладно тебе на таких-то внимание обращать, – ответила матушка – Неверующая, что с неё взять? И, судя по всему, не очень умная.

- Это точно, – согласился отец Виталий – взятки-гладки, была бы умная, так себя бы не вела.

Отец Виталий начал было успокаиваться, как жизнь преподнесла ему еще один сюрприз. Как нарочно, он стал теперь постоянно сталкиваться с блондинкой во дворе. Та как будто специально поджидала его. И, как нарочно, старалась досадить батюшке. Если они встречались в дверях подъезда, то блондинка первая делала шаг навстречу, и отцу Виталию приходилось сторониться, чтобы пропустить ее, да еще и дверь придерживать, пока эта красавица не продефилирует мимо. Если отец Виталий ставил под окном машину, то непременно тут же, словно ниоткуда, появлялся большой черный джип и так притирался к его «шкоде», что батюшке приходилось проявлять чудеса маневрирования, чтобы не задеть дорогого «соседа» и не попасть на деньги за царапины на бампере или капоте.

Жизнь отца Виталия превратилась в одну сплошную мысленную войну с блондинкой. Даже тематика его проповедей изменилась. Если раньше батюшка больше говорил о терпении и смирении, то теперь на проповедях он клеймил позором безстыдных женщин, покрывающих лицо слоями штукатурки и носящих искусственные волосы, чтобы уловлять в свои сети богатых мужчин и обезпечивать себе безбедную жизнь своим безстыдным поведением. Он и сам понимал, что так просто изливает свою безсильную злобу на блондинку. Но ничего не мог с собой поделать. Даже поехав на исповедь к духовнику, он пожаловался на такие смутительные обстоятельства жизни, чего прежде никогда не делал.

– А что бы ты сказал, если бы к тебе на исповедь пришел бы твой прихожанин и ожаловался на такую ситуацию? – спросил духовник. Отец Виталий вздохнул. Что бы он сказал? Понятно, что – терпи, смиряйся, молись… Впервые в жизни он понял, как порой нелегко, да что там – откровенно тяжело исполнять заповеди и не то что любить – хотя бы не ненавидеть ближнего.

– Я бы сказал, что надо терпеть, – ответил отец Виталий. Духовник развел руками.

– Я такой же священник, как и ты. Заповеди у нас у всех одни и те же. Что я могу тебе сказать? Ты сам все знаешь.

«Знать-то знаю, – думал отец Виталий по дороге домой – Да что мне делать с этим знанием? Как исповедовать, так совесть мучает. Людей учу, а сам врага своего простить не могу. И ненавижу его. В отпуск, что ли, попроситься? Уехать на недельку в деревню к отцу Сергию. Отвлечься. Рыбку половить, помолиться в тишине…»

Но уехать в деревню ему не довелось. Отец Сергий, его однокашник по семинарии, позвонил буквально на следующий день и сообщил, что приедет с матушкой на пару деньков повидаться.

Отец Виталий был несказанно рад. Он взбодрился и даже почувствовал какое-то превосходство над блондинкой, по-прежнему занимавшей его ум, и по-прежнему отравлявшей ему жизнь. В первый же вечер матушки оставили мужей одних на кухне, чтобы те могли расслабиться и поговорить «о своем, о мужском», а сами уединились в комнате, где принялись обсуждать сугубо свои, женские, проблемы.

За чаем беседа текла сама собою, дошло дело и до жалоб отца Виталия на блондинку.

– С женщинами не связывайся! – нравоучительно сказал отец Сергий – Она тебя потом со свету сживет. Ты ей слово – она тебе двадцать пять. И каждое из этих двадцати пяти будет пропитано таким ядом, что мухи на лету будут дохнуть.

– Да вот, стараюсь не обращать внимания, а не получается, – сетовал отец Виталий.

– Забудь ты про нее! Еще мозги свои на нее тратить. Таких, знаешь, сколько на белом свете? Из-за каждой переживать – себя не хватит. Забудь и расслабься! Ты мне лучше расскажи, как там отец диакон перед Владыкой опарафинился. А то слухи какие-то ходят, я толком ничего и не знаю.

И отец Виталий стал рассказывать другу смешной до неприличия случай, произошедший на архиерейской службе пару недель назад, из-за которого теперь бедный отец диакон боится даже в храм заходить.

Утром отец Виталий проснулся бодрым и отдохнувшим. Все было хорошо и жизнь была прекрасной. Горизонт был светел и чист, и никакие блондинки не портили его своим присутствием. Отец Сергий потащил его вместе с матушками погулять в городской парк, а потом был замечательный обед и опять милые, ни к чему не обязывающие разговоры. Ближе к вечеру гости собрались в обратный путь. Отец Виталий с матушкой и двухлетним сынком Феденькой вышли их проводить.

– Отца Георгия давно видел? – спросил отец Виталий.

– Давно, месяца три, наверное. Как на Пасху повидались, так и все. Звонил он тут как-то, приглашал.

– Поедешь? – спросил отец Виталий.

– Да вот на Всенощную, наверное, поеду, – ответил отец Сергий. И собеседники разом замолчали, потому что в разговор вклинился странный, угрожающий рев, которого здесь никак не должно было быть. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно надеялись, что тот, второй, объяснит, в чем дело. За их спинами медленно проехал большой черный джип, но звук этот исходил не от него. И тут в тихий двор ворвалась смерть. Она неслась на людей в образе огромного многотонного грузовика, неизвестно откуда взявшегося здесь, в тихом провинциальном дворе. Священники молча смотрели на стремительно приближающийся КАМАЗ. Отлетела в сторону урна, выдранная из земли скамейка подлетела вверх метра на два. «Зацепит или нет?» – успел подумать отец Виталий, мысленно прикидывая возможную траекторию движения машины.

И тут что-то светленькое мелькнуло на дорожке. Феденька выбежал на асфальт за укатившимся мячиком. Ни отец Сергий, ни отец Виталий, ни обе матушки не успели даже понять и сообразить, что надо сделать, чтобы спасти ребенка, да, наверное, и не успели бы ничего сделать. Их опередил тот самый джип, который секунду назад проехал мимо. Они увидели, что машина, взревев мотором, резко рванула вперед прямо в лоб КАМАЗу.

Оглушительный грохот, страшный, рвущий нервы скрежет металла, звук лопающихся стекол – все это свершилось мгновенно. Обломки попадали на землю. Асфальт был покрыт слоем осколков от фар. Куски бампера, решетки, еще чего-то усеяли все вокруг. А затем наступила звенящая тишина, которую не смогла нарушить даже стая голубей, испуганно вспорхнувшая с крыши и тут же усевшаяся на другую крышу.

И посреди всего этого хаоса стоял Феденька и ковырял пальцем в носу. С недоумением смотрел она груду металла, в которую превратился джип, а потом оглянулся на родителей, словно спрашивая, что же такое тут произошло? Первой очнулась матушка отца Сергия. Она бросилась к мальчику и на руках вынесла его из кучи осколков. Матушка отца Виталия лежала в обмороке. К машинам бежали картежники – выручать людей. КАМАЗ открыли сразу и вытащили на асфальт мертвое тело водителя. Судя по вмятине на лобовом стекле, он погиб от удара головой об него. А двери джипа, смятые и вдавленные, открыть не удавалось. За темными стеклами не было возможно ничего разглядеть. Джип «ушел» в грузовик по самое лобовое стекло. Кто-то из местных автомобилистов поливал джип из огнетушителя – на всякий случай.

Спасатели и две «скорых» подъехали через 20 минут. Джип пришлось резать, чтобы извлечь из него водителя. Подъехали гаишники, стали опрашивать свидетелей. Мало кто чего мог сказать, все сходились в одном – во двор влетел неуправляемый КАМАЗ и врезался в джип.

- Да, ему тут и деваться-то некуда, – согласился один из гаишников, оглядев двор.

– Не так все было, – вдруг раздался голос старика Михалыча. Он подошел к гаишникам, дымя своей вечной цигаркой. – Я все видел, я вон тама сидел, – показал он рукой на свою голубятню.

– Что Вы видели? – спросил гаишник, покосившись на смрадный окурок.

– Да джип-то энтот, он ехал просто так, когда КАМАЗ-то выскочил. Он, может, и свернул бы куда, а вон сюда, хотя бы, – дед Михалыч кивнул на проулочек – Ведь когда КАМАЗ-то выехал, джип-то вот здесь как раз и был. Да тут вон какое дело-то… Ребятенок ихний на дорогу выскочил. И джип-то, он вперед-то и рванул, чтобы, значит, ребятенка-то спасти. А иначе – как его остановишь-то, махину такую?

– То есть, водитель джипа пошел на лобовое столкновение, чтобы спасти ребенка? – чуть помолчав, спросил гаишник.

– Так и есть, – кивнул дед – С чего бы ему иначе голову-то свою подставлять? Время у него было, мог он отъехать, да вот, дите пожалел. А себя, значицца, парень подставил.

Люди молчали. Дед Михей открыл всем такую простую и страшную правду о том, кого сейчас болгарками вырезали из смятого автомобиля.

– Открывай, открывай! – раздались команды со стороны спасателей – Держи, держи! Толя, прими сюда! Руку, руку осторожней!

Из прорезанной дыры в боку джипа трое мужчин вытаскивали тело водителя. Отец Виталий подбежал к спасателям:

– Как он?

– Не он – она! – ответил спасатель. Отец Виталий никак не мог увидеть лица водительницы – на носилках все было красным и имело вид чего угодно, только не человеческого тела. «Кто же это сделал такое? – лихорадочно думал отец Виталий – Она же Федьку моего спасла… Надо хоть имя узнать, за кого молиться…» Вдруг под ноги ему упало что-то странное. Он посмотрел вниз. На асфальте лежал хорошо знакомый ему блондинистый конский хвост. Только теперь он не сверкал на солнце своим синтетическим блеском, а валялся грязный, в кровавых пятнах, похожий на мертвое лохматое животное.

Оставив на попечение тещи спящую после инъекции успокоительного матушку и так ничего и не понявшего Федю, отец Виталий вечером поехал в больницу.

– К вам сегодня привозили девушку после ДТП? – спросил он у медсестры.

– Карпова, что ли?

– Да я и не знаю, – ответил отец Виталий. Медсестра подозрительно посмотрела на него:

– А Вы ей кто?

Отец Виталий смутился. Кто он ей? Никто. Еще меньше, чем никто. Он ей враг.

– Мы посторонним информацию не даем! – металлическим голосом отрезала медсестра и уткнулась в какую-то книгу. Отец Виталий пошел по коридору к выходу, обдумывая, как бы разведать о состоянии этой Карповой, в один миг ставшей для него такой близкой и родной. Вдруг прямо на него из какой-то двери выскочил молодой мужчина в медицинском халате. «Хирург-травматолог» – успел прочитать на бейдже отец Виталий.

– Извините, Вы не могли бы сказать, как состояние девушки, которая после ДТП? Карпова.

– Карпова? Она прооперирована, сейчас без сознания в реанимации. Звоните по телефону, Вам скажут, если она очнется, – оттараторил хирург и умчался куда-то вниз.

Всю следующую неделю отец Виталий ходил в больницу. Карпова так и не приходила в себя. По нескольку раз на дню батюшка молился о здравии рабы Божией, имя же которой Господь знает. Он упрямо вынимал частицы за неё, возносил сугубую молитву и продолжал звонить в больницу, каждый раз надеясь, что Карпова пришла в себя. Отец Виталий хотел сказать ей что-то очень-очень важное, что рвалось у него из сердца. Наконец, в среду вечером, ему сказали, что Карпова пришла в себя. Бросив все дела, отец Виталий помчался в больницу. Едва поднявшись на второй этаж, он столкнулся с тем же хирургом, которого видел здесь в первый день.

– Извините, Вы могли бы мне сказать, как состояние Карповой? – спросил батюшка.

–Понимаете, мы даем информацию только родственникам, – ответил хирург.

– Мне очень нужно, – попросил отец Виталий – Понимаете, она моего ребенка спасла.

–А, слышал что-то… Пошла в лобовое, чтобы грузовик остановить… Понятно теперь… К сожалению, ничего утешительного сказать Вам не могу. Мы ведь ее буквально по кускам собрали. Одних переломов семь, и все тяжелые. С такими травмами обычно не живут. А если и выживают – до конца жизни прикованы к постели. Молодая, может, выкарабкается.

– А можно мне увидеть её?

Врач окинул священника взглядом.

– Ну, вон халат висит – возьмите, – со вздохом сказал он – Я Вас провожу. И никому ни слова.

Отец Виталий вошел в палату. На кровати лежало нечто, все в бинтах и на растяжках. Краем глаза он заметил на спинке кровати картонку: Карпова Анна Алексеевна, 1985 г.р. Батюшка подставил стул к кровати, сел на него и наклонился над девушкой. Лицо её было страшное, багрово-синее, распухшее. Девушка приоткрыла глаза. Глаза у неё были обычные, серые. Не было в них ни наглости, ни хищности. Обычные девчачьи глаза.

– Это Вы? – тихо спросила она.

– Да. Я хочу поблагодарить Вас. Если я могу как-то помочь Вам, скажите.

– Как Ваш малыш? – спросила Аня.

– С ним все в порядке. Он ничего не понял. Если бы не Вы…

– Ничего, – ответила Аня. Наступила тишина, в которой попискивал какой-то прибор.

– Вы, правда, священник? – спросила Аня.

– Да, я священник.

– Вы можете отпустить мне грехи? А то мне страшно.

– Не бойтесь. Вы хотите исповедоваться?

– Да, наверное. Я не знаю, как это называется.

– Это называется исповедь, – отец Виталий спешно набросил епитрахиль – Говорите мне все, что хотите сказать. Я Вас слушаю очень внимательно.

– Я меняла очень много мужчин, – сказала Аня после секундной паузы, – Я знаю, что это плохо, – она чуть помолчала. – Еще я курила.

Отец Виталий внимательно слушал исповедь Ани. Она называла свои грехи спокойно, без слезливых истерик, без оправданий, без желания хоть как-то выгородить себя. Если бы батюшка не знал, кто она, то мог бы подумать, что перед ним глубоко верующий, церковный, опытный в исповеди человек. Такие исповеди нечасто приходилось принимать ему на приходе – его бабушки и тетушки обычно начинали покаяние с жалоб на ближних, на здоровье, с рассуждений, кто «правее»… Либо это было непробиваемое «живу, как все».

Аня замолчала. Отец Виталий посмотрел на нее – она лежала с закрытыми глазами. Батюшка хотел уже было позвать сестру, но девушка опять открыла глаза. Было видно, что она очень утомлена.

– Все? – спросил отец Виталий.

– Я не знаю, что еще сказать, – ответила Аня. Священник набросил ей на голову епитрахиль и прочитал разрешительную. Некоторое время они оба молчали. Потом Аня с безпокойством спросила:

– Как Вы думаете – Бог простит меня?

– Конечно, простит, – ответил батюшка – Он не отвергает идущих к Нему.

Тут Аня улыбнулась вымученной страдальческой улыбкой.

– Мне стало лучше, – тихо сказала она и закрыла глаза. Тишина палаты разрушилась от резкого звонка. В палату вбежала медсестра, потом двое врачей, началась суматоха, отчаянные крики «Адреналин!». Отец Виталий вышел из палаты и сел в коридоре на стул. Он думал о Вечности, о смысле жизни, о людях. От мыслей его заставила очнуться вдруг наступившая тишина. Двери палаты широко раскрыли и на каталке в коридор вывезли что-то, закрытое простыней. Отец Виталий встал, провожая взглядом каталку. «Я же не попросил у нее прощения!» – с отчаянием вспомнил он.

Через два года у отца Виталия родилась дочка. Девочку назвали Аней.



Автор: Лилия Козлова
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан