Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите Вход или Регистрация
WWW-Dosk
   
  ГлавнаяСправкаПоискВходРегистрация  
 
 
Страниц: 1 2 3 
Судьбы поэтов Серебряного века (Прочитано 3605 раз)
Ответ #30 - 10/29/14 :: 11:06am

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24024
*
 
Кладу ссылку на Тэффи, сейчас не успеваю, потом принесу пару вещей оттуда: http://www.mirrelia.ru/memoirs/?l=memoirs-5
 

Let us be His Shield...
Let us fight His Battles, as He fights the Battle at the end of time,
And let us join Him there, for Duty ends not in Death.
IP записан
 
Ответ #31 - 06/28/18 :: 9:34pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24024
*
 
По следам "ташкентского альбома"

Автор: Ольшанская Евдокия

1965 год... Рассказываю приятельнице о «Поэме без героя» Анны Ахматовой, и вдруг ее младший брат, не вступая в разговор, а как бы «про себя», произносит шесть стихотворных строк. Ошибиться нельзя: они принадлежат Ахматовой и по всем признакам из той же поэмы, но я их не знаю. Спрашиваю, где напечатаны, и слышу совсем удивительное: «А они не напечатаны. Их переписали из альбома Анны Ахматовой».
Пытаюсь узнать, кому принадлежит альбом. Оказывается, молодой пианистке Ие Сергеевне. Имя редкое, а вот фамилии никто не знает.
Как-то, уже после смерти Анны Ахматовой, рассказала о неудачных поисках старинному приятелю поэту Риталию Заславскому. «Послушай,— вдруг воскликнул он.— Да ведь так зовут Ию Царевич, концертмейстера консерватории!»
Через несколько дней он сообщил: «Все правильно. Есть такой альбом и находится он сейчас у Ии, только принадлежит не ей, а ее матери, живущей в Москве. Я даже выпросил его на несколько дней...» И мой гость вытащил небольшой бархатный альбом голубого, уже сильно выгоревшего цвета.
Открыв его, я ахнула: характерным почерком Анны Ахматовой, у которой строчки устремлялись ввысь (я еще не знала тогда, что молодой поэт Иосиф Бродский сказал в стихах, посвященных Анне Андреевне: «Вы напишете о нас наискосок»), черными чернилами была переписана вся «Поэма без героя ». На первой странице, после названия и эпиграфа, значилось: «1940—1942 годы. Ленинград — Ташкент».
Я держала в руках первый вариант поэмы (Анна Ахматова будет работать над ней почти до самой смерти, изменяя, дополняя и жалуясь, что поэма ее «не отпускает»), переписанной автором для Елены Михайловны Браганцевой, матери Ии Царевич. Кроме «Поэмы» в альбоме были другие удивительные вещи: три фотографии Анны Андреевны, сделанные, очевидно, в один и тот же день перед войной, два рисунка художника А. Г. Тышлера, запечатлевшего Анну Ахматову в период эвакуации, доверенность на имя Е. М. Браганцевой для получения продуктов по карточкам, телеграмма Анны Ахматовой, отправленная ею Браганцевой уже после войны из Ленинграда в Москву с выражением благодарности... И еще в альбоме лежали засушенные какие-то экзотические цветы — явно ташкентские.
Кто была эта женщина, заслужившая внимание и благодарность Анны Ахматовой, заброшенной лихолетьем войны из своего родного Ленинграда в Ташкент? Возвращая Ие Сергеевне альбом, я узнала адрес ее матери, Елены Михайловны Браганцевой. А потом мне удалось приехать к ней в Москву. Привожу в сокращенном виде свою запись от 2 мая 1968 года, когда путешествие по следам «ташкентского альбома» закончилось, а его страницы неожиданно обернулись страницей из жизни Анны Ахматовой в военную пору.
Холодный, совсем не весенний дождь. Хожу где-то в новом районе Москвы между корпусами огромных домов, перемежающихся двухэтажными домишками. Наконец нашла и дом, и подъезд. Звоню. Встречает пожилая женщина с орлиным носом и со следами былой красоты на гордом лице.
Коротко о том, что было сказано об Анне Ахматовой.
— Доброты была чрезвычайной. Я получала на нее продукты, «золотой фонд»: там и сахар давали, и другие страшно дефицитные продукты. Только получу, а , она спрашивает: «Вы не обидитесь, Леночка, если я немного раздам?» — «Пожалуйста»,— говорю. И она тут же выходит во двор и раздает всем.
Одежды не было никакой, одно красное в горошек платье. Но и в нем Анна Андреевна чувствовала себя королевой. Ходила гордо, высоко неся голову. Руки у нее были необыкновенной красоты. Мне она все обещала подарить слепок своей руки, но потом кто-то у нее его попросил, а она не умела отказывать, и отдала.
О себе Анна Андреевна рассказывала мало: она вообще была молчаливой. Как-то рассказала, что ее второй муж, ученый-ассиролог Владимир Шилейко, пренебрежительно относился к ее стихам, хотя в молодости говорил, что является поклонником ее дара. Потом они разошлись, но остались друзьями. Анна Андреевна пришла к нему в больницу после того, как написала стихи «Не с теми я, кто бросил землю» — отповедь белоэмигрантам, которые и ее звали в Париж и в Лондон. Шилейко сказал: «Стоило ли уходить от меня, чтобы писать такие стихи?»
Ее сына Льва арестовывали три раза, два раза он подолгу был в тюрьме и ссылке. Его и Анну Андреевну обвиняли в попытке убить Жданова. Он необыкновенно талантливый ученый-историк. Работу над диссертацией начал в ссылке. Теперь известный профессор, доктор наук. Очень похож на Анну Андреевну, горбонос, легко сочиняет стихи. Припоминается встреча с ним, тридцатитрехлетним, в 1945 году.
Приехала я в Ленинград неожиданно. Звоню у двери Фонтанного дома, где много лет жила Анна Андреевна. Открывает он. Никогда прежде не видел, и вдруг: «Вы — Лена Браганцева?»
Анна Андреевна хворала. Лева готовил поесть (варил пельмени в печке). Подал мне и Анне Андреевне. Анна Андреевна: «Лева, это же кофейная чашка!» Оказывается, утром он одолжил у кого-то немного кофе, сварил, и в чашке была гуща от кофе, а он туда положил ей пельмени...
Вещей Анна Андреевна всегда имела очень мало, да и не придавала им значения. Была у меня шляпка. Анна Андреевна любила надевать ее в Ташкенте, говорила: «Леночка, можно, я надену нашу шляпку?»
Сила воли у нее была потрясающая. И чувство справедливости тоже.
Бумаги у нее не было, как и у Владимира Луговского, с которым я дружила, а я работала в «Известиях» и носила им оттуда голубую бумагу. Они писали на ней стихи и дарили мне.
Как мы познакомились? Перед этим я узнала, что в Киеве погиб мой муж. Стала пить — тогда многие пили. Однажды сижу в столовой, заказала два пива и два шашлыка. Входит Ахматова. Все: «Ш-ш-ш...» А мне хоть бы что Ахматова так Ахматова... А она подошла и села за мой столик. Официантка спрашивает: «Что будем заказывать? » Анна Андреевна кивнула на меня: «То же, что у нее». Не приносили ей долго. Я протянула кружку с пивом: «Пейте!» Она взяла. Ко мне подошел Н., спросил: «Леночка, нет оттуда (с фронта то есть) известий?» И хоть спрашивали меня, Анна Андреевна ответила, думая о близком ей человеке, оставшемся в блокадном Ленинграде: «Нам уже не будет известий...»
Потом пригласила меня к себе в гости: «У меня есть табак, и я написала новые стихи, хочу вам их прочитать». Вот мы и пошли. Она читала «Мне зрительницей быть не удавалось». Удивительное дело: казалось, душа моя совсем окаменела, ко стихи мне понравились. Анна Андреевна, выслушав мое мнение, сказала, что я о них верно сужу.
Впервые за долгое время я не чувствовала себя ненужной. Анна Андреевна заметила мое состояние (она удивительно все подмечала) и предложила пожить у нее. Я согласилась, и это, может быть, спасло меня.
Жили мы дружно. Мне особенно нравилось в Анне Андреевне чувство такта и то, что она обладала удивительным чувством юмора. Ее ирония иногда была направлена на нее саму. Так, когда ко мне приходили гости, она тотчас уходила, говоря: «Старуха Ахматова идет погулять».
Она следила за военными сводками, никогда не выключала радио. Тосковала по Ленинграду, рассказывала о нем прекрасно. Выступала в госпиталях и на платных вечерах, сбор с которых шел в помощь детям-сиротам. Удивляло меня то, что стихи она писала даже под громкий говор радио, наверно, когда к ней приходили стихи, она от всего отключалась. Очень горевала, что сын ее был в лагерях, а потом с гордостью сообщала, что он добровольцем ушел на фронт.
Впоследствии, уже после войны, я должна была получить за нее какие-то гроши, причитающиеся за переводы. Нужна была справка о детях, чтобы правильно высчитать налог. Анна Андреевна обрадовалась, что может представить эту справку: «Я возьму ее в домоуправлении, и пусть знают, что Лева — не каторжник!»
В Ташкенте Анна Андреевна и ее друзья-поэты создали свою «партию». Лозунгом ее было: «Ни о ком не говори плохо».
Возвратившись домой, я перепечатала записанное и послала Елене Михайловне. В ответном письме она поблагодарила и отметила, что все написано точно. Она разрешила мне взять на время у ее дочери заветный альбом и сфотографировать его, что я и сделала в том же 1968 году. Обещала Елена Михайловна, что пришлет автографы Ахматовой, но больше писем я не получила: она долго болела и скончалась в 1977-м на семидесятом году жизни.
Альбом Анны Ахматовой был передан наследниками Елены Браганцевой в Литературный музей.

http://www.uralstalker.com/uarch/us/1989/06/38/
http://www.uralstalker.com/pdf/us/1989/06/8906-po-sledam-tashkentskogo-alboma/in...
 

Let us be His Shield...
Let us fight His Battles, as He fights the Battle at the end of time,
And let us join Him there, for Duty ends not in Death.
IP записан
 
Ответ #32 - 08/10/18 :: 6:37pm

Элхэ Ниэннах   Вне Форума
сантехник
Москва

Пол: female
Сообщений: 24024
*
 
Не смогла мимо пройти, простите великодушно.

...
 

Let us be His Shield...
Let us fight His Battles, as He fights the Battle at the end of time,
And let us join Him there, for Duty ends not in Death.
IP записан
 
Ответ #33 - 08/10/18 :: 9:26pm

Luz-das-Estrelas   Вне Форума
Матерый

Сообщений: 271
****
 
Хи-хи. Классический пример мизантропии, как в палату мер и весов. Вот только что тогда можно сказать про самого Бунина?
 

Lutar e vencer!
IP записан
 
Страниц: 1 2 3