Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите Вход или Регистрация
WWW-Dosk
   
  ГлавнаяСправкаПоискВходРегистрация  
 
 
Кто больше всех верит в Бога? (Прочитано 1234 раз)
05/24/16 :: 3:12pm

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2297
*****
 
Цитата:
Звонок в дверь раздался как всегда неожиданно. Вздохнув, мужчина встал из-за стола и неспеша направился к двери.

- Добрый день! - две пожилые женщины расплылись в масляных улыбках.

- Здрасти, вы к кому?

- Скажите, пожалуйста, вы верите в Бога?

Мужчина обернулся через плечо, и в чем-то удостоверившись, вернулся к разговору.

- В какого Бога?

- Как это - в какого? - опешили женщины и даже как-то осуждающе посмотрели на мужчину, - он один, вообще-то!

- Один Бог? А по-моему, если выстроить всех богов, в которых верят люди, в одну линию, и попросить их расчитаться на первый-второй, то последний скажет свой номер как раз за секунду до того, как погаснет Солнце.

Лица женщин, сначала удивленные, потихоньку стали приходить в обычное, радостно-печальное состояние.

- Вы ошибаетесь, мужчина! Бог - один и это...

- ...и это, конечно же именно тот, в которого верите вы, верно? - закончил фразу мужчина и вопросительно посмотрел на обеих миссионерок.

- Ну, естественно...

- А остальные - дураки? И вы в их глазах тоже дураки, так ведь выходит?

- Почему же дураки? Просто эти заблудшие души еще не пришли к истинному Богу. Это такое испытание, которое должен пройти каждый.

Мужчина протер рукой глаза и усталым взглядом посмотрел на женщин.

- Тогда сразу вопрос: скажите, пожалуйста, как вы определили, что ваш Бог - настоящий, а боги племени папуасов - подделка?

- Ну это же очевидно, - рассмеялась одна из них.

- Для меня - не очень, - вздохнул мужчина, - может быть, поясните?

- Просто нужно в это верить, понимаете?

- Я не верю. Что дальше?

- Тогда нам не о чем с вами говорить.

- Подождите, подождите, - заторопился мужчина, заметив, что женщины собрались уходить, - я выберу другой вариант. Допустим, я верю, но не в вашего, а в другого. Тогда что?

- В какого?

- Нууу... Я верю в Бога Пупырышка. Он очень добрый, не заставляет меня убивать тех, кто в него не верит, не настаивает на посещении храмов и еще говорит, что между ним и мной не должно быть посредников. А все, кто пытается этим посредником стать, тот обманщик и лжец. Вот так вот... Вы, наверное, не слышали еще про такого Бога. К сожалению, он новый и у него еще нет денег на раскрутку своего имени. Мало людей, непродуманная маркетинговая политика и так далее. Ну, вы понимаете, о чем я, правда?

- Мы, между прочим, разговариваем с вами на серьезные темы, а вы тут шутите, - обиженно пробормотала женщина и осуждающе покачала головой, - нет такого Бога.

- Хорошо, следующий вопрос. Вы верите в Дьявола?

- Конечно нет! - в один голос вскрикнули женщины.

- Нет? Странно... То есть, по вашему, его не существует?

- Ну... Существует, но мы... Как бы...

- Я помогу вам, - улыбнулся мужчина, - вы верите, в то, что он существует, но вы ему не поклоняетесь. Так?

- Да.

- То есть, вы все же в него верите?

- Нет!!! Как вы такое можете говорить?

- Но вы же сами сейчас сказали, что... - мужчина почесал затылок и вопросительно посмотрел на гостей.

- Что вы все выворачиваете? Ни в какого Дьявола мы не верим!

- То есть его нет?

- Он может быть... Но это... Да ну вас! Пойдем отсюда, он больной какой-то, - женщина схватила вторую за руку и потащила вниз по лестнице.

- Всего вам доброго, - улыбнулся мужчина и закрыл дверь.

Улыбаясь, он прошел на кухню и сел за стол.

- Слышал? - обратился он ко второму мужчине в белом, сидевшему напротив.

- Ага, - кивнул тот.

- И что скажешь?

Мужчина в белом пожал плечами и развёл руки в стороны.

- А мое мнение не поменялось, - зевнув, сказал Дьявол и откинулся на спинку стула, - помнишь, что я тебе всегда говорил?

- На счет чего? - наморщил лоб Бог, доставая из стола шахматную доску.

- На счет веры в тебя.

- И что ты говорил, я что-то забыл?

- Да то, что люди скорее перегрызут друг другу глотки, чем сойдутся в чем-то. Их хлебом не корми, дай только унизить кого-нибудь, чье мнение на счет религии расходится с их мнением. Причем, аргументами они совсем не оперируют. Все на вере, на вере... Я бы хотел бы посмотреть на мир, если бы ты его создал основываясь только на вере в то, что все, возможно, получится.

- Ну и что ты предлагаешь мне делать?

- Я? - усмехнулся Дьявол, - я вообще ничего не предлагаю. Просто размышляю вслух. Вот смотри, - он протянул руку к подоконнику и взял из, стоящей там вазы, яблоко, - что это?

- Яблоко, - мельком взглянув на него, ответил Бог.

- А какого цвета?

- Желто... Ну, скорее желтое.

- А с моей стороны, скорее красное, а никакое не желтое. Так что ты не прав, ты - еретик. Сжечь на костре.

- Меня? - улыбнулся Бог, - расставляя фигуры на доске.

- А кого? Не меня же, - засмеялся Дьявол, - а вообще, запомни уже навсегда. Я тебе сто раз уже говорил. Кто больше всех в тебя верит? Даже не так. Кто на сто процентов уверен в твоем существовании и его вера в это непоколебима?

- Кто?

- Тот, кто тебе сейчас поставит мат в три хода, - засмеялся Дьявол и потер руки, - а я что, опять черными играю что ли?

- Ну... Как обычно, - улыбнулся Бог и поставил белую пешку на е4, - ходи, главный верующий.


https://cont.ws/post/277788
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #1 - 08/29/16 :: 12:25pm

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2297
*****
 
Цитата:
Правильный лотерейный билет


Наверх

Падающие звёзды золотыми струями скользили по красному небу.

— Красиво, — сказал стоящий передо мной мужчина. – У меня прямо шея затекла смотреть вверх.

— Во всём можно найти позитив, — согласился я. – А у меня уже ноги затекли здесь стоять. Как вы думаете, долго ещё? Мне кажется, очередь совсем не продвигается.

— Ну, что вы. Совсем недавно мы стояли возле того камня. Не хотите ли? – он достал из кармана пиджака фляжку и протянул мне.

— Хочу ли, — согласился я и сделал приличный глоток. – Абстракция какая-то. Пить здесь – верх цинизма, но что нам терять? На фоне всей жизни это песчинка на весах.

— Пей, но не упивайся. Да тут и упиваться уже нечем. За ваше здоровье, — он допил и выбросил фляжку на обочину.

Ослепительно-оранжевый шар появился над головами, но, не долетев до земли, лопнул, превратившись в купол из тысяч горящих огоньков.

— Как я любил фейерверки, — сказал собеседник. – Детство я провёл в глухой провинции и лет до двадцати ничего даже не подозревал о такой красоте. А потом, переехав в город, не пропускал ни одного праздника с фейерверками. И до сих пор…

— Я, кажется, вижу что-то там, — вдалеке среди бесконечной рыжей пустыни сквозь знойное марево просматривалось большое белое пятно, в которое упиралась очередь.

— Похоже на дом, — новый знакомец даже на цыпочки привстал. – Или на шатёр. Плохо видно.

— Вот и всё, совсем немного осталось, — послышался сзади голос.

Оглянувшись, мы увидели худого высокого мужчину с восторженным взглядом. В руке он держал потрёпанную «Библию». Таких книг я насмотрелся. И таких взглядов тоже. «Не возьмёте ли брошюрку?…что вы знаете о Боге?.. хотите ли вы спастись?». Под нос совался яркий журнал с улыбающимися рожами на обложках, а потом доставался томик, испещрённый подчёркнутыми цитатами. Из врождённой вежливости я уделял несколько минут, но затем, убедившись, что никто не слышит и не хочет услышать мои контраргументы, откланивался и быстро удалялся.

— А мы предупреждали, мы несли весть, чтобы каждый желающий мог спастись. Ведь только наша вера правильная, и только последователи нашей церкви спасутся. Вот здесь написано…, — он стал рыться в Матвеях, Ездрах и Иезекилях, пытаясь найти очередную чушь и убедить нас, что кто-то что-то когда-то написал.

— Да не ищи ты, просто скажи, где рай обещанный? – зачем я опять развожу ненужную полемику?

— Да что ты с ним разговариваешь? Слышь, чувак, отвали, — встрял любитель фейерверков. – Сейчас в бубен надаю. Одним грехом меньше, одним больше — мне уже всё равно. Там доставали и тут от них покоя!

И он стал меня отталкивать, чтобы добраться до сектанта.

Но тут снова взорвался огненный шар, осветив окрестности рассыпающимися искрами. Агрессию как рукой сняло, и товарищ уставился на светопреставление. Сектант понял, что ему нас всё равно не спасти, и предался бормотанию молитвы.

При наличии чёткого ориентира время и пространство обрели свои свойства, и оказалось, что очередь продвигается довольно споро. Белое пятно оказалось огромным шатром. В очереди пошли разговоры, поползли слухи. Ситуация начала потихоньку вырисовываться. Что происходит внутри – никто не знал, но выяснилось, что заводят внутрь группами человек по двадцать, и что оттуда никто не выходит. Куда деваются люди – не понятно. Внутри палатки какие-то люди в белом, а у входа два молчаливых амбала с мечами.

— Ну, что, как оно? Страшно? – спросил я приятеля.

— Да так, не очень. Но неизвестность ещё хуже, так что ждём-с. На месте разберёмся. Курить будешь? У меня сигаретка занычена, — он достал помятую пачку и извлёк из нее не менее помятую сигарету. Размял в руках, сунул в рот и стал хлопать себя по карманам.

— Огня нет?

Я отрицательно покачал головой.

— Хреново. Эй, баптист, спички есть? Да что же это такое? Люди, дайте огонька.

Но все молчали, безучастно пожимая плечами. И тут на землю упал раскалённый камень величиной с голову.

— О! – обрадовался мужчина и присел, ткнув сигаретой в булыжник. – Ух, ты какой жар от него!

Он раскурил, с наслаждением затягиваясь.

— Держи.

Когда мы докурили, подошла наша очередь.

Стражи у входа – двухметровые качки в набедренных повязках жестом указали нам, что можно заходить.

Я зашёл предпоследним. За мной зашёл торжествующий сектант, всем своим злорадным видом показывая, что мы сейчас отгребём по полной.

Внутри шатра стоял длинный каменный стол, за которым сидело человек двадцать в ослепительно-белых балахонах. Бородатые, суровые; у некоторых за спиной виднелись крылья. Сам шатёр напоминал цирковой аттракцион с оптическими штучками. Боковых стен не было. Слева виднелся вытоптанный двор с высокой кирпичной стеной, а справа – зелёная лужайка с цветущими кустами, небольшой ручей, голубое небо с розовыми облаками. Порхали птички и бабочки. Олень лениво щипал траву, не обращая внимания на инфантильно развалившегося поблизости льва.

— Здравствуйте, товарищи, — поприветствовал нас сидящий по центру на высоком троне. Председатель военно-полевого суда, не иначе.

Промолчали все, кроме сектанта. Тот сделал шаг вперёд и выкрикнул:

— Хвала Господу и мудрости его!

Председатель лишь слегка ухмыльнулся.

— Ну, вы догадываетесь, что происходит. Воздастся каждому по делам его. Страшный суд, короче. Итак, приступим.

Главный открыл толстенный фолиант, полистал и указал перстом на пожилую женщину с нелепым ридикюлем.

— Убивала?

— Нет, конечно, — дрожащим голосом ответила дама.

— Воровала?

— Нет.

— Не ври!

— Ну, так нет. С фабрики нитки носила, но там все…

— Все меня не интересуют. Все за себя сами ответят.

— Прелюбодействовала?

Женщина сконфуженно опустила взгляд.

— Бать, — прервал допрос сидящий рядом с главным моложавый тип с жиденькой бородкой, — у всех одно и то же. Только время теряем.

— Но есть же процедура…

— Бать, ты придумал эту процедуру – ты и отмени. Всё равно, это не главное. Начни с главного.

— Ладно, — судья нахмурился и грозно посмотрел на женщину. – В Бога веришь?

— А как же! Верую! В церковь хожу.

— В церковь? Зачем?

— Ну, как же? На все праздники, да и так, когда мимо иду, зайду, бывало. Помолюсь.

— Православная?

— Так точно.

— Батюшке руки целовала?

— А как же!

— Свободна. Уводите!

Со стороны кирпичной стены в шатёр вошёл ещё один в повязке, ловко накинул на голову дамочка мешок, задёрнул шнурок и потащил во двор.

Ридикюль упал на пол и исчез.

Мы все замерли от такого обращения.

— А мы всех предупреждали, всем говорили, что верят они неправильно, — зашептал мне на ухо сектант. – Что вера у них ложная…

Я ткнул его локтём в бок и он заткнулся.

Допрос продолжался.

— Иконы в доме есть?

— Есть, и не одна. Триптих в спальне, Матерь Божья на кухне, Николай Заступник в машине.

— Не сотвори себе кумира, — таков вердикт. – Убрать!

Лысого мужика в хорошем костюме потащили вслед за несчастной .

— Перекрестись!

Старик стал водить руками по телу.

— Кто же так крестится? Не то плечо должно быть первым. Туда же!

Только вид зелёной лужайки заставлял меня стоять на ногах. Но людей там не было. Ни одного, в отличие от противоположной стороны, где у стены выстраивался ряд людей не прошедших собеседование.

— Перекрестись! Так, а ну, пальцы покажи! Кто же тремя пальцами крестится?

— Меня так учили…

— Кто учил?

— Да все… в церкви у нас все так крестятся.

— Всех в топку. Убрать его!

Главный откинулся на спинку кресла, разгладил седую бороду и проворчал сидящим в президиуме:

— Ну, и что делать будем? Обещал сорок тысяч спасти, а пока ещё ни одного не отобрали. Они что, Библию на читали? Там же всё подробно описано, как в меня правильно верить нужно. И ни один… Ладно, продолжим. Ты! Да, ты! Веруешь?

— Изо всех сил! Рад служить! – рявкнул бывалый подполковник и щёлкнул каблуками.

— Молодец! Какие праздники празднуешь?

— Двадцать третье февраля…

— Ну, это понятно, а церковные?

— Как и все. Рождество, Пасха, Троица, Спас.

— Почему?

— Как почему? Положено. И потому что верую.

— Шагом марш туда! – Судья указал в сторону стены, где офицера уже ждал товарищ в мешком.

— Но почему?

— Не те праздники празднуешь.

— А какие надо было?

— Да какая уже разница. Поздно пить «Боржом». Пшёл вон!

— Есть! – и подполковник, обречённо чеканя шаг, отправился по указанному адресу.

— Расстегни рубаху, — приказал главный следующему. – Это что у тебя?

— Крестик.

— В расход!

Нас осталось трое.

Сектант нетерпеливо поднял руку.

— А можно, я следующий?

— Ну, давай, — согласился судья. – Какой веры?

— Церковь девятого дня Христа Спасителя.

— Чего? Какого дня?

— Девятого.

— Это что за день?

Сектант раскрыл дрожащими руками «Библию» и стал судорожно рыться в поисках девятого дня.

— Это что у тебя? – поинтересовался судья.

— Святое писание.

— А ну ка дай сюда.

Книга выпорхнула из рук и оказалась у судьи. Тот полистал её и швырнул на пол.

— Бред, я такого не писал.

— Это единственно верное, отредактированное.

Голос его дрожал, он понял, что где-то ошибся.

— Нельзя ни убавить, ни добавить. Что значит отредактированное?

— То есть, самая верная трактовка.

— Убрать его, живо! Не тот ты билет вытянул, парень. Сам виноват.

Подскочили, накинули на голову мешок и сектанта уволокли вслед за остальными.

— Ну, что, ребята? Стоит на вас время тратить? Или сами присоединитесь к этим придуркам? – спросил нас судья.

— А ты вообще кто? – спросил его мой новый приятель.

— Ты шутишь? Я Бог!

— Не гони. Бога нет.

Я ожидал любой реакции – гнева, истерического смеха, испепеляющей молнии. Но назвавший себя Богом вдруг поник и глазки забегали. Президиум загудел, но не сердито, а в замешательстве. У некоторых нимбы над головами потускнели.

— Это как так нет?

— Материализм отвергает существование Бога. То есть, вообще. Так что…

— Атеист, что ли? – спросил Бог.

— Воинствующий. А пока требую адвоката и хотелось бы посмотреть ваше удостоверение личности, а то каждый может себя назвать Богом или Чёртом, а на самом деле – жулик какой-то, аферист.

— Ты смотри, подкованный. Объявляю технический перерыв. Можете пока отдохнуть, – обратился он к членам суда.

Те встали, разминая конечности, и отправились на лужайку, где уже ждал их накрытый стол с яствами и напитками.

Бог же вышел к нам, чтобы получше рассмотреть наглеца.

— Ты что, курил? – учуял он запах табака.

— А где написано, что нельзя? В Библии про сигареты ни слова.

Бог принюхался.

— И пил?

— Ага.

— Это кто? – Бог посмотрел на меня.

— Это со мной. Такой же, как я.

— Точно? — прищурился Бог.

— Дыхни, — толкнул меня локтем товарищ.

— Не надо, — Бог сделал шаг назад. – Не переношу я перегар. Верю.

— Куда катится мир? Никакого почтения и уважения. Я уже не говорю о любви. Просто соблюдение элементарных правил этикета можно соблюсти? Так что, говоришь, не веришь в меня?

— В тебя верю. Я же не могу не верить глазам. А в Бога не верю.

— Почему?

— Не могу. У меня мозг устроен так. Я верю с логику, в факты. А в сказки не верю. В Колобка не верю. В Буратино не верю.

— Ну, ты сравнил.

— А что, чем одна книга лучше другой? Хотя, Буратино мне даже больше нравится, чем Завет. Правдоподобнее.

Бог задумался, кусая усы и теребя бороду.

Мы терпеливо ждали.

— Ну, что мне с вами делать? – наконец разродился судья.

— А что?

— Просто вы не в моей компетенции. Не могу я вас судить. Понимаете, вы как бы нигде не подписывались, с вас и взятки гладки. Точно не верите, может, сомневающиеся?

— Нет! – хором отрезали мы, чуя шанс на спасение.

— Тут у нас чёткое разделение. Мусульман судит Аллах, буддистов – сами понимаете кто, сатанистов – Сатана. А вас и судить некому. А у меня вообще катастрофа. Истинно верующие в меня по всем правилам – секта из двадцати человек, живущих в глухой таёжной деревне. Всё. Остальные только и знают, что бить в себя в грудь, что только они самые правильные. Но промазали они все, даже в молоко не попали. Не на ту лошадку ставили.

— Так что, мы пойдём тогда, раз некому нас судить?

— Да куда вы пойдёте? Там везде пустыня. Гавриил переборщил малость. А знаете? Оставайтесь здесь, — он указал на лужайку. – Я приложу все усилия, чтобы вы в меня поверили. Ведь легче с чистого листа, чем этих перевоспитывать.

— А как тут насчёт покурить, выпить и женского общества? – поинтересовался приятель.

— Делайте, что хотите, только у меня там дерево в саду есть одно. Не ешьте плодов его.

— Да знаем, знаем, читали.

— Да нет, — ухмыльнулся Он, — гусеницы на него напали, так я их дихлофосом. Не потравитесь. Ну, давайте, прошу. Там вам всё выдадут. Что полагается: нимб, крылья, арфы, сухпаёк на первое время. О сигаретах позабочусь. Не стесняйтесь, теперь это ваш дом.

Мы пошли навстречу синеве и зелени, урчанию львов и журчанию ручья и аромату орхидей.

— Вот и выход, — услышали мы Его голос, — лучше буду атеистов спасать. Их больше и они прикольнее.


http://topru.org/46053/pravilnyj-loterejnyj-bilet/
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #2 - 12/02/16 :: 1:05am

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2297
*****
 
Нате вам зимнее и доброе Улыбка

Цитата:
В снежки?


...

Цитата:
— Послушай только: "Снег — это лишь перхоть с волос Бога".

— Я найду и убью человека, который это написал. У меня нет перхоти.

Бог плюнул и, встав со скамейки, начал нервно мерить землю ногами.

— Ну и чего тебе не сидится, Яхве? Разве не чудесный денек?

Дьявол пил вино из стакана с якобы кока-колой, дабы не учить людей заливать в себя алкоголь прямо на улице. Он держал в руках смартфон с логотипом в виде надкушенного яблока.

— А вот еще: "Кажется, будто на небе проблемы с погодным симулятором".

— Это у них проблемы. У нас все по расписанию!

Люцифер хитро прищурился и погрозил Создателю пальцем:

— А плюс двадцать в ноябре тоже по расписанию? Да? И минус тридцать за сто километров от этих плюс двадцати ты изначально решил поставить?

— Да со всеми бывает! Зато снег раньше пошел!

— Это потому, что ты голову не моешь.

Дьявол захихикал и продолжил листать новости про снег. В отличие от Бога, его редко навещали депрессии по разным ничтожным поводам. Неудивительно — куда интереснее быть злым, чем добрым.

Ну или казаться злым для окружающих. Антихрист считал Бога маленьким капризным ребенком с величайшей игрушкой — миром. Создатель был предсказуем, любил закатывать истерики и нервничать просто так — потому что ему по профессии положено.

А Дьявол мог пить вино прямо в парке. Правда, из стакана с кока-колой. Чтобы не развращать молодое поколение. Да и вообще — культурное вроде место. Красивое. Действительно выпал снег — здесь аппаратура Бога не подвела. В кои-то веки.

По широкой, ныне белой от снега и черной от грязи и холодных веток деревьев аллее, шли люди. Кто-то прогуливался, кто-то спешил по делам, решив, что через парк будет быстрее пройти, некоторые и вовсе пробегали, может, занимались спортом, а может, вспомнили что-то важное. Человеком быть удобно. Некоторые вещи иногда вылетают из головы, и черт знает, к лучшему это, или наоборот.

Да, черт знает. А еще черт любит шалости и веселье, и сейчас он как раз придумал, чем отвлечь ходящего по кругу Бога.

Дьявол выкинул в мусорку стакан, щелчком пальца отправил смартфон в иное пространство, а после тихо отошел к сугробу.

Зачерпнул голыми руками, источающими не то жар, не то холод, немного снега. Сделал снежок, благо, лепилось хорошо.

— Боженька!

--А?

— На те в роженьку!

Кидал снежки повелитель темных сил метко. Возможно, тренировался, а скорее всего — в тихую немножко воздействовал на окружающее пространство. На то он и Дьявол, чтобы обходить систему.

Бог подставы от своего друга не ожидал — и словил лицом снежный снаряд. Ледяные глаза на миг вспыхнули, густые брови нахмурились. Создатель потряс головой, и с короткого ежика седых волос посыпался снег.

— А ты говорил, что у тебя перхоти нет!

— Что за детские игры, Денница? Может, ты еще и...

Второй снежок буквально заткнул божий глас. Дьявол поклонился. Черные длинные волосы едва не коснулись земли.

— Да! Я еще и!

Бог оскалился и в один миг силой мысли поднял ближайший сугроб, слепил из него гигантский снежок и метнул в шутника-демона.

Но падший ангел рванулся вперед и одним мощным ударом расколол ком на две части.

— Так нечестно, Яхве!

Сумерки за эту минуту стали ночью, как это часто бывает зимой. Давно горели фонари. Люди удивленно смотрели на двух дуэлянтов и огромный развалившийся снежок.

— Палишься, Боже! Не так надо!

Дьявол своими руками с ухоженными ногтями зачерпнул немного снега и отправил его в Бога. Тот малость стыдил себя за то, что использовал способности на людях, и в этот раз увернулся от брошенного шарика прямо как обычный человек.

Посмотрел на окружившую их с Дьяволом толпу... И, подумав, кинул снежок в низкорослого мужичка в каком-то явно дорогом плаще.

От возмущения у атакованного выпал из руки чемодан.

— Да вы... Да я...

Теперь уже темный повелитель метнул снежок в мужичка. В отличие от Бога, не в грудь, а в лоб. Он же все-таки зло.

— Вы, Андрей Васильевич, типичный клерк, спешите на семинар о том, как стать успешным. Надо же. Я думал, люди сейчас слишком умны, чтобы навещать подобные нае... Мероприятия.

— Эээ...

— Лови снежок!

В этот раз в Андрея Васильевича попало аж три снаряда — какой-то подросток постарался.

— Да наплюйте вы на этот семинар! Ну зачем вам эта успешность, если и жена, и сын, и деньги, и работа есть? Просто будьте счастливы!

Дьявол опять нагло швырнул в мужичка снегом. Но в этот раз он вдруг хитро улыбнулся и спрятался за старой высокой женщиной в сиреневом чепчике.

— А ваша внучка, которая сейчас с мальчиком по скайпу общается, подождет, Антонина Сергеевна! Ей ваши мандарины, вкусняшки, вот это вот все как бы и приятно, но как бы и вредно для фигуры! Давайте с нами, в снежки?

Бог хмыкнул:

— Да мы и не спрашиваем, впрочем.

И сбил сиреневый чепчик.

А затем получил в ответ аж пять снежков. И началось.

Дьявол методично обстреливал тех, кто не хотел играть, поворачивался спиной, когда в него летели снаряды, был везде и всюду — либо просто успевал, либо раздвоился, черт, как всегда!

Бог тоже не сидел на месте — прятался за деревьями, стрелял на поражение, и — смеялся, ловя ртом снег, падающий с неба, летящий от людей, и даже тот, что лежал на земле. Бог тоже имеет свойство поскальзываться на льду.

Андрей Васильевич и дама в чепчике, то есть уже без чепчика, объеденились — и сеяли разрушение везде, где только проходили.

Свет фонарей озарял падающий из тьмы снег, черные ветви дерьевьев и счастливые лица. Все больше людей участвовало в бою. Все больше появлялось сторон, но в конце концов появилось два лагеря — один на одной стороне аллеи, другой на другой.

И так внезапно получилось, что Дьявол ни в один из лагерей не попал — отвлекся на какого-то невозмутимого спортсмена. Все бы ничего, но Бог заорал:

— Бей панка в пальто! Вот кто первый начал!

И начали бить перекрестным огнем с двух сторон. Сатана лишь грозно зыркнул на Создателя, да и завертелся на месте — и его черное пальто отражало все снежки, как бы много их не было.

Темный вихрь крутился посреди парковой дороги, и вихрь этот собирал вокруг себя хлопья падающего с небес снега. А затем все развеялось, и люди поняли, что бросают снежки в никуда — не было больше никакого вихря и человека в пальто. Они сначала удивлись ловкости неизвестного и его эффектному уходу, но затем махнули рукой и продолжили баталию.

И длилась она еще двадцать минут, пока все не разбрелись по окрестным кафе и торговым центрам — греться. Из черно-белого вихря снежинок возник на скамейке Дьявол. В его руках вновь был стакан с "кока-колой", и пальто сияло своей чернотой, и длинные волосы были в порядке. Бог же, весь растрепанный, красный, веселый, плюхнулся рядом и нагло выдрал из рук сатаны стакан. Начал жадно пить сам.

— Ты не заметил, что я не пил, а просто держал в руках тару?

— И что?

— Это из мусорки.

— Ну ты и...

— Какой есть. По крайней мере, я развеял твои сомнения о бесконечной глупости людей.

— Да... Знаешь, я не для того создал зиму, чтобы они ругали ее за гололед, за пробки, аварии, за холод. За этот "противный" снег и вечный мрак. Нет... Не для этого.

Бог покачал головой и посмотрел на синее небо.

— Когда снежинки падают на твое лицо — это прекрасно. Когда ты смотришь в окно, а там, в свете фонарей, кружатся белые хлопья... И люди играют в снежки, забыв о делах, забыв о том, что у них там семинар или внучка ждет мандаринов. А катание на коньках? Это же... Это чудесно. Играет музыка, и лед озаряет не столько свет, сколько чужие улыбки. И вокруг — огни новогодних елок и украшений. Вот для этого я создавал зиму. Кто бы что ни говорил — самое волшебное время года.

— Ты прав. Давай, кстати, на каток?

— Почему бы и нет?

Они встали и неспешно пошли в сторону озера. Кататься.

Одиноко стоял на скамейке стаканчик. Проходящий мимо подросток, тот самый, что одним из первых вступил в снежный бой, задумчиво посмотрел на него. Взял в руки. Отпил.

Но там была теперь уже действительно самая обычная кока-кола.

Вдалеке хмыкнул Дьявол.

Автор неизвестен


https://cont.ws/post/447134
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #3 - 12/02/16 :: 1:02pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 23414
*
 
Отлично, я считаю.
 

The Emperor protects - but who will protect the Emperor?
IP записан
 
Ответ #4 - 12/02/16 :: 1:26pm

Гильбарад   Вне Форума
Живет здесь
Собирающий осколки былого
Россия, Санкт-Петербург

Пол: male
Сообщений: 817
*****
 
Цитата:
Нате вам зимнее и доброе

О, Нафаня, это прелестно! Мне, конечно же, Крылатый сразу на ум пришел.
Улыбка
 

Если бы не было Тьмы, мы никогда не увидели бы звезд...
IP записан
 
Ответ #5 - 12/04/16 :: 2:19am

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2297
*****
 
Я тоже считаю что отлично. И, да, с Крылатым перекликается Улыбка
Я вообще такие истории люблю. И хомячу, как увижу.
Буду таскать к Ниэнне. Ниэнна запасливая. У Ниэнны не пропадёт! Улыбка
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #6 - 03/01/17 :: 1:32pm

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2297
*****
 

Цитата:
Единственный шанс

- Вот так, - Тимофей снял с руки жгут и отложил в сторону пустой шприц.

Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза и застыл в томительном ожидании. Теплая мягкая волна медленно покатилась от живота к голове. В кончике носа появился приятный зуд, а на душе стало легко и свободно. Исчезли все волнения – сорвавшийся отпуск в Таиланд и штраф за превышение скорости, ссора с девушкой и несостоявшееся повышение в должности. Внутренняя опустошенность канула в небытие. В голове стукнуло, очень нежно, легко и приятно.

Он замер, да, сейчас…

- Здравствуй, - молодой человек в ярко – желтом костюме приветливо улыбнулся.

- Кто ты, - стараясь не нарушить великолепие звучащей вокруг музыки, тихо спросил Тимофей.

- Хозяин этого рая. Добро пожаловать и не бойся, здесь нет тревог и страхов, негатива и переживаний, здесь только спокойствие, радость и невероятная красота, смотри ...

А посмотреть было на что. Вокруг плясали ослепительные нимфы с глазами, более глубокими и прозрачными, чем небеса и родниковая вода. Каждый камушек, каждая травинка и линия открывали свой тайный, скрытый от непосвященных смысл. Тимофей вдруг понял то, что веками не могли постичь философы - глубину жизни во всей её цельности и во всем многообразии её проблем. Да, это был самый настоящий рай.

- Нравится? – хозяин бесшумно подошёл сзади.

- Очень. Это, это невероятно, настоящее чудо.

- Настоящее чудо не здесь, а там, - молодой человек показал на возникший ниоткуда сказочный домик с крохотными башенками, зайдёшь?

- А можно?

- Конечно, мой дорогой гость. Всё, что пожелаешь, прошу, - и хозяин приветливо распахнул сияющую дверь.

- Входите и присаживайтесь.

Тимофей растерянно осмотрелся. Белая комната с голыми стенами. Стул в центре и стол поодаль, за которым сидели, вероятно, близнецы, настолько они были похожи друг на друга. В одинаковых строгих костюмах, одинаковых галстуках и даже с одинаковыми прическами.

Единственно отличие – глаза. У одного они были ярко – синими, как небо, у второго – черными, как обсидиан.

«Темный и светлый», - окрестил их про себя мужчина и робко присел на краешек стула.

- Здравствуйте.

- Итак, - не обратив внимание на приветствие, темный внимательно посмотрел на гостя, - вы обвиняетесь в предумышленном убийстве. Что можете сказать в своё оправдание?

- Простите, но я никого не убивал, это какая-то ошибка.

- Мы никогда не ошибаемся, - вмешался светлый, - по вашей вине погибнет молодой мужчина. Он умрет, несмотря на все усилия врачей.

Ещё не отошедший от райских танцев нимф, Тимофей возразил:

- Но я же здесь, как я могу убить?

- Здесь не вы, а только часть вас, - ухмыльнулся темный, - та самая часть, которая решила среди грудастых…

- Подожди, - остановил светлый, - не так быстро, кажется, он не понимает, что происходит.

- Всё он отлично понимает, - резко возразил собеседник, - посмотри в его глаза.

- Кто вы?

- Мы? – неожиданно усмехнулся светлый, - ваши вечные спутники с самого рождения. Правда, обо мне вы слышали гораздо больше, чем о коллеге. Но в данном случае наши имена не принципиальны, потому что сейчас мы – ваши судьи. Итак, продолжим. Зачитай приговор.

Темный торжественно достал лист бумаги:

- Обвиняемый – мужчина тридцати лет, не женат, к ответственности не привлекался, ранее в комнату не попадал. Потерпевший, также мужчина, – тридцать пять лет, диагноз – инсульт. Исход – летальный. Отягчающие обстоятельства – остались без отца трое детей.

- Поясняю, - вступил светлый, - вам повезло дважды. Во - первых, забыли закрыть входную дверь в квартиру, во – вторых, пока вы здесь любовались эротическими танцами и наслаждались философскими озарениями, ваше тело рухнуло на пол с таким грохотом, что забежала соседка, которая и вызвала «Скорую помощь».

- Типичная ситуация, передозировка, - добавил темный.

- Так уж вышло, - продолжил светлый, - что за вами выехала последняя свободная бригада врачей. В тот день было очень много вызовов. Поэтому на глазах жены и детей, бессильных чем-либо помочь… Вижу, вы догадались.

- Я, я не хотел, как передозировка, я не думал…

- Мозг вам дан не для противовеса, а чтобы им пользоваться, - оборвал темный, - но вместо этого вы ищете любые возможности его отключить, даже на время, а потом лепечете, вытирая слёзы и сопли, «я не хотел», «я не думал».

- Без эмоций, - вмешался светлый, - вы готовы выслушать приговор?

Неожиданно страх и неуверенность исчезли. Какое убийство? Какой суд?

- Это чушь! – Тимофей сжал кулаки и вскочил со стула, - если вы те, о ком я думаю, то почему не спасли мужчину сами? Почему сами не направили врачей, вы же всемогущи!

Криво усмехнувшись, он добавил:

- И вообще, кто вам дал право судить за то, что мне дана такая судьба? Не я её выбирал, не меня и судите.

- Каждый раз одно и то же, - тихо буркнул темный, - так говорите, судьба?

- Да!

- Позвольте мне дать пояснения, - вмешался светлый, - начнём с бригады скорой помощи. Вы всерьёз уверены в том, что количество не задействованных на вызовах врачей зависит от нашей, а точнее, ЕГО воли? И вы утверждаете, что ОН заставил вколоть веселящее зелье?

- Да, ОН дал мне такую судьбу, а от нее, как известно, не уйдёшь, - выкрикнул Тимофей, - признаю, я решил немного расслабиться, но… Если меня никто не остановил, значит, так ЕМУ и было угодно. И прекратите этот балаган, верните меня обратно!

- Куда, - спросил темный, - к нимфам? Их давно нет, а вы, наш дорогой друг, уже второй день находитесь в реанимации. Врачи, надо признать, постарались на совесть.

- Как второй день?

- Здесь нет понятия времени, - светлый пригладил рукой волосы, - и вы должны быть нам благодарны за то, что сейчас не корчитесь от ломки…

- Тихо сопя под капельницей, - добавил темный.

- А мужчина? – тихо спросил Тимофей.

- Умер, врачи боролись за его жизнь изо всех сил. Но чудес не бывает. При инсульте принципиальное значение имеет немедленно оказанная помощь, которая, увы, слишком запоздала. Однако мы отвлеклись. Итак, приговор…

- Подождите, почему приговор? Я уже говорил, если такова моя судьба…

- Упрямству слабых духом пою я песни грустно, - темный подошел к мужчине и посмотрел прямо в глаза, - будьте честны перед собой хотя бы сейчас. Это не ЕГО воля, это ваш выбор. Вы просто испугались мелких жизненных неурядиц и испугались. Подумаешь, не дали повышение и рухнули грандиозные планы на Таиланд, горе - то какое, не пережить. Знаете, сколько тысяч таких, как вы, проходят через этот кабинет?

- И только единицам, - добавил светлый, - можно найти оправдание. Бывает так, что человек хочет заглушить невыносимую боль, страдание, муки. И тогда ОН принимает оправдания, и по воле ЕГО мы пытаемся помочь.

- А разве я недостоин вашей помощи, или моя боль недостаточно сильна? Чем я хуже тех, кто удостоился чести разжалобить вас и ЕГО?

- Вы потеряли своих детей? Вы собирали в каску то, что осталось от вашего друга после прямого попадания? Вы неизлечимо больны или, может, вас жутко изувечил пьяный водитель, пролетевший на запрещающий сигнал светофора? – каждое слово темного заставляло Тимофея вздрагивать.

- Назовите хотя бы одну причину, по которой вы стремитесь покинуть реальный мир и уйти в царство фантазий и покоя, - вмешался светлый, - но прежде подумайте о молодой вдове и трех её детях, а затем сравните их горе со своими проблемами. Мы готовы выслушать.

Тимофей на минуту задумался:

- Объяснение у меня только одно – такова …

- Ваша судьба, - закончил темный, - мы помним, вы озвучивали данный тезис, который, вынужден вас огорчить, не является оправданием …

- Сейчас вы убедитесь в этом сами, - продолжил светлый, - представьте. Чтобы обеспечить всех крышей над головой, один архитектор создал проект, по которому был выстроен огромный, красивый, удобный, уютный дом. Люди в нем зажили счастливо, наслаждаясь светлыми квартирами, бесшумными лифтами, цветами на окнах и комфортом. Однако со временем кто-то стал разрисовывать стены и выбивать стёкла, жечь кнопки и почтовые ящики, разбивать цветочные горшки и мусорить на лестничных пролетах.

- Дом разрушался, - вступил в беседу темный, - и вскоре из яркого дворца он превратился в полуразвалившуюся хибару. Жильцы зароптали, а где же тот комфорт, который был раньше, почему дребезжат загаженные лифты, нет цветов и стекол?

- По-вашему, кто виновен? – тихо спросил Тимофея светлый.

- Сами люди, естественно, - уверенно ответил мужчина.

- Как люди, а почему не архитектор, - выкрикнул темный, - ведь это ЕГО проект, ОН создатель дома?

- Простите, но не архитектор же мусорил на лестнице, это очевидно.

- Тогда почему вы обвиняете ЕГО в своей судьбе? ОН дал вам жизнь, то есть дом, а жечь в лифте кнопки или нет, разбивать стекла или нет – это ваш выбор, согласны? – мягко закончил светлый.

- Да, - мужчина опустил голову.

- Однако предлагаю вернуться к началу нашей беседы, - темный взял в руки лист бумаги, - за убийство невиновного обвиняемый приговаривается к душевным мукам средней степени тяжести. Исполнение приговора мы будем контролировать постоянно. Досрочное прекращение наказания самим обвиняемым исключено. Вам всё понятно? В соответствии с правилами вы имеете право задать последний вопрос.

- И это…всё, - Тимофей растерянно посмотрел на своих судей, - к душевным мукам?

- Наказание полностью соразмерно преступлению, - светлый встал из-за стола, - кстати, вы ничего не спросили о сроке действия приговора.

- А зря, - ухмыльнулся темный, и повторил, - а зря.

- Вы свободны, возвращайтесь назад и …

***

.. – просыпайся, хватит придуриваться, - кто-то бесцеремонно хлестал его по щекам.

Тимофей громко выдохнул и открыл глаза. Палата, капельница, писк какого-то прибора, и пожилая медсестра, безо всякого сочувствия смотревшая ему в лицо.

- Ожил что ль? Пойду врача позову, обрадую.

Дверь палаты закрылась, и уже из коридора донеслось приглушенное ворчание:

- Обколются своей гадостью, а ты за ними только успевай утки выносить.

***

- Надеюсь, молодой человек, вы сделаете соответствующие выводы. Мы – врачи, а не Боги, имейте в виду. В этот раз закончилось удачно, ваш ангел - хранитель постарался на совесть, но не стоит надеяться, что он всегда успеет вовремя, - заведующий отделением поднял голову.

Тимофей вздрогнул.

Ярко – синие глаза ему что-то смутно напоминали, этот взгляд…

- До свидания, следующий!

В квартире ничего не изменилось, разве что возле опрокинутого кресла валялся разбитый шприц. Аккуратно убрав мусор, он поставил на плиту чайник и глубоко задумался. Третий день, заканчивается третий день с момента вызова «Скорой помощи», а ожидаемые ощущения не появились. Может, его вылечил это странный сон?

- Ты так думаешь?

Тимофей испуганно вскочил и оглянулся.

- Не стоит делать резких движений, закружится голова, - в дверях стоял мужчина примерно тридцати пяти лет. Строгий черный костюм, белая рубашка, начищенные до зеркального блеска туфли. И неестественно серое, землистое лицо.

- Как вы…

- Сюда попал? Сквозь стену, - рассмеялся гость, - ой, прошу прощения.

Он нагнулся и что-то поднял, внимательно рассматривая:

- Зуб выскочил. Понимаю, что звучит и выглядит не эстетично, но ничего поделать не могу.

- Почему, - начиная подозревать самое страшное, прошептал Тимофей.

Его тело неожиданно покрылось гусиной кожей.

- Видишь ли, долгое нахождение под землей, пусть даже и в гробу не способствует улучшению цвета лица и тем более не обладает укрепляющими организм свойствами.

Жуткий озноб заставил присесть.

- Собственно, - не обращая внимания на происходящее, невозмутимо продолжал гость, - я не собирался совершать никаких визитов, но краем уха услыхал о приговоре…

На смену дрожи от холода пришел жар. Тимофей мгновенно вспотел.

- А так как я – потерпевший…

Резкая боль нахлынула волной. Спина, руки, ноги, шея. Болело всё. Пытаясь встать, он рухнул на пол: ноги не слушались.

- … дал согласие.

Вены невыносимо зачесались изнутри, теперь всё стало на свои места – она никуда не делась.

- Ломка, - кивнул головой гость и присел рядом, - ты прав, она ждала своего часа. И дождалась, как себя чувствуешь?

- Мне нужно… - с трудом прохрипел Тимофей.

- Шприц в комнате, сбегать? Оцени доброту, - издевательский смех вызвал громкий звон в ушах, - в отличие от меня, ты не будешь мучиться, просто укол, минута ожидания и свобода. А в следующий раз, возможно, я приду к тебе не один.

- С кем? – руки и ноги свела судорога, тело тряслось мелкой дрожью, вены зудели так, что хотелось вырвать их зубами.

- С очередной твоей жертвой, или с несколькими, так что, принести?

Тимофей понял – это был не сон, комната, судьи, приговор…

- Душевные муки средней степени тяжести, - имя, конечно, звучит не так красиво, как в жизни, но и выбирать мне не приходилось. Возьми.

На серой ладони лежал наполненный шприц.

«Укол и опять суд? Если это – всего лишь средняя степень, что тогда – высшая? А может, в этот раз врачей хватит на всех?»

- Кто знает, мой дорогой друг, решать тебе. Подумай, только хорошенько подумай, второго шанса может и не быть. А мое предложение пока в силе.

Перед лицом опять мелькнул заветный шприц.

- Нет! Есть другой выход! – собрав силы, Тимофей вскочил и всем телом бросился на окно.

Но вместо ожидаемого звона разбитого стекла он почувствовал сильную боль в затылке.

- Что-то с памятью моей стало, - издевательский смех, прерываемый всхлипыванием, раздавался прямо над лицом, - досрочное прекращение наказания самим обвиняемым исключено. Так сказано в приговоре, забыл? Вставай.

С трудом поднявшись, Тимофей сел на небрежно пододвинутый табурет.

- Даже не старайся, ничего не выйдет, - гость немигающим взглядом смотрел прямо в душу, - глупый трусливые человечишка всерьёз подумал, что муки можно прекратить таким образом? А знаешь, я даже завидую, ты как горец – не утонешь, не собьет машина, даже если на мину наступишь, она сделает вид, что не заметила.

- И что мне делать? – волна боли, судорог и жара накатила с такой силой, что каждое слово давалось с огромным трудом.

- У тебя есть выбор: терпеть или…

- Или что?

Гость молча протянул руку. На серой ладони лежал наполненный шприц.

***

- Вот так, - он снял с руки жгут и замер.

Несколько секунд томительного ожидания и вот уже теплая мягкая волна медленно покатилась от живота к голове.

- Упрямству слабых духом пою я песни грустно.

Тимофей вздрогнул: сквозь белесый туман прямо в душу смотрели глаза гостя, ставшие черными, как обсидиан

***

- Входите и присаживайтесь.

Он растерянно осмотрелся. Знакомые белые стены. Стул в центре и стол поодаль, за которым сидел уже знакомый мужчина. В этот раз один. Темный.

- Вижу, свой выбор вы сделали. Сразу отвечу на ваш вопрос – того, придуманного рая больше нет, есть только эта комната. И так будет всегда.

- Я, было так больно, простите, я не хочу, чтобы кто-то ещё…

- Ваши желания не являются основанием для изменения правил, - темный взял в руки лист бумаги, - вы обвиняетесь…

- Подождите, если можно, одну секунду, - Тимофей ухватил мелькнувшую в голове мысль.

- Слушаю вас.

- Что должно случиться, чтобы за мной не выехала бригада «Скорой помощи»?

- Ничего, приговор не подлежит изменению. Итак, - в руках вновь зашелестела бумага.

- Пожалуйста, постойте, но бригады бывают разные.

- В каком смысле? – темный с интересом посмотрел на собеседника.

- Например, доставляющие умерших в…

- Исключено. Досрочное прекращение наказания самим обвиняемым…

- Я помню, простите, значит, выбора нет? – Тимофей опустил голову.

- Почему же, - неожиданно улыбнулся темный, - выбор есть всегда, так уставлено ИМ.

- И какой он, этот выбор?

- Наркотический рай можно заменить безумием. Другой диагноз, специализированная бригада. Никаких посторонних жертв.

- Я не хочу быть виновным в смерти других, прошу вас, - Тимофей с надеждой посмотрел в черные глаза.

- Покупайте, - с готовностью кивнул темный, - цена известна, вы умный человек и понимаете, о чем я говорю. Условия просты – с момента заключения договора вы всегда будете находиться в этой комнате, в тишине, спокойствии и одиночестве. Ваше тело будет кривляться, возможно, бегать по стенам, либо лежать привязанным к кровати. Однако, не думаю, что это имеет какое – либо значение. Итак?

- Я согласен.

- Принято, - собеседник встал и вышел сквозь появившуюся в стене дверь.

- Жертва или слабость, как вы думаете? – тихо раздалось за спиной.

Даже не оборачиваясь, Тимофей понял, кто задал вопрос.

- Думаю, второе, однако это ваше решение и оно принято, - светлый встал напротив, - вы сейчас думаете о последствиях, понимаю, они плачевны.

- И шанса на прощение нет, - тихо шепнул мужчина.

- Он есть всегда, так установлено ИМ. Вы имеете право, естественно, с соблюдением традиций и антуража заключенной вами сделки, раз в день, в шесть утра шесть раз повторить фразу из шести слов, которую вы скажете сейчас. Это ваш единственный шанс.

***

Шумная группа студентов в белых халатах остановилась возле следующей двери.

- А здесь, мои юные дарования, - седой профессор указал на дверь палаты, - находится самый удивительный пациент нашей клиники. Наркоман, вероятно, так и оставшийся в мире нимф и философских озарений. Его историю мы рассказываем таким же любителям убегать в придуманный затуманенным мозгом рай, а затем, оставляем в этой палате на несколько минут. Начало сеанса – ровно в шесть ноль ноль.

- Профессор, а почему именно утром, - смешливая девушка с любопытством прильнула к дверному окошку.

- Дело в том, что в это время по невыясненным, к сожалению, причинам глаза больного меняют цвет на абсолютно черный, как обсидиан. При этом пациент шесть раз повторяет «Я избавился от мук, продав душу».

- Вы думаете, такой оригинальный метод окажется эффективным средством? - спросил кто-то из студентов.

- Для наркоманов – это, возможно, один из многих шансов вернуться к нормальной, свободной от зависимости жизни. А вот для него, - ярко – синие глаза профессора блеснули, - это единственный шанс тем самым заслужить прощение.


Автор - Андрей Авдей
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #7 - 03/17/17 :: 5:12pm

Домовой Нафаня   Вне Форума
Живет здесь
Усатый, волосатый, полосатый
лежебока
Уфа

Пол: male
Сообщений: 2297
*****
 

Цитата:
Блондинка. Рассказ

Отец Виталий отчаянно сигналил вот уже минут 10. Ему нужно было срочно уезжать на собрание благочиния, а какой-то громадный черный джип надежно «запер» его машину на парковке около дома.

«Ну что за люди?! – мысленно возмущался отец Виталий – Придут, машину бросят, где попало, о людях совсем не думают! Ну что за безчинство?!»

В мыслях он рисовал себе сугубо мужской разговор с владельцем джипа, которого представлял себе как такого же огромного обритого дядьку в черной кожаной куртке. «Ну, выйдет сейчас! Ну, я ему скажу!..» – кипел отец Виталий, безнадежно оглядывая двери подъездов – ни в одном из них не было ни намека на хоть какие-то признаки жизни. Тут наконец-то одна дверь звякнула пружиной и начала открываться.

Отец Виталий вышел из машины, намереваясь высказать оппоненту все, что о нем думает. Дверь открылась и на крыльцо вышла … блондинка. Типичная представительница гламурного племени в обтягивающих черных джинсиках, в красной укороченной курточке с меховым воротником и меховыми же манжетами, деловито цокающая сапожками на шпильке.

– Ну чё ты орешь, мужик? – с интонацией Верки Сердючки спросила она, покручивая на пальчике увесистый брелок. Накрашенные и явно наращенные ресничищи взметнулись вверх, как два павлиньих хвоста над какими-то неестественно зелеными кошачье-хищными глазками. Шиньон в виде длинного конского хвоста дерзко качнулся от плеча до плеча.

– Ну, ты чё, подождать не можешь? Видишь, люди заняты!

– Знаете ли, я тоже занят и тороплюсь по очень важным делам! – изо всех сил стараясь сдерживать эмоции, ответил отец Виталий блондинке, прошествовавшей мимо него. Блондинка открыла машину («Интересно, как она только управляется с такой громадиной?» – подумал отец Виталий) и стала рыться в салоне, выставив к собеседнику обтянутый джинсами тыл.

– Торопится он... – продолжила монолог девушка – Чё те делать, мужик? – тут она, наконец, повернулась к отцу Виталию лицом. Несколько мгновений она смотрела на него, приоткрыв пухлые губки и хлопая своими гигантскими ресницами. – О, – наконец изрекла она – Поп, что ли? Ну все, день насмарку! – как-то достаточно равнодушно, больше для отца Виталия, чем для себя, сказала она и взобралась в свой автомобиль, на фоне которого смотрелась еще более хрупкой.

Ручка с длинными малиновыми коготками захлопнула тяжелую дверь, через пару секунд заурчал мотор. Стекло водительской двери опустилось вниз и девушка весело крикнула:

– Поп, ты отошел бы, что ли, а то ведь перееду и не замечу!

Отец Виталий, кипя духом, сел в свою машину. Джип тяжело развернулся и медленно, но уверенно покатил к дороге. Отцу Виталию надо было ехать в ту же сторону. Но чтобы не плестись униженно за обидчицей, он дал небольшой крюк и выехал на дорогу с другой стороны.

Отец Виталий за четыре года своего служения повидал уже много всяких-разных людей: верующих и не верующих, культурных и невоспитанных, интеллигентных и хамов. Но, пожалуй, никто из них не вводил его в состояние такой внутренней безпомощности и такого неудовлетворенного кипения, как эта блондинка. Не то, что весь день – вся неделя пошла наперекосяк. Чем бы батюшка не занимался, у него из головы не выходила эта меховая блондинка на шпильках. Ее танково-спокойное хамство напрочь выбило его из того благодушно-благочестивого состояния, в котором он пребывал уже достаточно долгое время.

И, если сказать откровенно, отец Виталий уже давно думал, что никто и ничто не выведет его из этого блаженного состояния душевного равновесия. А тут – на тебе! Унизила какая-то крашеная пустышка, да так, что батюшка никак не мог найти себе место. Был бы мужик – было бы проще. В конце-концов, с мужиком можно выяснив суть да дело, похлопать друг друга по плечу и на этом конфликт был бы исчерпан. А тут – девчонка. По-мужски с ней никак не разобраться, а у той, получается, все руки развязаны. И не ответишь, как хотелось бы, – сразу крик пойдет, что поп, а беззащитных девушек оскорбляет.

Матушка заметила нелады с душевным спокойствием мужа. Батюшка от всей души нажаловался ей на блондинку.

– Да ладно тебе на таких-то внимание обращать, – ответила матушка – Неверующая, что с неё взять? И, судя по всему, не очень умная.

- Это точно, – согласился отец Виталий – взятки-гладки, была бы умная, так себя бы не вела.

Отец Виталий начал было успокаиваться, как жизнь преподнесла ему еще один сюрприз. Как нарочно, он стал теперь постоянно сталкиваться с блондинкой во дворе. Та как будто специально поджидала его. И, как нарочно, старалась досадить батюшке. Если они встречались в дверях подъезда, то блондинка первая делала шаг навстречу, и отцу Виталию приходилось сторониться, чтобы пропустить ее, да еще и дверь придерживать, пока эта красавица не продефилирует мимо. Если отец Виталий ставил под окном машину, то непременно тут же, словно ниоткуда, появлялся большой черный джип и так притирался к его «шкоде», что батюшке приходилось проявлять чудеса маневрирования, чтобы не задеть дорогого «соседа» и не попасть на деньги за царапины на бампере или капоте.

Жизнь отца Виталия превратилась в одну сплошную мысленную войну с блондинкой. Даже тематика его проповедей изменилась. Если раньше батюшка больше говорил о терпении и смирении, то теперь на проповедях он клеймил позором безстыдных женщин, покрывающих лицо слоями штукатурки и носящих искусственные волосы, чтобы уловлять в свои сети богатых мужчин и обезпечивать себе безбедную жизнь своим безстыдным поведением. Он и сам понимал, что так просто изливает свою безсильную злобу на блондинку. Но ничего не мог с собой поделать. Даже поехав на исповедь к духовнику, он пожаловался на такие смутительные обстоятельства жизни, чего прежде никогда не делал.

– А что бы ты сказал, если бы к тебе на исповедь пришел бы твой прихожанин и ожаловался на такую ситуацию? – спросил духовник. Отец Виталий вздохнул. Что бы он сказал? Понятно, что – терпи, смиряйся, молись… Впервые в жизни он понял, как порой нелегко, да что там – откровенно тяжело исполнять заповеди и не то что любить – хотя бы не ненавидеть ближнего.

– Я бы сказал, что надо терпеть, – ответил отец Виталий. Духовник развел руками.

– Я такой же священник, как и ты. Заповеди у нас у всех одни и те же. Что я могу тебе сказать? Ты сам все знаешь.

«Знать-то знаю, – думал отец Виталий по дороге домой – Да что мне делать с этим знанием? Как исповедовать, так совесть мучает. Людей учу, а сам врага своего простить не могу. И ненавижу его. В отпуск, что ли, попроситься? Уехать на недельку в деревню к отцу Сергию. Отвлечься. Рыбку половить, помолиться в тишине…»

Но уехать в деревню ему не довелось. Отец Сергий, его однокашник по семинарии, позвонил буквально на следующий день и сообщил, что приедет с матушкой на пару деньков повидаться.

Отец Виталий был несказанно рад. Он взбодрился и даже почувствовал какое-то превосходство над блондинкой, по-прежнему занимавшей его ум, и по-прежнему отравлявшей ему жизнь. В первый же вечер матушки оставили мужей одних на кухне, чтобы те могли расслабиться и поговорить «о своем, о мужском», а сами уединились в комнате, где принялись обсуждать сугубо свои, женские, проблемы.

За чаем беседа текла сама собою, дошло дело и до жалоб отца Виталия на блондинку.

– С женщинами не связывайся! – нравоучительно сказал отец Сергий – Она тебя потом со свету сживет. Ты ей слово – она тебе двадцать пять. И каждое из этих двадцати пяти будет пропитано таким ядом, что мухи на лету будут дохнуть.

– Да вот, стараюсь не обращать внимания, а не получается, – сетовал отец Виталий.

– Забудь ты про нее! Еще мозги свои на нее тратить. Таких, знаешь, сколько на белом свете? Из-за каждой переживать – себя не хватит. Забудь и расслабься! Ты мне лучше расскажи, как там отец диакон перед Владыкой опарафинился. А то слухи какие-то ходят, я толком ничего и не знаю.

И отец Виталий стал рассказывать другу смешной до неприличия случай, произошедший на архиерейской службе пару недель назад, из-за которого теперь бедный отец диакон боится даже в храм заходить.

Утром отец Виталий проснулся бодрым и отдохнувшим. Все было хорошо и жизнь была прекрасной. Горизонт был светел и чист, и никакие блондинки не портили его своим присутствием. Отец Сергий потащил его вместе с матушками погулять в городской парк, а потом был замечательный обед и опять милые, ни к чему не обязывающие разговоры. Ближе к вечеру гости собрались в обратный путь. Отец Виталий с матушкой и двухлетним сынком Феденькой вышли их проводить.

– Отца Георгия давно видел? – спросил отец Виталий.

– Давно, месяца три, наверное. Как на Пасху повидались, так и все. Звонил он тут как-то, приглашал.

– Поедешь? – спросил отец Виталий.

– Да вот на Всенощную, наверное, поеду, – ответил отец Сергий. И собеседники разом замолчали, потому что в разговор вклинился странный, угрожающий рев, которого здесь никак не должно было быть. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно надеялись, что тот, второй, объяснит, в чем дело. За их спинами медленно проехал большой черный джип, но звук этот исходил не от него. И тут в тихий двор ворвалась смерть. Она неслась на людей в образе огромного многотонного грузовика, неизвестно откуда взявшегося здесь, в тихом провинциальном дворе. Священники молча смотрели на стремительно приближающийся КАМАЗ. Отлетела в сторону урна, выдранная из земли скамейка подлетела вверх метра на два. «Зацепит или нет?» – успел подумать отец Виталий, мысленно прикидывая возможную траекторию движения машины.

И тут что-то светленькое мелькнуло на дорожке. Феденька выбежал на асфальт за укатившимся мячиком. Ни отец Сергий, ни отец Виталий, ни обе матушки не успели даже понять и сообразить, что надо сделать, чтобы спасти ребенка, да, наверное, и не успели бы ничего сделать. Их опередил тот самый джип, который секунду назад проехал мимо. Они увидели, что машина, взревев мотором, резко рванула вперед прямо в лоб КАМАЗу.

Оглушительный грохот, страшный, рвущий нервы скрежет металла, звук лопающихся стекол – все это свершилось мгновенно. Обломки попадали на землю. Асфальт был покрыт слоем осколков от фар. Куски бампера, решетки, еще чего-то усеяли все вокруг. А затем наступила звенящая тишина, которую не смогла нарушить даже стая голубей, испуганно вспорхнувшая с крыши и тут же усевшаяся на другую крышу.

И посреди всего этого хаоса стоял Феденька и ковырял пальцем в носу. С недоумением смотрел она груду металла, в которую превратился джип, а потом оглянулся на родителей, словно спрашивая, что же такое тут произошло? Первой очнулась матушка отца Сергия. Она бросилась к мальчику и на руках вынесла его из кучи осколков. Матушка отца Виталия лежала в обмороке. К машинам бежали картежники – выручать людей. КАМАЗ открыли сразу и вытащили на асфальт мертвое тело водителя. Судя по вмятине на лобовом стекле, он погиб от удара головой об него. А двери джипа, смятые и вдавленные, открыть не удавалось. За темными стеклами не было возможно ничего разглядеть. Джип «ушел» в грузовик по самое лобовое стекло. Кто-то из местных автомобилистов поливал джип из огнетушителя – на всякий случай.

Спасатели и две «скорых» подъехали через 20 минут. Джип пришлось резать, чтобы извлечь из него водителя. Подъехали гаишники, стали опрашивать свидетелей. Мало кто чего мог сказать, все сходились в одном – во двор влетел неуправляемый КАМАЗ и врезался в джип.

- Да, ему тут и деваться-то некуда, – согласился один из гаишников, оглядев двор.

– Не так все было, – вдруг раздался голос старика Михалыча. Он подошел к гаишникам, дымя своей вечной цигаркой. – Я все видел, я вон тама сидел, – показал он рукой на свою голубятню.

– Что Вы видели? – спросил гаишник, покосившись на смрадный окурок.

– Да джип-то энтот, он ехал просто так, когда КАМАЗ-то выскочил. Он, может, и свернул бы куда, а вон сюда, хотя бы, – дед Михалыч кивнул на проулочек – Ведь когда КАМАЗ-то выехал, джип-то вот здесь как раз и был. Да тут вон какое дело-то… Ребятенок ихний на дорогу выскочил. И джип-то, он вперед-то и рванул, чтобы, значит, ребятенка-то спасти. А иначе – как его остановишь-то, махину такую?

– То есть, водитель джипа пошел на лобовое столкновение, чтобы спасти ребенка? – чуть помолчав, спросил гаишник.

– Так и есть, – кивнул дед – С чего бы ему иначе голову-то свою подставлять? Время у него было, мог он отъехать, да вот, дите пожалел. А себя, значицца, парень подставил.

Люди молчали. Дед Михей открыл всем такую простую и страшную правду о том, кого сейчас болгарками вырезали из смятого автомобиля.

– Открывай, открывай! – раздались команды со стороны спасателей – Держи, держи! Толя, прими сюда! Руку, руку осторожней!

Из прорезанной дыры в боку джипа трое мужчин вытаскивали тело водителя. Отец Виталий подбежал к спасателям:

– Как он?

– Не он – она! – ответил спасатель. Отец Виталий никак не мог увидеть лица водительницы – на носилках все было красным и имело вид чего угодно, только не человеческого тела. «Кто же это сделал такое? – лихорадочно думал отец Виталий – Она же Федьку моего спасла… Надо хоть имя узнать, за кого молиться…» Вдруг под ноги ему упало что-то странное. Он посмотрел вниз. На асфальте лежал хорошо знакомый ему блондинистый конский хвост. Только теперь он не сверкал на солнце своим синтетическим блеском, а валялся грязный, в кровавых пятнах, похожий на мертвое лохматое животное.

Оставив на попечение тещи спящую после инъекции успокоительного матушку и так ничего и не понявшего Федю, отец Виталий вечером поехал в больницу.

– К вам сегодня привозили девушку после ДТП? – спросил он у медсестры.

– Карпова, что ли?

– Да я и не знаю, – ответил отец Виталий. Медсестра подозрительно посмотрела на него:

– А Вы ей кто?

Отец Виталий смутился. Кто он ей? Никто. Еще меньше, чем никто. Он ей враг.

– Мы посторонним информацию не даем! – металлическим голосом отрезала медсестра и уткнулась в какую-то книгу. Отец Виталий пошел по коридору к выходу, обдумывая, как бы разведать о состоянии этой Карповой, в один миг ставшей для него такой близкой и родной. Вдруг прямо на него из какой-то двери выскочил молодой мужчина в медицинском халате. «Хирург-травматолог» – успел прочитать на бейдже отец Виталий.

– Извините, Вы не могли бы сказать, как состояние девушки, которая после ДТП? Карпова.

– Карпова? Она прооперирована, сейчас без сознания в реанимации. Звоните по телефону, Вам скажут, если она очнется, – оттараторил хирург и умчался куда-то вниз.

Всю следующую неделю отец Виталий ходил в больницу. Карпова так и не приходила в себя. По нескольку раз на дню батюшка молился о здравии рабы Божией, имя же которой Господь знает. Он упрямо вынимал частицы за неё, возносил сугубую молитву и продолжал звонить в больницу, каждый раз надеясь, что Карпова пришла в себя. Отец Виталий хотел сказать ей что-то очень-очень важное, что рвалось у него из сердца. Наконец, в среду вечером, ему сказали, что Карпова пришла в себя. Бросив все дела, отец Виталий помчался в больницу. Едва поднявшись на второй этаж, он столкнулся с тем же хирургом, которого видел здесь в первый день.

– Извините, Вы могли бы мне сказать, как состояние Карповой? – спросил батюшка.

–Понимаете, мы даем информацию только родственникам, – ответил хирург.

– Мне очень нужно, – попросил отец Виталий – Понимаете, она моего ребенка спасла.

–А, слышал что-то… Пошла в лобовое, чтобы грузовик остановить… Понятно теперь… К сожалению, ничего утешительного сказать Вам не могу. Мы ведь ее буквально по кускам собрали. Одних переломов семь, и все тяжелые. С такими травмами обычно не живут. А если и выживают – до конца жизни прикованы к постели. Молодая, может, выкарабкается.

– А можно мне увидеть её?

Врач окинул священника взглядом.

– Ну, вон халат висит – возьмите, – со вздохом сказал он – Я Вас провожу. И никому ни слова.

Отец Виталий вошел в палату. На кровати лежало нечто, все в бинтах и на растяжках. Краем глаза он заметил на спинке кровати картонку: Карпова Анна Алексеевна, 1985 г.р. Батюшка подставил стул к кровати, сел на него и наклонился над девушкой. Лицо её было страшное, багрово-синее, распухшее. Девушка приоткрыла глаза. Глаза у неё были обычные, серые. Не было в них ни наглости, ни хищности. Обычные девчачьи глаза.

– Это Вы? – тихо спросила она.

– Да. Я хочу поблагодарить Вас. Если я могу как-то помочь Вам, скажите.

– Как Ваш малыш? – спросила Аня.

– С ним все в порядке. Он ничего не понял. Если бы не Вы…

– Ничего, – ответила Аня. Наступила тишина, в которой попискивал какой-то прибор.

– Вы, правда, священник? – спросила Аня.

– Да, я священник.

– Вы можете отпустить мне грехи? А то мне страшно.

– Не бойтесь. Вы хотите исповедоваться?

– Да, наверное. Я не знаю, как это называется.

– Это называется исповедь, – отец Виталий спешно набросил епитрахиль – Говорите мне все, что хотите сказать. Я Вас слушаю очень внимательно.

– Я меняла очень много мужчин, – сказала Аня после секундной паузы, – Я знаю, что это плохо, – она чуть помолчала. – Еще я курила.

Отец Виталий внимательно слушал исповедь Ани. Она называла свои грехи спокойно, без слезливых истерик, без оправданий, без желания хоть как-то выгородить себя. Если бы батюшка не знал, кто она, то мог бы подумать, что перед ним глубоко верующий, церковный, опытный в исповеди человек. Такие исповеди нечасто приходилось принимать ему на приходе – его бабушки и тетушки обычно начинали покаяние с жалоб на ближних, на здоровье, с рассуждений, кто «правее»… Либо это было непробиваемое «живу, как все».

Аня замолчала. Отец Виталий посмотрел на нее – она лежала с закрытыми глазами. Батюшка хотел уже было позвать сестру, но девушка опять открыла глаза. Было видно, что она очень утомлена.

– Все? – спросил отец Виталий.

– Я не знаю, что еще сказать, – ответила Аня. Священник набросил ей на голову епитрахиль и прочитал разрешительную. Некоторое время они оба молчали. Потом Аня с безпокойством спросила:

– Как Вы думаете – Бог простит меня?

– Конечно, простит, – ответил батюшка – Он не отвергает идущих к Нему.

Тут Аня улыбнулась вымученной страдальческой улыбкой.

– Мне стало лучше, – тихо сказала она и закрыла глаза. Тишина палаты разрушилась от резкого звонка. В палату вбежала медсестра, потом двое врачей, началась суматоха, отчаянные крики «Адреналин!». Отец Виталий вышел из палаты и сел в коридоре на стул. Он думал о Вечности, о смысле жизни, о людях. От мыслей его заставила очнуться вдруг наступившая тишина. Двери палаты широко раскрыли и на каталке в коридор вывезли что-то, закрытое простыней. Отец Виталий встал, провожая взглядом каталку. «Я же не попросил у нее прощения!» – с отчаянием вспомнил он.

Через два года у отца Виталия родилась дочка. Девочку назвали Аней.



Автор: Лилия Козлова
 

— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить и кормить вовремя.(c)
IP записан
 
Ответ #8 - 05/06/17 :: 12:40pm

Mixtura   Вне Форума
Матерый
Москва

Пол: female
Сообщений: 475
****
 
http://witeman.livejournal.com/62931.html#cutid1

Я уже многократно обращался к той теме, заходил с разных концов ( Неоконченный спор с проф. Лопатниковым,
Готическое счастье. Кургинян "Красная весна". Механистичность Запада. и т.д.) И наконец, постепенно кусочки мозаики начинают складываться.
Вынужден, также, признаться, что в посте Исходная механистичность мира, как источник европейского атеизма, я был, по-видимому, неправ, относительно "источника силы". Но, обо всём по-порядку.

Давайте задумаемся, кто является "центральной фигурой", "основным действующим лицом" Нового Завета? Правильно, Бог. Причем, во всех трёх своих ипостасях - и как Творец, и как Богочеловек, и как Святой Дух. Все смыслы Евангелия (равно как и всего последующего "восточного" христианства) выстроены вокруг "фигуры" Бога, Его сущности, Его личности, Его замысла, прочих Его "свойств".
В этой картине мира дьявол играет роль "вспомогательную", второстепенную, призванную лишь "оттенять"
понятие Бога. Подразумевается, что суть сатаны не в собственном "альтернативном проекте", а лишь в противодействии замыслам Бога. Добро первично, зло вторично. Зло есть отсутствие добра, нарушение божьего замысла. Любить всех, даже собственных врагов, значит проповедовать принцип необходимости распространения добра вне зависимости от наличия/отсутствия зла.
Бог всегда творит что-то новое, Добро всегда наступает, даже кажущиеся победы зла (распятие Христа) превращаются в торжество Добра, победа Добра неизбежна.
Если из этой картины изъять дьявола, ничего принципиально не поменяется, только детали.

А что же мы видим в западной культуре (католичестве и протестанстве)?

"Жизнь в этом мире — постоянная отчаянная борьба с дьяволом, в которой каждый человек, как член Церкви воюющей, обязан наносить свои удары, обязан обороняться, обязан испробовать себя как рыцаря. Сверху на схватку взирает Церковь торжествующая, с ее ангелами и святыми. Небесная благодать играет в этой борьбе роль щита." ("Готическое счастье").

Замечаете как поменялись роли? Церковь обороняется, зло наступает. Мария, ангелы и святые - уже не то небесное воинство, которое ниспровергает всякое зло и торжественно несет добро, а воинство, титаническими усилиями защищающее человека от наседающего со всех сторон зла. Зло (сатана) - очевидно "перехватывает инициативу". Если Бог - творец мира, "взирающий сверху на схватку", то сатана является истинным властителем материального мира, в котором человек, с помощью бога, отвоёвывает себе пространство, подвергаясь опасности каждое мгновение.

Схватка человека с дьяволом - центральный "сюжет" этой картины мира. И тут уже бог становится фигурой "вспомогательной", фактически второстепенной. С момента начала взрывного развития научно-технического прогресса у его носителей растёт ощущение, сформулированное Лапласом, что Бог - это «лишняя гипотеза». Поэтому, сначала становится популярной теория деизма, затем агностицизма, и наконец - полного атеизма. Но от этого, опять же, ничего принципиально в картине мира не меняется, только детали.

Вся реальная энергия, приводящая в движение материальный мир, оказывается заключена в тёмных силах.

"Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо." - говорит Мефистофель. Замечаете насколько изменилась концепция зла в сравнении с евангелической? Насколько статична роль Всевышнего у Гёте и насколько динамична у Мефистофеля? Вполне логично, что в более поздней "перепевке" - булгаковскм романе "Мастер и Маргарита" бог отсутствует вовсе, Иисус становится обыкновенным "блаженненьким", и от этого в метафизике ничего принципиально не меняется.
Зло всегда фантазирует, творит, пугает, но и развлекает как скучающее человечество, так и престарелого творца.
Добро - лишь то, что борется со злом, но не уничтожает его, а лишь заковывает в определённые формы, обращая энергию зла на пользу (в булгаковском случае даже эта функци передана самому "злу").

Не о том ли теория Т.Гоббса - о зле, владеющем человеческим обществом и государстве-Левиафане, при помощи зла (насилия) совершающего добро - противостояние человеческому злу?
Ровно то же проповедует и проф. Лопатников "Вы говорите, что со злом надо бороться, чтобы добро победило.

А я вам предлагаю совершенно иную концепцию "добра": Добро - это когда "зло" не побеждает Улыбка. То, что зло не победило - и есть ДОБРО. То есть концепция очень понятная: НЕ УХУДШАЙ! - Не делай ничего сам, и не позволяй свершаться тому, что ухудшает ситуацию, увеличивает риски ухудшения и так далее. Консервативная такая позиция.

Ибо мы не знаем, что такое добро, "не знаем, чего хотим", но точно знаем, чего не хотим."

И не в том ли суть и западной науки - механики?Подмигивание Механизм - человеческое орудие добра, использующее разрушительную энергию зла на созидание, заставляющая силы зла совершать благо. Впрочем, современный западный кинематограф показывает, что силы зла постоянно овладевают новейшими механизмами, заставляя добро постоянно "быть с кулаками", придумывать и создавать для борьбы со злом всё новые, более совершенные машины.

Согласитесь, что всё это - безумно антихристианская картина мира. Но кто может понять пропасть между настоящим христианством и западным "христианством"? Ничтожное меньшинство. Остальные - только почувствовать при реальном столкновении. По формальным признакам всё похоже, а по факту имеем настоящую "империю зла" в известном смысле.
Все остальные культуры/цивилизации распадаются, теряют смысл существования при изъятии "центрального стержня" - понятия Бога. И лишь западная цивилизация спокойно рассталась с этой "гипотезой", но точно потеряет смысл существования, если вдруг обнаружит, что в мире исчезло "зло".

"Механизм остановится" по причине отсутствия энергии.

Однако, если наши рассуждения верны, из них, с неизбежностью, следует, что описанная метафизика западной цивилизации является причиной расцвета механики Запада. (см. также).
И тут встаёт глобальный вопрос, который предстоит решить зарождающейся русской Культуре - как вернуть Богу центральное место в метафизической картине мира, но при этом не потерять стимулов для развития научного прогресса? Как быть дальше с "энергией зла"?
 
IP записан
 
Ответ #9 - 05/06/17 :: 1:14pm

Mixtura   Вне Форума
Матерый
Москва

Пол: female
Сообщений: 475
****
 
Того же автора, более раннее.  В конце про деньги, ИМХО, слабовато, но какая-то психологическая правда в этом есть.
Я как-то попыталась определить демократические выборы как "волю Бога, явленную через народ" (в соответствии с известным английским мемом) -- и удивилась, как это прозвучало неожиданно. "Воля народа" вытеснила "волю Бога"!

Взято с:  http://witeman.livejournal.com/53682.html#t581810

Исходная механистичность картины мира, как источник европейского атеизма.

""Сила" есть прапонятие, не сконструированное умом, а наоборот, принимавшее участие в развитии структуры западноевропейского духа. Это - чувство Бога." О.Шпенглер.

"Сила" - есть ключевое понятие не только западной физики, но исходно ключевое понятие всей западноевропейской культуры (и католической религии в том числе). Весь кризис физики на исходе 19-го века, весь этот "материализм и эмпириокритицизм", заключался в "исчезновении материи", т.е. доведении принципа "силы" до логического конца. Потому что, если "электрон так же неисчерпаем, как и атом", то никакой иной "материи", кроме "клубка сил" ни в какой "элементарной частице" не содержится.

Никакой конечной, "самой маленькой частицы", никакого "демокритовского" атома не существует - каждый демокритовский атом так же делится на более мелкие "частицы", способные на силовое взаимодействие друг с другом, и так до бесконечности, т.е. до полного отсутствия материи, но присутствия силы.

Одним словом, если в античной культуре (и античной науке) исходной точкой являлся "атом", - материальная, реально существующая "точка", на которую можно опереться даже для того, чтобы "перевернуть землю", то в европейской физике такой, действительно "элементарной частицей" является вектор силы.

В этом суть Прасимвола европейской культуры: Бог есть источник Силы.

Применительно к политике сила проявляется во Власти. Следовательно: Бог - источник Власти. И это вовсе не формула, придуманная властью для своего обоснования, а именно логическое (практически физическое) следствие европейского католического мирочувствования, закреплённого в догматах.

Католическая церковь, как "тело Христово" и Папа, как "наместник бога на земле", были "распорядителями (распределителями) божественной силы, дающей власть". Обладающий силой рыцарь (феодал), получал эту силу от Бога. Монарх - от Бога через феодалов и церковь (Папу).

И всё бы так и оставалось неизменным до самого конца западной цивилизации (как и во всех прочих цивилизациях), если бы не одна проблема. В принципе, иррелигиозность присуща всякой цивилизации на её поздней стадии, религия превращается в безжизненную религиозную конструкцию, живое переживание в застывшие "духовные практики". Но механистичность западной цивилизации сыграло злую шутку с её религиозной конструкцией.

Когда на историческую сцену вышли Деньги, как новая Сила, составляющая конкуренцию традиционной власти, произошла Реформация, вполне логично объявившая Бога источником новой Силы - Богатства (конечно, праведно заработанного). Т.е., фактически было объявлено, что Бог - источник (праведно заработанных) Денег.
И тут уже посредник в виде Папы стал не нужен.

Деньги стали силой, энергией общества.
Богатые люди сделались такими же "получающими силу от Бога", как и феодалы, т.е. имеющими право на участие в формировании власти. Вот основа цензовой демократии.Улыбка

Но раз человек получает (может получать) Богатство непосредственно от Бога, он потенциально становится "элементарной частицей, точкой приложения силы". Вот философская основа демократии.

Но логика мышления, логика конструкции западной цивилизации совершенно тоталитарна (сила не имеет пределов для своего распространения), и к моменту Великой французской революции деньги уже нуждались в божественном обосновании своей власти не больше, чем Лаплас "в этой гипотезе" <гипотезе Бога>. Атеизм есть предельно ясно выраженная претензия Денег на роль Бога, на роль источника всякой силы и власти.

Переход к демократии, как основной конструкции системы, в которой "Народ источник власти", автоматически делает "идею Бога" ненужной, не востребованной обществом, у которого появляется иной "источник силы".
 
IP записан
 
Ответ #10 - 05/06/17 :: 1:44pm

Mixtura   Вне Форума
Матерый
Москва

Пол: female
Сообщений: 475
****
 
Еще witeman.  http://witeman.livejournal.com/64498.html

(...) В религии - настоящей религии не может быть принципиальных компромиссов. Это как в науке, если 2*2=4, то нет и не может быть никаких политических, экономических, гуманистических, практических или поэтических, человеческих или космических причин идти на "компромисс" с кем-то и договариваться, что "с самой благородной целью" отныне будем считать, что 2*2 = 4,01. Ну такая вот небольшая поправочка, ничего не значащая - зато сколько пользы от того, что мы договорились!

Ну конечно, ради предотвращения межпланетной ядерной войны какой-нибудь Президент Академии Наук может подписать с инопланетянами и соглашение, что 2*2=8. Но при этом он будет представлять не науку, а просто некоторое количество запуганных людей, называющихся "учеными", от имени остальных землян идущих на сделку с совестью и отрекающихся от логики и знания в целях спасения.

Патриарх с папой могут подписать любые договоры и соглашения ради противостояния либеральной агрессии, но это не будет иметь никакого отношения к христианству. Просто встретились два администратора религиозных организаций и решили скоординировать совместные действия против некоей "третьей силы". Никаких "общих ценостей", в религиозном смысле у них нет. (...)

[Что не отрицает, что у тех же персонажей могут быть общие не религиозные, а человеческие ценности. -- Mixtura]

Политики не понимают, что религиозные формы - только знамёна. Воюют не за знамёна, а под знамёнами. Религиозные войны - войны смыслов, в которых форма вторична - она лишь отражает и закрепляет, оформляет догмат - одну из аксиом Истины. Нарушение любой аксиомы изменяет, искажает истину полностью.
 
IP записан