WWW-Dosk
http://www.elhe.ru/cgi-bin/forum/YaBB.pl
Бочка Диогена >> О философии и прочих умствованиях >> Великая Отечественная и Вторая Мировая
http://www.elhe.ru/cgi-bin/forum/YaBB.pl?num=1275131661

Сообщение написано Элхэ Ниэннах в 05/29/10 :: 3:14pm

Заголовок: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/29/10 :: 3:14pm
Сюда можно всё. Фотографии, рассказы фронтовиков и о фронтовиках, ссылки на фильмы и книги, статьи, фоторепортажи, стихи и песни военных лет, фотографии мемориалов, рассказы о работе поисковых групп...
Ссылки на треды по теме, которые у нас на форуме есть, я сюда довешу попозже.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/29/10 :: 3:33pm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/29/10 :: 3:36pm
А вот - мемориал Победы в городе Мышкине. Фотографии мои, извиняйте, что качество не очень :-X
http://s43.radikal.ru/i100/1005/14/3e98c69f46c5.jpg
Вот так оно выглядит, когда подходишь. Там, значит, памятник солдату, рядом на пьедестале - вечный огонь. Позади солдата - на фотографии видно - мемориальные доски с именами погибших на войне мышкинцев, а ещё несколько барельефов тех, кто удостоился звания Героя Советского Союза. Вот:
http://s59.radikal.ru/i164/1005/ca/10f6978df485.jpg
Но самое интересное - с другой стороны:
http://s43.radikal.ru/i101/1005/05/02800b355aac.jpg

На этих вертикальных чёрных досках - отрывки из настоящих писем одного солдата-мышкинца домой и ответов его семьи. Собственно, дальше фотографии этих досок и текст.

http://s41.radikal.ru/i094/1005/c0/fa55635929f4.jpg
"Это подлинные письма одного из тысяч мышкинцев, ушедших на фронты Великой Отечественной войны, жителя деревни Мартыново Мышкинского района, гвардейца Ивана Филипповича Орлова, погибшего под Сталинградом. Создатели мемориала решили, что они достойны представлять потомкам всю почту
фронтовиков домой, всю боль и любовь к родине и семье, горевшую в сердцах наших милых солдат-земляков."

"Я знаю, что завтра в Киндякове праздник
а когда-то хаживал туда, навещал.Но теперь
сижу в вагоне, пишу письмо на нарах, не вижу
дорогую семью и не (...) в Киндяково.
Пишу а около меня лежат ваши слезовые письма. Поглядываю в даль, но не вижу вас, дорогие мои..."

http://s56.radikal.ru/i152/1005/f2/d1663daa293f.jpg

"Вере, Нюше, Павлику, Оленьке, Вите. Дорогие дети, с сегодняшнего дня вы временно осиротели без своего папочки. Ваша задача, всех вообще, слушаться маму и не ругаться друг с другом. Живите дружно. Письма буду писать часто. Ваш папа. Мышкин, день отправки
3.9/1941года"

"Дорогая моя семья пять ваших писем получил, всю ночь читал, по несколько раз каждое. Получив письма, я так обрадовался, точно повидался с вами. Вы пишете в своих письмах и ты, Мотя, и ребята, что вы обо мне расстраиваетесь и плачете. Дорогая моя семья, а разве мне легко, разве я думал быть участником уже третьей войны? Разве я думал?"

"Малыш и все ребята, я нахожусь в окопах и каждую минуту подвергаюсь смерти. Дорогие мои слушайтесь матери, не обижайте её, она у вас одна. И между собой не ругайтесь. Ваш папа"


http://s41.radikal.ru/i094/1005/a1/126be557b2b2.jpg
"Письмо пишу у землянки, а снаряды с визгом пролетают Батарея тут остановилась, я пущу лошадей пастись, когда не будут стрелять. Им на войне тоже плохо, все едят не досыта. А разве людям легко? Вот прогоним проклятого немца тогда поедим и поправимся!"

"Орлову Вите. Мой маленький сынишка! Я очень рад, что ты учишься в школе. Письмо твое я читаю, ты пишешь очень хорошо. Помнишь, как с тобой мы бывало грибы брали? Передай привет Оле. Так что-нибудь бы вам и послал, хотя бы селедочку которых нам дают к ужину но, милый, никак нельзя"

"Милая Мотя! Посылаю тебе немножко денежек. А ты отдай их ребятам на кинишко!
А вы табачку, наверное, посадили, так ухаживайте, может и покурим. А нет так Панко потянет. Мотя, помню последнее наше свидание, как ты меня угощала хорошо. Дорогая моя семья, были бы у меня крылья, я бы к вам слетал"

http://s44.radikal.ru/i106/1005/dd/27d33c7ce815.jpg

"Дорогая моя семья, настал момент, пришло
время окончательно распрощаться. Дорогая
супруга Мотя, по-моему нам с тобой
обижаться друг на друга не следует, так как
обиды с обеих сторон друг другу не было.
Так же дорогие мои дети, вам, Вера, Нюра,
Павлик, Оля и Витя, от всей души желаю в дальнейшем молодой жизни, здоровья
и счастья.
Супруга Мотя, дай тебе судьба терпения
и мужества довести свою семью до уровня
лучших. Прощай, мой маленький малыш.
Прощай, мой дом родной, береги ты мою
семью как берег меня.
Садится Солнце на западе, а мы с
товарищем обсуждаем, в какой стороне
Москва. Неужели не придется быть в кругу
своей семьи? Хоты бы Малыш для повады
сюда приходил и все бы мне рассказал
что дома делается. Прощайте"

http://s61.radikal.ru/i173/1005/49/f8df93cf49e7.jpg
"...Милый Папка! От тебя письмо!
Значит, ты жив и воюешь за нас.
А мы тебя любим!"

"Родной мой, у нас все ладно.
Детоньки наши хорошо подрастают.
Старшенький мне хорошо помогает
и младшенький тоже старается
Мы, милый, уж так ждем тебя!"

"Любезный сынок наш!
Твоя семья вся подобру-поздорову
деток мы сумели обуть и одеть
И - сами не доедим, а их накормим."

http://s52.radikal.ru/i137/1005/19/5f4b58a0f899.jpg
"...Милый Папенька! Пиши нам!
Мы так тоскуем без твоих писем...
Уж месяц тебя нет..."

"Дорогой мой! Детки спят,
а я со слезами пишу тебе.
Золотой мой, о нас не горюй
только христом-Богом просим -
береги себя, если это можно!"

"Любезный наш сынок!
Милая семья твоя живёт дружно
а мы им во всем помогаем
Мать твоя молится за тебя.."

http://i074.radikal.ru/1005/24/578261f3fbdf.jpg
"Папенька! У Витьки отец
с войны пришёл. Пораненный.
А мы знаем - и ты к нам придешь!
И мы тебя терпеливо ждем..."

"Ненаглядный мой! Наш малыш
в школу пошёл, вот радость-то!
сенца и дров на зиму хватит,
коровушка наша еще доит..."

"Любезный сынок наш!
Твой старший из обувки вырос.
А я ему свои сапоги отдал.
Перебьемся! И всё наладится"

http://i045.radikal.ru/1005/21/755c6571e1a1.jpg
"Папонька наш! Как ты там?!
Ой, а дяду Сашу немцы убили...
Папонька, возвращайся к нам!"

"Любезный наш сынок!
Вчера колхоз послал вам, фронту
слезами окропленный наш хлебец
Воюйте, милые, спасайте Россию!"

"Любимый мой, единственный!
Я похоронку никому не покажу.
Мы всё равно будем ждать тебя!
Возвращайся, надежда моя!"

...И ещё пара фотографий:
http://s003.radikal.ru/i204/1005/b2/79a0dfd039a8.jpg
http://s57.radikal.ru/i156/1005/4a/478aeaa9fee1.jpg


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/29/10 :: 3:40pm
На ромашковом поле под Вязьмою - тишина.
День Победы здесь часто празднует старшина.
В гимнастёрку с тремя медалями он одет;
гладит пальцами профиль Сталина старый дед.

Вроде лет пролетело немало уж с той поры,
только в памяти рану алую трудно скрыть:
здесь дивизия скопом к небушку вознеслась,
а вот с ним как-то мягко смертушка обошлась.

И броню там огнём корёжило, и тела;
и рекой по сугробам съёженным кровь текла.
А его-то, видать, судьбинушка берегла:
не в рубашке, в кольчужке матушка родила.

Он, рыдая, в воронку стаскивал пацанов.
Горбик Братской украсил касками под сосной.
Ни могилки теперь, ни сосенки - не сыскать
в поле том, что лежит вдоль просеки у леска.

Большинству из них не исполнилось двадцати.
Груз имён было в память полностью не вместить.
С ветром майским он вновь пошепчется, не спеша,
и остынет войной изрешеченная душа.

В этот день завсегда полагается бутылёк.
И над хлебушком с салом мается мотылёк.
Два по двести подряд «поминные» -  без труда:
водка – вовсе не поле минное..., не беда.

Здесь как будто застыло время для старшины:
непосильно для жизни бремя от той войны.
Вот, качаясь, бредёт, хмелем смятый он, по цветам,
где когда-то была им взятая высота.

НЕИЗВЕСТНОМУ СОЛДАТУ

Безымянный солдат.. От тебя не осталось на свете
ничего, кроме сгнившей дощечки с поблекшей звездой
у берёзки, с листвою которой беседует ветер,
и на зыбких ветвях по весне свил гнездо соловей молодой.

Ты лежишь много лет здесь, где подвиг в безмолвье вмурован.
Лишь звенящей струной тишина охраняет тебя,
да степной василёк, что разросся на пролитой крови,
стайки пчёл луговых, собирая нектар, теребят.

Твой священный покой тут нарушить никто не посмеет;
не придёт навестить, кто когда-то тебя схоронил.
На могильном горбу к солнцу спинами греются змеи,
и немым караулом несут свою вахту они.

И на теле огромной, великой победной державы
скорбный холм не найти – он от трасс и дорог далеко.
Затерялся в полях купол каски дырявой и ржавой
Это твой обелиск.. Уж прости их, солдат, за такой.

Образ твой растворился в блестящих горячих слезинках
на лице посеревшей от строчек "безвестки" жены.
Много лет, пряча горечь под чёрной косынкой,
она верила в то, что ты всё же вернёшься с войны.

Ну, а может ты сын, может брат, а быть может батяня.
Нам об этом уже никогда не придётся узнать.
Пусть безмолвье беспамятство здесь на себя не притянет,
и дождями скорбит по тебе наша Родина-мать.

Неизвестный герой.. Эту боль даже время не лечит.
Честь страны сохранив, ты для нас не ушёл навсегда:
пал в смертельном бою и остался в бессмертьи навечно!
На коленях склоняюсь к тебе, безымянный солдат.

(c) Евгений Кабалин: http://www.stihi.ru/avtor/zouon


Рекомендую посмотреть другие стихи на его странице, там ещё есть.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/29/10 :: 3:53pm
Мы прикрываем отход

Отход прикрывает четвертая рота,
Над Волховом тусклое солнце встает.
Немецкая нас прижимает пехота.
Спокойствие. Мы прикрываем отход.

Браток! Вон камней развороченных груда -
Туда доползи, прихвати пулемет.
Кто лишний - скорей выметайся отсюда:
Не видишь, что мы прикрываем отход!

Прощайте! Не вам эта выпала доля.
Не все ж отходить, ведь наступит черед...
Нам надобно час продержаться, не боле.
Продержимся - мы прикрываем отход.

Не думай - умру, от своих не отстану.
Вон катер последний концы отдает -
Плыви, коль поспеешь, скажи капитану:
Мы все полегли. Мы прикрыли отход.

1942, Анатолий Чивилихин

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Айвэн в 05/29/10 :: 3:59pm
Константин Симонов

* * *

Майор привез мальчишку на лафете.
Погибла мать. Сын не простился с ней.
За десять лет на том и этом свете
Ему зачтутся эти десять дней.

Его везли из крепости, из Бреста.
Был исцарапан пулями лафет.
Отцу казалось, что надежней места
Отныне в мире для ребенка нет.

Отец был ранен, и разбита пушка.
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
Прижав к груди заснувшую игрушку,
Седой мальчишка на лафете спал.

Мы шли ему навстречу из России.
Проснувшись, он махал войскам рукой...
Ты говоришь, что есть еще другие,
Что я там был и мне пора домой...

Ты это горе знаешь понаслышке,
А нам оно оборвало сердца.
Кто раз увидел этого мальчишку,
Домой прийти не сможет до конца.

Я должен видеть теми же глазами,
Которыми я плакал там, в пыли,
Как тот мальчишка возвратится с нами
И поцелует горсть своей земли.

За все, чем мы с тобою дорожили,
Призвал нас к бою воинский закон.
Теперь мой дом не там, где прежде жили,
А там, где отнят у мальчишки он.

1941

Здесь ещё много его стихов: http://www.litera.ru/stixiya/authors/simonov.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/29/10 :: 4:03pm
Материалы по фильму "В бой идут одни "старики":
http://www.leonid-bykov.ru/fight/main_fight.htm

И тут стихи ещё: http://www.leonid-bykov.ru/memory/main_memory_f.htm

Сквозь гранитные плиты пробился бессмертник —
Черно-белое небо окажется синим.
Каково вам теперь, капитан Титаренко?
"Мы сегодня дрались над моей Украиной".

Над моей, за мою... Да неправда — за НАШУ!
Разделить неделимое можно ль на части?
Снова клен нам кудрявою веткой помашет,
И в ладонях росу принесет, как причастье.

А над ним обрывается в небе Дорога —
Точно выстрелом в горло убитая песня...
"Будем жить!" — в самолете сгорает Серега.
Он в минуту последнюю понял — воскреснет.

И пускай хоть какие бушуют пожары,
И местами закат поменялся с рассветом —
Все равно будет ждать командира Макарыч,
И неважно, на том ли, на этом ли свете...

Мир уходит в пике — это все замечают.
Свежей кровью сочатся засохшие раны.
...Но вернулся Маэстро — спокойный, печальный.
И, присев на крыло, напевает «Смуглянку».

(с) Юлия Чечко

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/29/10 :: 4:05pm
http://www.youtube.com/watch?v=O3duuwY-Tn4
Песня из фильма "В небе ночные ведьмы", видеоряд - оттуда же. Если кто не смотрел - рекомендую.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/29/10 :: 4:14pm
О блокаде Ленинграда:
http://blokada.otrok.ru/index.php
Довольно большая подборка разных материалов.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/29/10 :: 4:19pm
Белая Гвардия - "Песня рядового":
http://www.youtube.com/watch?v=O_4cG_DNhpU

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Айвэн в 05/29/10 :: 4:28pm
Булат Окуджава
     

ПЕСЕНКА О ПЕХОТЕ

Простите пехоте,
что так неразумна бывает она:
всегда мы уходим,
когда над Землею бушует весна.
И шагом неверным
по лестничке шаткой спасения нет.
Лишь белые вербы,
как белые сестры глядят тебе вслед.

Не верьте погоде,
когда затяжные дожди она льет.
Не верьте пехоте,
когда она бравые песни поет.
Не верьте, не верьте,
когда по садам закричат соловьи:
у жизни и смерти
еще не окончены счеты свои.

Нас время учило:
живи по-походному, дверь отворя..
Товарищ мужчина,
а все же заманчива доля твоя:
весь век ты в походе,
и только одно отрывает от сна:
куда ж мы уходим,
когда за спиною бушует весна?


* * *

А мы с тобой, брат, из пехоты,
А летом лучше, чем зимой.
С войной покончили мы счеты...
Бери шинель - пошли домой.

Война нас гнула и косила.
Пришел конец и ей самой.
Четыре года мать без сына...
Бери шинель - пошли домой.

К золе и пеплу наших улиц
Опять, опять, товарищ мой,
Скворцы пропавшие вернулись...
Бери шинель - пошли домой.

А ты с закрытыми очами
Спишь под фанерною звездой.
Вставай, вставай, однополчанин,
Бери шинель - пошли домой.

Что я скажу твоим домашним,
Как встану я перед вдовой?
Неужто клясться днем вчерашним?
Бери шинель - пошли домой.

Мы все - войны шальные дети,
И генерал, и рядовой
Опять весна на белом свете...
Бери шинель - пошли домой.


ДЕРЗОСТЬ, ИЛИ РАЗГОВОР ПЕРЕД БОЕМ

- Господин лейтенант, что это вы хмуры?
Аль не по сердцу вам ваше ремесло?

- Господин генерал, вспомнились амуры -
не скажу, чтобы мне с ними не везло.

- Господин лейтенант, нынче не до шашней:
скоро бой предстоит, а вы все про баб!

- Господин генерал, перед рукопашной
золотые деньки вспомянуть хотя б.

- Господин лейтенант, не к добру все это!
Мы ведь здесь для того, чтобы побеждать...

- Господин генерал, будет нам победа,
да придется ли мне с вами пировать?

- На полях, лейтенант, кровию политых,
расцветет, лейтенант, славы торжество...

- Господин генерал, слава для убитых,
а живому нужней женщина его.

- Черт возьми, лейтенант, да что это с вами!
Где же воинский долг, ненависть к врагу?!

- Господин генерал, посудите сами:
я и рад бы приврать, да вот не могу...

- Ну гляди, лейтенант, каяться придется!
Пускай счеты с тобой трибунал сведет...

- Видно, так, генерал: чужой промахнется,
а уж свой в своего всегда попадет.


ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА ПЕРЕДОВОЙ

Волнения не выдавая,
оглядываюсь, не расспрашивая.
Так вот она - передовая!
В ней ничего нет страшного.

Трава не выжжена, лесок не хмур,
и до поры
объявляется перекур.
Звенят комары.

Звенят, звенят:
возле меня.
Летят, летят -
крови моей хотят.

Отбиваюсь в изнеможении
и вдруг попадаю в сон:
дым сражения, окружение,
гибнет, гибнет мой батальон.

А пули звенят
возле меня.
Летят, летят -
крови моей хотят.

Кричу, обессилев,
через хрипоту:
"Пропадаю!"
И к ногам осины,
весь в поту,
припадаю.

Жить хочется!
Жить хочется!
Когда же это кончится?..

Мне немного лет...
гибнуть толку нет...
я ночных дозоров не выстоял...
я еще ни разу не выстрелил...

И в сопревшую листву зарываюсь
и просыпаюсь...

Я, к стволу осины прислонившись, сижу,
я в глаза товарищам гляжу-гляжу:
а что, если кто-нибудь в том сне побывал?
А что, если видели, как я воевал?

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/29/10 :: 4:32pm
А вот позволю себе процитировать Хатуля:
ОДИН ИЗ

Моё имя дождями стёрто.
За всеобщую за беду
я в бою под таким-то городом
в землю лёг в таком-то году.

Сам пошёл - меня не заставили.
Под огонь бежал - не догнать.
И за Родину, и за Сталина,
и за нашу ядрёну мать!

Я остался строкою в перечне,
малой искрой в Вечном Огне,
и теперешние - Теперешние! -
сапогами стучат по мне:

мол, глядите, земные жители,
на большое наше ружжо!
Мол, мы тáк победили Гитлера,
что и вас победим ужо!

Громыхают речи и танки
в ожиданье новой войны...
Я бы зáпил, но нет гортани.
Я бы сплюнул - да нет слюны.

9 мая 2008
http://imenno.livejournal.com/2008/05/09/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/01/10 :: 12:35pm
Вот это у нас уже где-то было. Точно было. Но где, я не помню, поэтому продублирую:
Ленинград-Петербург
http://billy-madbull.livejournal.com/555864.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/01/10 :: 12:37pm
И это было, но пусть на всякий случай будет ещё раз.
http://fotki.yandex.ru/calendar/users/kurchanov-19509/view/168457
"В конце рассказа о своем боевом пути ветеран достаёт военный треугольник – письмо с фронта. Не выпуская из рук, дает его посмотреть молодым людям. Кто-то говорит – штемпеля нет, а кто-то – адрес, мол, неполный, значит - письмо не дошло...
И тогда ветеран рассказывает:
- Письмо дошло. Это моё письмо. Впопыхах я вот так невнимательно подписал конверт: «Ленинград. Улица. Фамилия, имя, отчество отца»... И письмо дошло! И только после войны я узнал об этом. И представил голодный, заснеженный блокадный Ленинград, и почтальона день за днем обходящего все дома на нашей улице, методично расспрашивающего жильцов – не живет ли в их доме Глухов Александр Иванович. Он (или она) мог оставить его в почтовом отделении, выбросить в конце концов, но писем с фронта так ждали!! И почтальон, едва переставляя ноги, шел и шел по заметенной снегом улице, из дома в дом... из дома в дом. И письмо в конце концов нашло адресата! Конечно - мы на фронте воевали, били врага, победили!.. Но этот ратный подвиг безымянного ленинградского почтальона вот уже столько лет живет во мне, как самая дорогая память!"

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/01/10 :: 12:44pm
Тамара Гвердцители, "Дети войны":
http://www.youtube.com/watch?v=LbAn1gvGxa0
Видеоряд - фотографии.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Айвэн в 06/02/10 :: 2:13pm
Дмитрий Кедрин


ГЛУХОТА

Война бетховенским пером
Чудовищные ноты пишет.
Ее октав железный гром
Мертвец в гробу - и тот услышит!

Но что за уши мне даны?
Оглохший в громе этих схваток,
Из всей симфонии войны
Я слышу только плач солдаток.

2 сентября 1941


* * *

Не дитятко над зыбкою
Укачивает мамушка -
Струится речкой шибкою
Людская кровь по камушкам.

Сердца врагов не тронутся
Кручиною великою.
Пусть сыч с высокой звонницы
Беду на них накликает,

Чтоб сделались им пыльными
Пути-дороги узкие,
Крестами надмогильными
Березы стали русские.

Пускай им ноги свяжутся
В пути сухими травами,
Ключи в лесу покажутся
В горячий день - кровавыми,

Костры горят холодными,
Негреющими искрами,
В узилища подводные
Утащат реки быстрые,

Вся кровь по капле вытечет,
Тупым ножом отворена,
Пусть злые клювы выточат
О черепа их вороны.

Над головами ведьмою
Завоет вьюга русская,
Одни волки с медведями
Глядят в их очи тусклые.

Чертополох качается
В степи над их курганами,
Червяк - и тот гнушается
Телами их погаными.

1941


* * *

Когда сраженье стихнет понемногу, -
Сквозь мирное журчанье тишины
Услышим мы, как жалуются богу
Погибшие в последний день войны.

22 февраля 1944 г.


КУКУШКА

Утомленные пушки
В это утро молчали.
Лился голос кукушки,
Полный горькой печали.

Но ее кукованье
Не считал, как бывало,
Тот, кому этой ранью
Встарь она куковала:

Взорван дот в три наката,
Сбита ели макушка…
Молодого солдата
Обманула кукушка!

Лето 1943 года


* * *

Все мне мерещится поле с гречихою,
В маленьком доме сирень на окне,
Ясное-ясное, тихое-тихое
Летнее утро мерещится мне.

Мне вспоминается кляча чубарая,
Аист на крыше, скирды на гумне,
Темная-темная, старая-старая
Церковка наша мерещится мне.

Чудится мне, будто песню печальную
Мать надо мною поет в полусне,
Узкая-узкая, дальняя-дальняя
В поле дорога мерещится мне.

Где ж этот дом с оторвавшейся ставнею,
Комната с пестрым ковром на стене...
Милое-милое, давнее-давнее
Детство мое вспоминается мне.

13 мая 1945 года


Тут ещё много: http://az.lib.ru/k/kedrin_d_b/text_0030.shtml
И тут тоже: http://www.mdn.ru/information/sections/MNE_VES_DE/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 06/02/10 :: 2:50pm
О, Кедрин! Спасибо большое, Айвэн!

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/03/10 :: 12:29pm
О блокадных кошках:
http://www.diary.ru/~9551412/p94253432.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/03/10 :: 12:37pm
Подборка интересных фактов:
http://www.diary.ru/~slepenkoff/p106816670.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Айвэн в 06/03/10 :: 1:35pm
Маргарита Алигер
     
ВОСПОМИНАНИЕ

...На скрещенье путей непреложных
дом возник из сырой темноты.
В этой комнате умер художник,
и соседи свернули холсты.

Изумляли тяжелые рамы
бесполезной своей пустотой
на диковинных зорях, пока мы
были счастливы в комнате той.

Как звучит эта строчка нелепо!
Были счастливы... Что за слова!
Ленинградское бедное небо,
беззащитна твоя синева.

Ты не знаешь минуты покоя.
Бьют зенитки, сгущается дым.
Не чудесно ль, что небо такое
было все-таки голубым?

Что оно без оглядки осталось
с бедным городом с глазу на глаз?
Не чудесно ль, что злая усталость
стала доброю силою в нас?

Может, нас потому не убили
ни снаряды, ни бомбы врага,
что мы верили, жили, любили,
что была нам стократ дорога

та сырая весна Ленинграда,
не упавшая в ноги врагам...
И почти неземная отрада
нисходила нечаянно к нам.

Чем приметы ее бесполезней,
тем щедрее себя раскрывай.
...Осторожно, как после болезни,
дребезжит ослабевший трамвай.

Набухают побеги на ветках,
страшно первой неяркой траве...
Корабли в маскировочных сетках,
как невесты, стоят на Неве.

Сколько в городе терпких и нежных,
ледяных и горячих ветров.
Только жалко, что нету подснежных,
голубых и холодных цветов.

Впрочем, можно купить у старушки,
угадавшей чужие мечты,
из нехитро раскрашенной стружки
неживые, сухие цветы.

И тебя, мое сердце, впервые,
может быть, до скончания дней,
волновали цветы неживые
сверхъестественной жизнью своей.

...Быстро, медленно ли проходили
эти годы жестоких потерь,
не смирились мы, а победили,
и поэтому смеем теперь

нашей собственной волей и властью
все, что мечено было огнем,
все, что минуло, помнить, как счастье,
и беречь его в сердце своем.

1946


Ольга Берггольц
     
РАЗВЕДЧИК

Мы по дымящимся следам
три дня бежали за врагами.
Последний город виден нам,
оберегаемый садами.

Враг отступил.
Но если он
успел баллоны вскрыть,
                            как вены?

И вот разведчик снаряжен
очередной полдневной смены.
И это — я.
И я теперь
вступаю в город, ветра чище...
Я воздух нюхаю, как зверь
на человечьем пепелище.
И я успею лишь одно —
бежать путем сигнализаций:
«Заражено,
заражено»...

...И полк начнет приготовляться.
Тогда спокойно лягу я,
конец войны почуя скорый...
. . . . . . . . . . . . . . . .
А через час
войдут друзья
в последний зараженный город.

1940


Николай Глазков
     
'ЯЗЫКОВЕД'

В ту ночь разведчики-ребята
Явились в штаб полка,
И командир обвел их взглядом
И объяснил, что очень надо
Доставить "языка".
Пошли ребята по дороге,
За лесом поворот,
Л ночь была полна тревоги
В тот сорок скверный год.

Вот лес. Прижались к лесу ближе.
Чуть слышен листьев хруст.
Идут, идут как можно тише...
И вдруг: - Сдавайся, рус!..

Их трое, и фашистов трое,
Вокруг глухая ночь.
Тогда сказал разведчик Боря:
- Ты сам сдавайся, дойч!

Была ночная схватка эта
Проста и коротка...
Разведчик Боря в час рассвета
Доставил "языка".

За двух товарищей убитых
Ему в тот самый час
хотелось пристрелить бандита,
Да помешал приказ.

С тех пор прошло немало весен,
Борис Иваныч сед,
Но до сих пор его в колхозе
Зовут "Языковед"!


Семен Гудзенко

ПЕРВАЯ СМЕРТЬ

Ты знаешь,
      есть в нашей солдатской судьбе
первая смерть
          однокашника, друга...
Мы ждали разведчиков в жаркой избе,
молчали
        и трубку курили по кругу.
Картошка дымилась в большом чугуне.
Я трубку набил
           и подал соседу.
Ты знаешь,
         есть заповедь на войне:
дождаться разведку
          и вместе обедать.
«Ну, как там ребята?..
                Придут ли назад?..» —
каждый из нас повторял эту фразу.
Вошел он.
          Сержанту подал автомат.
«Сережа убит...
            В голову...
                   Сразу...»
И если ты
         на фронте дружил,
поймешь эту правду:
                  я ждал, что войдет он,
такой,
   как в лесах Подмосковья жил,
всегда пулеметною лентой обмотан.

Я ждал его утром.
              Шумела пурга.
Он должен прийти.
                   Я сварил концентраты.

Но где-то
         в глубоких
                   смоленских снегах
замерзшее тело
          армейского брата.
Ты знаешь,
         есть в нашей солдатской судьбе
первая смерть...
                   Говорили по кругу —
и все об одном,
             ничего о себе.
Только о мести,
                  о мести
                           за друга.

1942


Давид Самойлов
     
СОРОКОВЫЕ

Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.

Гудят накатанные рельсы.
Просторно. Холодно. Высоко.
И погорельцы, погорельцы
Кочуют с запада к востоку...

А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке,
Где звездочка не уставная,
А вырезанная из банки.

Да, это я на белом свете,
Худой, веселый и задорный.
И у меня табак в кисете,
И у меня мундштук наборный.

И я с девчонкой балагурю,
И больше нужного хромаю,
И пайку надвое ломаю,
И все на свете понимаю.

Как это было! Как совпало -
Война, беда, мечта и юность!
И это все в меня запало
И лишь потом во мне очнулось!..

Сороковые, роковые,
Свинцовые, пороховые...
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!

1961


Тут большая подборка стихов о войне: http://www.litera.ru/stixiya/themes/war.html ;

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/03/10 :: 3:42pm
Михаил Кульчицкий

Мечтатель, фантазёр, лентяй-завистник!
Что? Пули в каску безопасней капель?
И всадники проносятся со свистом
вертящихся пропеллерами сабель.
Я раньше думал: "лейтенант"
звучит "налейте нам".
И, зная топографию,
он топает по гравию.

Война ж совсем не фейерверк,
а просто трудная работа,
когда,
          черна от пота,
                                вверх
скользит по пахоте пехота.
Марш!
И глина в чавкающем топоте
до мозга костей промерзших ног
наворачивается на чеботы
весом хлеба в месячный паёк.
На бойцах и пуговицы вроде
чешуи тяжелых орденов.
Не до ордена.
Была бы Родина
с ежедневными Бородино.
1942 год

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/03/10 :: 3:49pm
"Говорят погибшие герои"
http://www.bibliotekar.ru/encGeroi/index.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/08/10 :: 1:21am
Вешать-не вешать...А пусть будет.
"Геннадий Добров посвятил все свое творчество трагедии войны. Он считает, что стал настоящим художником на Валааме, в закрытом приюте для одиноких инвалидов, где начал свою серию портретов, посвященных искалеченным войной. Его натурщики были обречены жить и умереть в безвестности и забытьи, и только карандаш художника запечатлел для нас и потомков их трагические судьбы. В изувеченных войной людях разглядел удивительную душевную силу. Безногие, безрукие, слепые, они не жаловались на жизнь. В их взглядах Добров запечатлел скорбь и гордость. За выполненный солдатский долг, за спасенную от врага Родину.
В 1974 году на Валааме, в интернате для инвалидов, сделал художник первые четыре портрета. В 1980-м, в Карелии, закончил сороковой.

Добров брал вещи, которых другие даже боялись касаться, вещи, которые не только находились вне сферы искусства, но противолежали искусству; он брал страшное, увечное, почти безобразное, — и делал это бесстрашно, как хирург бесстрашно входит в палату с тяжелоранеными. Своим материалом он избрал человеческое страдание: судьбы инвалидов войны, жертв геноцида, нищету, обездоленность, безумие. Он заглядывал в глаза немых, юродивых, безымянных, потерявших все, даже прошлое, в глаза стариков и детей, изувеченных войнами, — и видел в них величие и красоту, истинный масштаб человека, его суть, открывающуюся именно в громадности страдания

Это Добров писал портреты обездвиженных, безногих, слепых и одной женщины без лица, упавшей в обморок прямо в печь от вести, что началась война. Муж, которого она без памяти любила, был накануне направлен в Брестскую крепость, и сердце не обмануло - он погиб. Слепая женщина с выгоревшим лицом пела Доброву народные песни на неведомый мотив, которые поражают его и спустя десятилетия."
http://piatiiugol.com/viewtopic.php?f=77&t=14347&sid=5df1568c128185a54e4113157392276c

Я не несу ответственности за антураж форума... :-X

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 06/08/10 :: 2:29pm
Потрясающе. Конечно, обязательно вешать! О, Б-же...

А формат... формат - на совести. И не на твоей.

И - вот еще.
http://www.index.org.ru/journal/21/dobrov21.html
http://blog.zhizn.ru/users/1082479/post61704055/

И вот это обязательно перепост, да. Потому что человек стоит того. И потому, что знаю я этот ваш narod.ru.

СИЛА ДОБРА      

Ему грозили: "Там война, там убивают!". Умоляли: "Пожалей себя, ты же старик!" Художник Геннадий Добров молча закинул за плечи рюкзак. Поцеловал жену. И уехал из Москвы. В точку, горячее которой нет сейчас на планете. В Афганистан.
Геннадий Михайлович вернулся только нынешним летом. Исхудавший, больной. С папкой, полной рисунков. На них - страшное лицо войны. Калечащей все. Землю, тела, души. Добров назвал свою выставку "Молитва о мире". Она экспонируется в Культурном центре Федеральной пограничной службы России. Рисунки бьют в самое сердце. Нельзя описать их - карандаш Доброва сильнее слов.
А сам он сильнее любого зла.

Свою судьбу Добров выбрал сам. Еще в 62-м году, на выпускном курсе Московского художественного института имени Сурикова, когда отказался переделать дипломную работу в духе "социалистического реализма".
- Хочется правды жизни? - строго взглянул на непокорного ученика академик Евгений Кибрик. - А ты знаешь, какова она?
Жизнь без диплома оказалась суровой школой. Геннадий понял, что прежде жил словно золотая рыбка в аквариуме. Сначала - интернат элитарной школы при МГХИ имени Сурикова, потом - сам институт. Хрустальный замок для отпрысков обласканных властью художников.
Геннадий "проел" все собранные за время учебы книги. Библиотеки хватило на три месяца. Квартирная хозяка смотрела косо:
- Ну и постоялец! Ни работы, ни денег!
Прописки тоже не было. И пальто тоже - Гена уже продавал одежду с себя. Шел по улице продрогший, грустный. Взгляд упал на милиционера в шинели. Позавидовал: "Ему тепло!" И тут его осенило - в милицию берут без прописки. Прибежал в 10-е отделение, ближайшее к дому:
- Примите меня!
- Как фамилия?
Он назвал себя.
- Надо же, гражданин Добров, а мы вас повесточкой вызывать собирались! - вытащил из сейфа дело участковый Тюрин. - Заявление на вас дворничиха написала. Будто бы тунеядствуете, проживаете без прописки. Вот, уже оформляли материал на ваше выселение из Москвы!

МЕНТ
Доброва в милицию приняли. Постовым на площадь перед Белорусским вокзалом. Сержант Добров таскал в участок пьяниц, проституток. А они, матерясь, проклинали власть. "Тихо! Посадят как антисаветчиков!" - зажимал им рты Геннадий. Он впервые видел людей, которые не боятся говорить то, что думают. И удивлялся, что за это не казнили, не ссылали в лагеря. Продержав в кутузке "до трезвости", выпускали. Он жадно всматривался в их лица. Запоминал, чтобы нарисовать. После дежурства дома брал лист и выплескивал на него все то, что увидел за день. Одноглазого опухшего алкаша с Бутырского вала ( "Эй, мусорок, дай "Камбале" на опохмелку!"). Загулявшего Героя Советского Союза с каким-то кладбищенским музыкантом в обнимку ("Играй веселей, трубач! Я на своей жопе лучше сыграю!). Проститутку с задраной до пупа юбкой ("Сержантик, хочешь и тебя приласкаю?").
Через год пришел в институт. Протянул рисунки академику Кибрику. Тот схватился за голову:
- Ты не знаешь, что такое лагеря! А я досыта наелся тюремной баланды при Сталине. Если хочешь уцелеть, не показывай это никому! Рисуй лучше советских людей!
- А проститутка - что, не советсткая гражданка?
Академик покачал головой:
- Гена, тебя не исправить. Ну и ладно! Вот тебе тема, которую
никто еще не поднимал. На Валааме есть интернат инвалидов войны. Ранения такие страшные, что смотреть больно. Инвалидов прячут от людей. Но они герои...

ПСИХУШКА
Геннадий подал рапорт об увольнении из милиции. Начальник отделения опешил:
- Почему?
- Я художник. Мне рисовать надо.
- А ну покажи, что умешь, художник!
Увидев рисунки, побледнел:
- Еще есть?
- Да. Два чемодана.
- Где?
- Дома. Я привезу.
- Нет! Сиди тут. Мы пошлем за ними машину.
Рисунки увезли прямо на Петровку. Геннадию велели явится туда через два дня. Его отвели прямо в генеральский кабинет. На огромном столе были разложены его рисунки. А вокруг - вся коллегия МВД.
- Знаешь, сержант, - обратился к нему генерал. - Ты, наверно, талант. Но изображаешь деятельность органов как-то уж не слишком благородно. Слишком натуралистично. Мы тут приняли решение создать студию МВД, собрать в ней художников, которые будут прославлять родную милицию. Пойдешь туда?
- Нет. Увольте - рисовать по указке не смогу.
- Уволим. Но перед этим пройди медкомиссию.
- Зачем?
- Таков порядок!
Психиатр, пряча глаза, предложила:
- Вот вам направление в Кащенко. Подлечите нервишки, отдохнете в санаторном отделении.
"Санаторное отделение" оказалось хуже тюрьмы. Палата на одного под постоянным наблюдением. И картины на стенах. Аляповатые, нагоняющие тоску репродукции.
- Скучно тут! - пожаловался Добров доктору.
- Если повеселее - то только в буйное. Но вас пока вроде не за что...
Геннадий схватился за стул:
- Тогда я картины со стен посшибаю!
Его скрутили и положили в буйное. Укололи какой-то дрянью. Тело стало ватным, а голова - тяжелой.
- Ну как, веселее?
- Теперь да.
Добров радовался - он был не один. Рассматривал лица больных, санитаров. Запоминал, чтобы нарисовать потом. Его выписали через месяц. Врачи не нашли у Доброва никаких отклонений в психике.

САНИТАР
Добров устроился работать санитаром в больницу имени Склифосовского. В приемный покой ("где, как ни там, можно помогать людям и изучать жизнь"). Через год перешел в эвакуационную психиатрическую больницу N7. Ту самую, которая в брежневские времена занималась "инакомыслящими".
- В приемной Президиума Верховного Совета СССР людей, которые приезжали с проектами "переустройства общества", - вспоминает Добров, - направляли в седьмое окошко. А там уже ждал психиатр...
"Перестройщиков" отвозили в психушку. Продержав с месяц, этапировали по месту жительства. Геннадий был одним из санитаров-эвакуаторов. Объездил всю страну. Про своих подопечных говорит с нежностью:
- Среди них были удивительно светлые люди. Они хотели построить мир без насилия. Их идеи захватывали...
Через три года Доброва уволили. Он спросил, почему.
- Вы слишком мягкий с пациентами...

МАТЬ
Людмила Ивановна приехала навестить сына - и свалилась. Обширный инфаркт. Геннадий спросил знакомого врача:
- Есть ли надежда?
- Только в одном случае. Если вы найдете изоптин. Французское лекарство в ту пору было супердефицитом. Геннадий поднял всех друзей. Помогла девушка, портрет которой рисовал в то время. Один из ее вздыхателей работал в "кремлевке".
Добров прибежал в палату к матери - и понял, что опоздал. Уже отключили кислород. Наклонился, чтобы поцеловать. И услышал - дышит. Еще дышит! Поднял на ноги всех врачей. Дали изоптин.
- Если дотянет до утра, то есть шанс... - сказал врач.
Геннадий пришел в Елоховский собор. Сторожа уже закрывали двери, но он взмолился:
- Мать умирает!
Его пустили. Он подошел к Иконе Николая Чудотворца. Поставил свечу и прошептал:
- Господи! Помоги моей маме!
Утром ей стало лучше.

ЛЮБОВЬ
Людмилу он встретил в день ее рождения. На следующий день пришел вновь. Предложил руку и сердце. Она согласилась. Жили трудно. Ее зарплаты инженера и его жалованья (тогда он был пожарным в театре) едва хватало на жизнь. Ведь кроме хлеба нужно покупать бумагу, краски и кисти. Ночью Геннадий разбудил ее поцелуем:
- Одевайся, Малыш!
- Зачем?
- Собирать бутылки.
- Ни за что!
Он поцеловал ее еще раз:
- Малыш, бутылки - те же деньги. Лучше собирать их, чем жить в долг.
Жена обняла его:
- Прости. Я сейчас!
На улице Геннадий рассказал ей о своей мечте. Про архипелаг Валаам, где ждет его завещаная учителем тема.

ВАЛААМ
Денег на поездку накопили только в апреле 74-го. Добров приехал в Ленинград на речной вокзал:
- Мне билет до Валаама!
- Только на июнь.
- Почему?
- На Ладоге еще лед.
Он едва дождался первого парохода. Семь километров от пристани до интерната не шел - бежал.
Директор Иван Иванович Королев ( "себя он называл "Король Валлама") принял незванного гостя холодно:
- Рисовать инвалидов? Кто послал?
Добров протянул рекомендательное письмо от Союза художников России. Королев помягчел.
- Добро, рисуй! Но в Никольский скит ни ногой!
Он увидел инвалидов и понял, что приехал не зря. В изувеченных войной людях разглядел удивительную душевную силу. Безногие, безрукие, слепые, они не жаловались на жизнь. В их взглядах Добров запечатлел скорбь и гордость. За выполненый солдатский долг, за спасенную от врага Родину.
Художник начал рисовать - и понял, что взятые с собой листы малы, а советские карандаши дают недостаточно черный тон. Он вернулся в Москву. Отыскал финский картон размером 70х110 сантиметров. В чехословацком посольстве ему подарили полную сумку карандашей "Кохинор" ( "Рисуете инвалидов войны? Наш народ тоже помнит, что такое фашизм!")
На Валааме к Доброву уже привыкли. Он побывал везде, кроме Никольского скита. Однажды, когда "Король острова" уехал на материк, Геннадий рискнул. Пробрался по понтонному мосту на остров, где расположен Никольский скит. Охраны не было. Вошел внутрь. И увидел тех, кого прятали. Солдат, у которых война отняла разум и память.
Художник почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернулся. На кровати в углу лежал спеленутый человек. Без рук и ног. Подошел дежурный санитар.
- Кто это? - спросил Геннадий.
- Документов нет. А он не скажет - после ранения лишился слуха и речи.
Портрет этого солдата Добров назвал "Неизвестный". А всю серию - "Автографы войны". Эта тема осталась главной на всю жизнь.

АФГАНИСТАН
Туда Добров ездил четыре раза. В 89-м, 90-м, 91-м. И в нынешнем. Эта командировка была самой трудной. Людмила провожала мужа с болью в сердце.
- Буду писать каждый день! - пообещал он.
- Но там же война. Письма не дойдут.
- Я привезу их сам!
И уехал. Долгих три недели не было ни звонка, ни весточки. Людмила загадала - если не позвонит в ее день рождения, значит, случилось непоправимое.
Геннадий позвонил. Она слушала охрипший, усталый, но такой родной голос, повторяла: "Я люблю тебя!". И плакала в трубку.
Людмила не знала, чего стоил мужу этот звонок. Как каким-то чудом Геннадий уговорил военных вертолетчиков вывезти его под огнем талибов из Паншерского ущелья в Афганистане в Таджикистан на приграничный аэродром Пархор. Как оттуда на перекладных добирался до почты, как умолил телефонистку связать его с Москвой. Как потом объяснял свой незапланированный полет сотрудникам службы безопасности Таджикистана. Они не верили, что художник перелетел через границу только с одной целью - поздравить жену.
Проверив, поразились:
- Вот это любовь!
Обратно в Афганистан Добров летел в вертолете Ахмад Шах Масуда. Вождь посмотрел сделанные в Паншерском ущелье рисунки и спросил:
- Где вы хотите побывать?
- На Саланге!
Доброва отвезли на заснеженный перевал. Он рисовал разбитые советские танки, которые стали фундаментами дорог и мостов. Людей, измученных гражданской войной. По взорванному и залитому водой тоннелю пробирался на передовые позиции. Попадал под обстрел орудий талибов. И рисовал, рисовал, рисовал...
Когда нынешним летом Добров возвратился в Дюшамбе, пограничники не узнали его. Весь седой, кожа да кости. Военного борта до Москвы не было, на гражданские рейсы билеты проданы на месяц вперед. На поезд - тоже. Добров решил добираться на попутках до Ташкента.
В Афганском посольстве дали денег на дорогу. На границе с Узбекистаном он чуть ни лишился их. Сперва попытались ограбить бандиты, назвавшиеся гвардейцами президента Таджикистана. Потом привязались узбекские пограничники.
- Дед, вытряхивай все вещи на землю! Живо!
Он бережно разложил на земле рисунки, прижал листы камешками. Вокруг сгрудились люди.
- Потрясающе! - произнес офицер. - Спасибо, учитель! Прости нас!
Из Ташкента Добров ехал в набитом беженцами и торговцами поезде. Были забиты даже проходы в туалеты - люди мочились в пустые пластиковые бутылки.
На Казанском вокзале его встретила жена. Они обнялись и долго молчали. Слов не было - были слезы.
Дома Геннадий вытащил из мешка потрепанную тетрадь. Сто четырнадцать листов, исписаных мелким почерком.
- Что это?
- Мои письма тебе...

Отсюда: http://telnov-g.narod.ru/10.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/08/10 :: 3:27pm
Ого...Элхэ, спасибо.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/17/10 :: 11:25pm
Интервью с ветераном.
Примечание от меня: маленькие картинки здесь не кликабельны, под каждой картинкой ссылка на полноразмерный вариант.


Взято отсюда: http://boevaya-p0druga.livejournal.com/63428.html#cutid1

Товарищ Майка - то бишь я - разговаривает с ветераном ВОВ, капитаном медслужбы, автором книги "Скальпель и автомат" Тамарой Владимировной Сверчковой (в девичестве Корсаковой). Ей 90 лет, в здравом уме и твердой памяти (насколько это возможно в ее возрасте).
Судьба меня с ней свела случайно, и вот что вышло из нашей с ней беседы. С картинками для пояснения, о чем речь идет.

http://keep4u.ru/full/8c76b1d62d55d3fef69a6241b3f6554e.html

http://keep4u.ru/full/dc9c030a513dbfdf0e8b8ab2d8e42a85.html
- Понимаете, я не госпиталь. 28 армия 175 стрелковой дивизии 262 батальон. Это не госпиталь.
-Вы начинали с большого стационарного госпиталя в Ногинске.
- А нас ведь расформировали! Перевели в Острогожск, это уже под Сталинградом, Острогожск. Как мы туда приехали – началась расформировка. Расформировали – кого куда. И я вот попала в 175-ю стрелковую дивизию, которая была под Харьковом, харьковские все деревни уничтожили. Харьков начали бомбить, все дома сожгли, народ весь уничтожили. В городе были укрепрайоны, так это все уничтожали, это было страшенно. И вот туда-то я и попала – отступление от Харькова к Дону, к Сталинграду. Это было страшно.
А вот был дивизионный пункт – у них там было шикарно, у них даже палатка была, они могли делать операции. А мы на передовой – никаких операций. Операции-то увидишь, когда только в госпиталь меня куда-то посылали – на откормку – потому что мы голодные там на передовой-то были – не подвозили нам еды-то. Так, сухарей если дадут. Кусочек сухаря небольшой, чёрного вот такой кусочек. Но на неделю. И, может быть, кусочек селедки ржавой. Или, например, сала белорусского. Мы, значит, вот так червей счистим, жуков оттуда вытащим, сальца вот отрежешь кусочек такой небольшой – на сутки. Но это было редко. А обыкновенно давали или кусок сухаря одного или ржавую селедку – одна ржавчина.

Госпиталя, когда открывались, они открывались уже в тылу, ближе к тылу. А мы на передовой работали. Госпиталя, бывало, захлебывались от раненых, которых мы к ним присылали. А я командовала всем этим делом. У меня молодежь, которая прибыла на передовую, они уже немножечко знают медицину. То есть как перевязать, как сделать шину на перелом, как голову перевязать. Первую помощь они немножко знают, и каждый почти солдат имеет один пакетик бинта. И вот когда в окопе его ранило, так он, значит, кричит. –«Сестрааааа!» И уже по цепи передают – раненый, раненый на правом фланге. И вот туда мчишься. Так и не одна – потому что не знаешь, что там такое – рядом—то с ним кто-то будет стоять или лежать или там чего. А когда он ранен – он еще не сознает, что у него. Перелом или чего. Он видит кровь, чувствует какую-то боль и шок. К нему подбегаешь – падаешь около него, смотришь, откуда кровь-то идет, туда лезешь. В сапоге – финский нож. Это разрезать сапог, или рукав, или ватник. В сапоге две вещи - ножик и ложка. Без ложки я себя не помню на войне. Но финку у меня отобрал генерал. Черняховский Иван Данилыч. Понравился ему ножик – боже мой! Увидал. На ручке такая вот узенькая щеточка, а с другой стороны финский нож. И причесаться, и сапоги почистить - все одним ножом. Вот увидал Иван Данилыч, взял. И недолго он пользовался. Ранило в ногу – и он умер от газовой гангрены. Это уж я позже узнала.

- В чем возили раненых в тыл? Как выглядела санлетучка?.
- Да в теплушках. Я возила в товарняке, причём у меня немцы были всё время впереди меня на 2-3 километра, и мы боялись, что нас они … но они руки не стали марать.

- Кригеров не было?
- Да, не было. Только товарняк…

-А в Саратове, в музее, стоит кригеровский поезд для тяжелораненых, оборудованный всем необходимым, туда пускают. Откуда ж он там взялся?
-А я скажу, откуда. Он, наверное, стоял на запасных путях, законсервированный, потом его музею и передали. Во время войны я таких не видела, нет…

- А санитарные машины были?

- Нет, у нас не было таких. До конца войны санитарных не было у нас…Возили на грузовиках. Вот он приедет, заберет раненых, сгрузит боеприпасы – и опять за боеприпасами едет.

- А большие санитарные самолеты с носилками внутри были?
-Нет, не было. Мы только в крылья грузили, только в крылья.

- Мне попадалась картинка – эвакуация раненых по льду Волги на волокушах, во время Сталинградской битвы. Было такое?


http://keep4u.ru/full/7a8bd8db7be0ea3238e29f67dac8f0a5.html
- Как это – эвакуация раненых по льду Волги?! Нет, милая моя, не было таких волокуш под Сталинградом. Волга – это очень широкая река. В середине бурлит всё время поток, он не замерзает никогда, и перейти с одного берега на другой возможности нет. Никогда никакой. Если попадаете в стремнину, она вас закрутит и под лёд опустит. Это взято откуда-то, в 42м не было, волокуши, наверно, начали делать в 43м году только.

- Можно ли ориентироваться на кино того времени как на историческую правду? Вот кадр из «Фронтовых подруг».

http://keep4u.ru/full/1e4291a8050da59794a0108cea83a095.html
- Девочка моя, вот у вас тут раненый, он молодой, красивый, он рад девушке. Такого не было! Солдаты, попавшие в лежачем положении хотя бы в передовой какой-то госпиталь, потерявшие кровь, больше литра, - они уже девушке не улыбаются…их уже ничего не интересует, кроме смерти и жизни.
Это только потом, когда прошло пятнадцать дней, двадцать дней, - он уже улыбается. А легко раненных так сюда не брали. Это легко раненный, вот видишь, это я тебе говорю, прошедшая две войны. А мои были забинтованы все ватой, кровавые пятна везде…

- А почему кровавые пятна, ведь полагалось сразу подбинтовывать?
- Бинтов-то не было на войне, мы были почти в окружении, и бинтов не было!

- А санитарные двуколки ездили? Запряженные лошадьми?

http://keep4u.ru/full/6b85c03d524f9dc3ce2ed9e988a476a0.html
-Нууууу! Лошадей мы тут же бы съели. Мы были голодные на передовой. И если кто-то осмеливался в начале привезти на лошади маленькую печурочку, на ней сготовлена перловая или пшенная каша, немцы знали – ага, это наши, красные войска. И обрушивали на нас что только можно. Они нас подкараулили – как раз это было начало сентября – у сожженных деревень. Мы там окопы сделали, как полагается, - я-то мало делала, я берегла руки. Солдаты вырыли окоп. Страшно. Деревню мы сдали. И один раз и второй раз. В первый раз это была шикарная деревня. Была школа двухэтажная. Мы приняли бой. В школу натаскали раненых. Их было – наших человек двадцать приблизительно. Да которые с передовой – этих тоже человек двадцать было. Тяжелых раненых положили внизу. А немцы - их было три самолета больших – летали вокруг и положили бомбу ровно в школу. Стены обвалились, придавили раненых, крик стоял! Пылающая школа. И к ней не подойдешь. Оттуда выползают полузадушенные люди. Один оттуда вырвался, бежит, у него из сапога кровь льется. Я его догнала, повалила на землю, у него шок, не соображает, что ему нельзя бежать, а нужно перевязать рану. Потому что кровь-то вся выльется в сапоги. Ой боже мой… Что ж я все такие вещи-то вспоминаю. Что у тебя еще?

- Карточки передового района.
Ахутин утверждает, что во время войны на каждого раненого такую карточку заполняли. Это так?


http://keep4u.ru/full/2b0d1221eb2f9f7dbc707f540ca93764.html
- Ну, может, где-нибудь и было… Я не встречала. Не было карточек. У раненых были солдатские книжки. Вот когда призывали в большом городе – им давали солдатскую книжечку. Вот такусенькая, маленькая книжечка, три, что ли, листочка. Первое самое ранение мы писали на ней. Моя роспись была вот на таком клочке бумажки, на обрывочке газеты. Вот когда его перевязали на столе, то делали пометку – расход бинтов и ваты или йода.
В книжечке отмечали, - Иванов из деревни такой-то, перелом того-то и сего-то, все. Вот дальше в тылу, может, такие карточки и попадались. Какая уж там «скорая помощь»! Я была скорая помощь! У меня в кармане кроме вот такого вот (показывает – сантиметров пять) кусочка сухаря на всякий случай и каких-то остатков бинтов ничего не было! Даже сумки санитарной не было! Я ее в первом же бою всю извела на раненых. Вот так я и была. И моя сила, мой ум – только как сохранить кровь в человеке, понимаешь? Куда ранен – писали, только если стояла палатка перевязочная, но где ж мы могли это сделать, немец нам шевельнуться не давал! Да и мы ему тоже. А бой-то длится знаешь сколько?

- Нет…
- - Каждому дано по 50 патронов. Немцам. И нам, грешным, дано по семь патронов. Вот мы расстреляли это – и у нас нету ничего. Если немец начинает стрелять редко – мы знаем: у него кончаются патроны. И старшина тогда нам кричит – беречь патроны! И мы бережем патроны.
Вот мы все сидим в окопе, потом идем в атаку. Из окопов выскакиваем как ненормальные, мчимся туда, где немец. Они по нам стреляют, мы по ним стреляем. Потом немцы удирают в тыл, а мы, значит, занимаем их окоп.
Немцы замолчали, мы замолчали – можно раненых отправлять. И вот там разведчик где-то свистнул или ракету послал: машина выехала. И мы ждём эту машину, кидаем туда раненых кое-как, друг на дружку, лишь бы вывезти с передовой.

-А как бинтовали под обстрелом?
- Ну как это – бинтовать на передовой! …На передовой я никогда не бинтовала. Там пулю схлопочешь. Обыкновенно, когда крикнет раненый от боли один, два, три раза,. Ты замечаешь, где, бежишь туда. Он вытаращит глаза… В яме, весь засыпан песком… У него кости перемолоты. Вытащишь его оттуда мало-мальски и говоришь – помогай мне! Потому что иначе я не могу тебя вытащить я девушка, худенькая, но сильная. И вот он пока в шоке – обалделый – он помогает мне даже сломанными руками или ногами вытащить его из этого окопа. И оттащить на 50 метров хотя бы. Вот когда я его оттащу за какой-нибудь хотя бы за бугорок или в какую-нибудь яму – вот тут только я его могу перевязать. Это вот самая передовая. А уж на носилочках-то?! Носилочек мы с собой не брали, когда шли в атаку!
А ты говоришь – карточки! Что ты! Мои легко раненые, с передовой, идут-шкандыбают голодные, а в жару – без воды. И мы напились раз воды, отравленной в колодце. Немцы, когда сжигали население, они колодец обязательно, уходя, отравляли. Мышьяком, холерным вибрионом. И мы один раз траванулись мышьяком… И мне ведь сказал раненый – сестренка, колодец отравленный точно! А я говорю – не могу больше. Я уже стоять не могу, я три дня воды не видела.
Страшное это дело – женщины на войне. Я по полгода сапог не снимала. Полгода не меняли белье. Вошки настолько привыкли жить в своих апартаментах, кто где, что даже привыкли к нам и не очень нас беспокоили. Полгода не подмыться! Попить - и то негде! Мочой поили раненых. Причём, я говорила, чтоб каждый своей, но если осталось немножко, остатки вон тому раненому. Не было воды, не было чаю, и есть было нечего. Ну… и я свою мочу пила прекрасно, куда ж денешься. А уж когда совсем нет у человека мочи, это плохо. Это страшно было. Не знаю. Многое в книгах написано, что мы даже чай пили. Нет. Даже кровь сдашь – только дадут кипятку. Редко когда чай дадут…

- В Москве, бабушка говорила, шоколад давали.

- О! За войну - я могу сказать, когда и сколько получила шоколаду. Один раз – в день рождения и один раз – на какой-то праздник, октябрьский или майский. Вот за четыре года войны я имела по кусочку шоколада… да. А больше нет. В Берлине я жила на сахарном… на паточном заводе. Наверху были мешки с патокой. Порошок такой белый, пушистый – патока. Вот я могла набрать воды и пить с водой вот эту патоку. Это уже в Берлине в самом.

- А месячные не прекращались при такой жизни?

-Конечно, нет! Залейся! А еще тяжелого солдата тащи, и чужой автомат, и свою винтовку, и еще опирается кто-то на тебя. Что ты! У меня раз были полны сапоги моей крови! Женщины, бедные женщины! За всю войну я в настоящей бане два раза мылась только. Или три. Ну, два раза по-настоящему. Погоняли моих вшей, попарились, пропарили белье! (смеется) Боже, какая была роскошь! Четыре минуты вода идет. Предупреждали. Дали четыре минуты – волосы вымыть, сама помыться и если что постирать. Четыре минуты! И сразу же запускались другие люди. Может, нехорошо сказать, - мылась я, там пар, и, по-моему, там даже мужчина мылся. По кашлю узнала. Женщина так не кашляет. А застуженные бронхи – это мужское дело. Боже мой! Ну, я даже не обратила внимания… Нет, война – это страшно. Не дай Бог войны, не дай Бог, девочки!

- А где жил медперсонал? Средний и младший? Были общежития?
-Ой, какие общежития! Мы же приходили и занимали здания. Сожженные деревни. Люди без крыши над головой – это ужасно. И мне приятно, что вот молодёжь как ты, того возраста, вдруг заинтересовалась войной. Это не мода – это память! О стольких мальчишках погибших, которые последнее слово шептали: «Мама»!.. и уходили… ведь они не вернутся больше. Душа у них уничтожена….

- Я уже не первого медика расспрашиваю, отчего-то никто Ахутинa не знает. Хотя он вроде был светилом, последним словом в тогдашней медицине.

http://keep4u.ru/full/04a416c16c0b9233611ce68ab9bd2d55.html
- Оооо, это в каком же году ваша книжка изготовлена? 42-й год, надо же!
Нет, мы про это слышали и знали, но в руках не держали. Невозможно было достать. Я эту книгу на войне не читала. Вот по схеме вашей мы – первый пункт. Тащишь его на второй. Или даешь ему указание и даешь здорового солдата, чтобы он его отвел туда, и нескоро он попадет в госпиталь! А самолеты - у, да они ж только из больших городов летали! Это от передовой-то, считай, километров триста! Ближе-то – до ста километров – мы на машине вывозили! И то – смотри: они в машине привезли снаряды на передовую, а обратно забирают раненых. И мчатся туда, где их можно сдать, и опять за оружием – за снарядами или патронами. А я вот была самый первый этап, по схеме – в батальоне.

-Ахутин пишет, что в батальоне даже помощи особой не оказывали. Это так?
-Правильно! Все правильно! Пуля или осколок торчит – вытащил, хоть зубами. За шкирку мы таскали. И меня вытаскивали один раз за шкирку. Вот портупея была, за неё…
Мне вот из руки старшина зубами вытаскивал пулю. Я с пистолетом в атаку шла, и вдруг моя рука – раз! Пистолет ровно на резинке болтается. Я смотрю – мать честнАя! А старшина схватил меня за шкуру – за шкирман – и говорит – терпи! Голову наклонил и в зубах вытащил пулю.. И говорит – нечего, а то сейчас в госпиталь попросишься. Я говорю – ладно, никуда я не попрошусь. И как завязали – я потом пистолетом долго не крутила. А потом вот из-за этого у меня не поднимается рука.


- А курсы повышения квалификации при госпиталях были?
- Ну, когда попадали – я вот один раз попадала – майор Гондовский рассказывал про черепников. Как их беречь, чтобы они не умирали, потому что одного привозят – у него черепа нету, а прямо сразу мозги. Мы ему взяли тарелку суповую – в деревне где-то нашли в разоренной – эту тарелку надели на голову, прибинтовали, привязали сверху чем-то – платком каким-то – и он у нас жил примерно полторы недели! Без помощи! Мы даже не смачивали мозги ему, потому что не знали, можно или нет. Он лежал, показывал, что ему надо, говорить он не мог, видать, какие-то центры там повредили. Потом начал уже через некоторое время говорить – вода… пить… потом показывает – там шевелится что-то в голове. Я ему тарелку-то сняла – а там черви! Ах, мать честна! А я и не знаю, можно ли лазить в голову…
И вот когда меня к Гондовскому послали на курсы усовершенствования - он объяснял все. А я приставала – а это как, а тут как, а как здесь, а зрение как. Ведь присылали иногда черепников, а у них зрения нет. А мозги вроде все нормальные. Так Гондовский все это рассказывал.

Спрашивает - черепников у вас сейчас много? Я говорю - много! Но я не знаю череп, я лучше знаю самого человека (ранения в корпус и конечности – М. М.). Он говорит – оставайтесь у меня. Мне кажется - у вас руки – вот он заметил про руки – что руки нежные очень. Вы подойдете нам. И вот он хотел, чтобы я к нему ушла. Но нет, я не могла бросить свой батальон, свою роту. А кто знает- может, ушла б – и тогда в живых не осталась.

За что всегда благодарили солдаты – вот на финской войне – у них ампутации ног и рук полностью, обмороженные. И вот эти «самоварчики», которые без рук и без ног, у них кожа очень трудно срасталась, а когда срастается - боль! Она стягивает, и вот мне приходилось подходить к нему и растягивать эту кожу, она нежная-нежная, розовенькая, не дотронься, как бы не закровила, и вот очень они были благодарны.
Стрелялись они. Находили где-то пистолеты и пробовали застрелиться. Но нечем стреляться-то. Рук нет, культяпки, а здесь вот так вот разрезано (показывает вдоль). Так вот этими культяпками пробуют застрелить соседа. Потому что сосед уже не может, он теряет рассудок от ужаса – что же с ним сделали!

Я оттуда, с финской, пришла, у меня были обморожены пальцы на ногах. А в это время мода – босоножки появились. И мне так хотелось босоножки! А у меня лапы красные, распухшие, чуть тронешь- кровь идет. Ногтей не видно, нету. А на войне уже, на Отечественной, один раз я поцарапала ногу. Что такое, думаю, иголка, наверное, попала. Ищу – никакой иголки нет. Смотрю – а это у меня ноготок один вырос прямо на кости. А потом я полгода не снимала сапог. Когда сняла - ужаснулась. Это не ноги были, это что-то ужасное. Потому что 44 размер сапог, а у меня 37-й ботиночки.

- В батальоне были тяжёлые раненые? Их полагалось сразу дольше отправлять. Как на самом деле было?.
- Куда отправишь-то? Оттащила его на 50 метров от передовой и заложи в кустах. Кустов нет – в яме. Нету – в окопе старом. Не шевелись! И они у меня лежат до конца боя.
На следующий пункт по вашей книжечке… Туда прибывают, их смотрят, в какой госпиталь отправить: черепной, или с переломами костей, или больного тифом, или ещё какими заболеваниями – куда его отправить, это уже третий пункт от меня, по вашей схеме.
- Дивизия.

http://keep4u.ru/full/2ecc15819fe16f4e8a67b7ff59f8da93.html
- Да. Вот они там уже во второй эшелон посылают куда-то чего-то.

- По курсам я в общем поняла, но я не могу найти никого, кто бы в таких тыловых госпиталях работал.
- Так все умерли давно! Их нет уже. Вот отправили меня в ХППГ.
…Привезли вот одного… Пулевое ранение в лёгкие. Лёгкие загноились, и он стал умирать. И нам его привезли – уже он не дышал. Его взяли, на стол положили, сунули ему между рёбер… и испортили всю перевязочную, потому что гноем залило всё. И он начал дышать, обрызгав всех врачей и всех, кто около него был. Попало мне, что я им испортила все простыни. Вот так. Но это был стационарный уже пункт, у нас было намолочено раненых полно, никто у нас их не взял. Привезли койки и доски. На койки кой-кого положили, кой-кого на доски, а рядом стоял канатный цех, так там вообще раненые все лежали подряд. А Коленьку мы в сторонку, и каждые два часа если б мы ему не давали физиологический раствор в вену, он бы у нас умер. Потом камфору на ночь…

- А почему только на ночь?
- А где её взять, камфору-то? Чтоб он ночью-то не умер, а днём мы ему не дадим как-нибудь. Где её возьмёшь на передовой, камфору? Да это же… У нас йоду-то не было никогда толком!

…Присылают раненых, среди раненых один не раненый. «В чём дело?» - «У меня вот тут где-то есть пуля». – «Как есть пуля?» - «В сердце моём пуля». – «Да вы что?» Врач тут смотрит – входное отверстие есть, выходного отверстия нет. «Ну осколочек, может, может тебя штыком кто ткнул?» - «Нет, у меня пуля в сердце». Ну вот мы, значит, потом через некоторое время договорились: в городе Льгове есть рентгеновский аппарат. И мы туда его направили посмотреть, что ж такое у него в сердце. Привели мы, я говорю: «Слушай, машины нет, пойдём пешком». Пошли пешком. Он еле шёл, я сердилась, потому что всё время налетали немецкие самолёты и могли нас стереть. И вот мы пришли, доктор ставит его в аппарат, смотрит: «У вас ничего нет!» Мой как заорал, этот… я его фамилию сейчас не помню… закричал, зашумел и стал вылезать, не как там все вылезают, а прямо вот так, под низ. И в это время, когда он наклонился, в сердце есть пуля, и сердце работает. Мы его не можем никогда углядеть, потому что сердце работает, а когда он наклонился – пуля-то есть! Тот схватил его, поставил так вот боком. «Вот она, - говорит, - ваша пуля!» Меня позвали: «Смотрите, товарищ лейтенант, вон пуля!» Я посмотрела – мать честная, пуля! Я говорю: «Как же ты обратно-то пойдёшь, упадёшь – у меня нет транспорта, а мы не унесём с хромым раненым!» А он и говорит: «Я дойду». И вот мы его туда привезли, мы извинялись все перед ним, и все раненые извинялись: «Прости, друг, мы думали, что тебя штыком кто пощекотал, а ты такую штуку…» И что интересно – ему надо было умирать. Тот эшелон, в котором мы его отправили в Россию, разбомбили. Мы ему дали адреса, несколько штук, чтобы он написал, что же с ним сделают в Москве. Ответа мы не получили. Никто. Вот такой был случай. Такие бывали случаи.

- Были ли отдельные палаты для рядовых и для офицерского состава?
- Да как же! Вповалку все лежали! И рядовые, и капитаны и майоры! Бой идёт страшенный, а на всех грядках целой сожжённой деревни лежат раненые больше пяти тысяч человек. И вдруг врывается ко мне в палату молодой, красивый, интересный… генерал! Мальчишка!... И орёт на меня, махая пистолетом перед моим лицом:
«Где моя кровать? Где мои простыни?» - «Слушай, раненый, ляг лучше за мою дверь вот эту вот, там тебя никто не тронет, сюда сейчас будут вносить тяжёлых раненых. Ляг за дверь». – «Как ляг? На пол?!» Я говорю: «Сейчас соломы принесу». – «Какое… где простыни?» - «Товарищ генерал, нет у нас простыней на передовой! Деревни все сожжённые, у нас ни ложек, ни мисок, ничего нет, у нас вот руки только есть». – «Я тебя сейчас пристрелю!» Смотрю – высовывается голова раненого, раненый исчезает, через несколько минут комбат бежит ко мне: «В чём дело?» Я говорю: «Товарищ комбат, вот генерал возмущается, требует простыни с меня». А он тогда на меня посмотрел и сказал: «Исчезни!» Я тут же за дверь, а он стал его: «Дорогой генерал, да сейчас тебе легковую машину найдём, мы тебя вывезем сейчас с передовой, только лишь не ори, не нервируй мне людей! Ради бога!..» Так вот единственный генерал, который отказался лечь под дверь, на голый пол. Это за всю войну. Остальные: полковники, капитаны, лейтенанты, старшины - да с рядовыми солдатами вместе лежат, причём проводят политучёбу, политзанятия, что знают – рассказывают. Лелеют, лелеют солдат.

- А за словом «сульфаниламиды» что скрывалось?

- Не знаю. Этого у нас не было.
- А лечили-то тогда чем?
- У нас не лечили, мы затыкали рану чем попало и завязывали. Можно от рубашки оторвать, если бинта нет…

- И стрептоцидом тоже не засыпали?
- Ну!.. Нет. У нас такого не было.

- Выходит, Ахутин - не ориентир?
- Нет, отчего ж. Он не был на передовой. Ни на первой точке, ни на второй, я поняла его. Он был на третьей, четвёртой и так далее. Там, может быть, что-то и было. У нас не в чем было держать это ничего. Мы все были промокшие почти всегда. Над нами голубое небо или чёрное небо. Мы мокрые все, полны сапоги воды, или жара такая, что не продохнёшь. Смотря какая погода. Это вам нужно более благородных каких-то врачих искать. А я – передовой человек. Я всё время на передовой.
На передовой – это страшно. Во-первых, рядом смерть, и рядом вжикают пули. Не разевай рот! Это кто-то из немцев пристреливается, чтоб кого-то потом насмерть сразить. Это передовая, и не очень-то ты запрыгаешь.

- А немцев близко видели?

- Как только началась война, Гитлер издал приказ – ни одного человека в России позади себя в живых не оставлять. Ни одного. И мы видели их останки - останки деревенских жителей. Разграбленные дома и сожженные. Все вывезено. Скотину сожрали. А что были наши табуны в совхозах – они гнали коров своим ходом. А коровы привыкли три раза в день доиться. У них раздулось вымя, у них началось бешенство, их отстреливали. Это что-то было ужасное. И вот я попала в начало войны и все это видела.

Немцы врывались в деревню и они уничтожали девушек … насиловали всех подряд, от малышек до последней старухи…. Они брали деревни, всех коров, всех лошадей, свиней, кур они съедали за один день, всё, что возможно. Два дня – это редко бывало. Во второй день или к вечеру на первый день они загоняли всех в большое помещение, в какой-нибудь сарай, в какой-нибудь большой дом…. Сначала они расстреливали, потом Гитлер приказал патроны жалеть. И тогда они сжигали их всех. Крик стоял – это ж невозможно!

Я после тифа догоняла свою часть, и мы попали в школу, в которой насиловали девочек со всех деревень. …это было страшно… Эта школа стояла, и её даже огонь не брал. Всё сожжено, всё уничтожено, стоит школа, и в ней даже стёкла не выбиты… ну выбиты были немножко, конечно, окна… и мы туда пришли, думали отдохнуть, дождик, наскрозь мокрые… а нам сказал дежурный постовой: не ходите туда, всё равно вернётесь, там что-то страшное. Мы пришли – чистая школа. Как сели, так и все начали дремать. И вдруг – музыка и крики!.. Это что-то ужасное… Мы обыскали всю школу, ничего не нашли, а потом, когда меня сдали бабке одной, чтобы меня вылечила после тифа, она рассказала, что все десять деревень вокруг были обложены немцами, и они всех девочек, всё женское население насиловали. А в школу первый раз собрали – сказали, что на танцы, всем дали по конфетке… и никого не оставили живой. А потом все деревни эти начали сжигать. Первые вот эти три деревни сожгли – справа и слева от дороги, - а тут наши налетели и дали им прикурить. Вот это страх… вот это память, страшная память.

Когда кончилась Сталинградская операция, меня назначили в комендантский взвод. Меня, врача, врачиху и двух легкораненых. И немцы пленные – больше 5 000 человек их было – в палатках там жили. Я дошла и говорю – опять у вас вши?! Да что ж это такое?! Ну убивайте, трясите их и так далее!
А они требовали у меня - Еды! Еды! Топлива! Лекарств! Чтоб все было срочно им дано.
Я и сказала – миленькие, да вы же все деревни сожгли! Сожрали все, что можно было сожрать. Вы уничтожили народ, который делает еду, который делает дрова, который делает таблетки ваши! Что вы еще от меня хотите?! И вот он – немец тот - за это меня и придушил. За то, что я ему правду ответила.

Красное кровавое все у меня в глазах – и я чувствую, что я умираю. И вдруг только слышу – кричит чех-переводчик, мальчишка. «Не тронь! Все равно нас всех расстреляют!» И меня как тряханули – так, что голова чуть не оторвалась – и вышвырнули из палатки, прислонили к столбу, на котором держится вход палатки, и исчезли все. И вот тут я поняла, что такое воздух.. Когда он начал проходить в легкие.
Я не пошла жаловаться, потому что их все равно всех бы расстреляли. Потому что передо мной, перед тем, как мы приехали, два врача так и не выходили из палатки. Даже писать не выходили – писали в ведро, а я потом выносила. А этот немец – он потом прошел в Москве по Красной площади. Я посмотрела – вот он, каланча, самый высокий, самый старший из них. Я фамилии-то их не спрашивала, это мне не нужно было.

А как мне пришлось труп вытаскивать в Берлине! Нам дали санаторий туберкулёзный. Мы его начали мыть. Было у меня… раз, два, три девочки-санитарки, одна сестра и два хромых санитара. Мы открываем одну дверь, а там на полу лежит мёртвый без ноги. И он руки протянул к двери. Мы всё поняли, что когда немцы бросали этого человека одного в этом здании, он понял, он хотел встать и пойти за ними, но он был на одной ноге, и руки протянул к ним, и упал. А они дверь заперли с наружной стороны.
Что ж они наделали!..Я в метро ходила берлинское, когда только откачали воду. Сколько ж детей было!.. Они собрали детей в метро, а потом его затопили. Дети!.. Сосочки, носочки, шапочки, игрушечки мелкие… это было что-то ужасное! Изверги!.. И потом ходили старые немцы и искали, нет ли… тапочки какие-то детские, шапочки… собирали около метро… Сколько же трупов маленьких детей!.. Даже невозможно сказать… Я-то уж конец самый только видела. Последняя машина. А наши солдаты вытаскивали этих детей. Как они… как они могли?.. А дети - чудесные крошки… И метро у них паршивое было. У нас-то какое метро: боже мой! Всё гранит, красота! А там – нет: подземелья, линия и паршивенькие платформы, открытые и закрытые платформы.

Меня война отшлепала как надо. Но оставила глаза, оставила доброе сердце, я люблю народ, я люблю Россию. И мне так печально сейчас, что нет работы. Человек не может изготовить что-то, получить за это копейку и купить хлеба. И даже вкуснятины какой-то. Нет работы. Я привыкла что-нибудь изготавливать. Кончилась война – я десять лет работала в литейном цехе. Чугуннолитейный цех. Пушки переплавляли на тракторные колеса. Я научилась формовать. Я чувствовала – мои руки чувствовали всегда, где какая задоринка. И если я сформовала кому-то, то колесо, вернее даже заготовка, получалась великолепной. А потом 10 лет инженером в НИИ. А вторая группа инвалидности у меня с 50-го года. Без права работать, потому что грыжа Шморля. У меня три позвонка – и от них по куску нету. Рассосались. Были трещины, потом отошло и рассосалось. Нас было 60 человек, с позвоночником. Все они умерли. На третий день после операции. Но самое большое – три года. А я что-то, видимо, до конца не доделала.
И меня держит судьба.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/19/10 :: 5:08am
Михаил Дудин

СОЛОВЬИ

О мертвых мы поговорим потом.
Смерть на войне обычна и сурова.
И все-таки мы воздух ловим ртом
При гибели товарищей. Ни слова

Не говорим. Не поднимая глаз,
В сырой земле выкапываем яму.
Мир груб и прост. Сердца сгорели. В нас
Остался только пепел, да упрямо

Обветренные скулы сведены.
Тристапятидесятый день войны.

Еще рассвет по листьям не дрожал,
И для острастки били пулеметы...
Вот это место. Здесь он умирал -
Товарищ мой из пулеметной роты.

Тут бесполезно было звать врачей,
Не дотянул бы он и до рассвета.
Он не нуждался в помощи ничьей.
Он умирал. И, понимая это,

Смотрел на нас и молча ждал конца,
И как-то улыбался неумело.
Загар сначала отошел с лица,
Потом оно, темнея, каменело.

Ну, стой и жди. Застынь. Оцепеней
Запри все чувства сразу на защелку.
Вот тут и появился соловей,
Несмело и томительно защелкал.

Потом сильней, входя в горячий пыл,
Как будто сразу вырвавшись из плена,
Как будто сразу обо всем забыл,
Высвистывая тонкие колена.

Мир раскрывался. Набухал росой.
Как будто бы еще едва означась,
Здесь рядом с нами возникал другой
В каком-то новом сочетанье качеств.

Как время, по траншеям тек песок.
К воде тянулись корни у обрыва,
И ландыш, приподнявшись на носок,
Заглядывал в воронку от разрыва.

Еще минута - задымит сирень
Клубами фиолетового дыма.
Она пришла обескуражить день.
Она везде. Она непроходима.

Еще мгновенье - перекосит рот
От сердце раздирающего крика.
Но успокойся, посмотри: цветет,
Цветет на минном поле земляника!

Лесная яблонь осыпает цвет,
Пропитан воздух ландышем и мятой...
А соловей свистит. Ему в ответ
Еще - второй, еще - четвертый, пятый.

Звенят стрижи. Малиновки поют.
И где-то возле, где-то рядом, рядом
Раскидан настороженный уют
Тяжелым громыхающим снарядом.

А мир гремит на сотни верст окрест,
Как будто смерти не бывало места,
Шумит неумолкающий оркестр,
И нет преград для этого оркестра.

Весь этот лес листом и корнем каждым,
Ни капли не сочувствуя беде,
С невероятной, яростною жаждой
Тянулся к солнцу, к жизни и к воде.

Да, это жизнь. Ее живые звенья,
Ее крутой, бурлящий водоем.
Мы, кажется, забыли на мгновенье
О друге умирающем своем.

Горячий луч последнего рассвета
Едва коснулся острого лица.
Он умирал. И, понимая это,
Смотрел на нас и молча ждал конца.

Нелепа смерть. Она глупа. Тем боле
Когда он, руки разбросав свои,
Сказал: "Ребята, напишите Поле -
У нас сегодня пели соловьи".

И сразу канул в омут тишины
Тристяпятидесятый день войны.

Он не дожил, не долюбил, не допил,
Не доучился, книг не дочитал.
Я был с ним рядом. Я в одном окопе,
Как он о Поле, о тебе мечтал.

И, может быть, в песке, в размытой глине,
Захлебываясь в собственной крови,
Скажу: "Ребята, дайте знать Ирине -
У нас сегодня пели соловьи".

И полетит письмо из этих мест
Туда, в Москву, на Зубовский проезд.

Пусть даже так. Потом просохнут слезы,
И не со мной, так с кем-нибудь вдвоем
У той поджигородовской березы
Ты всмотришься в зеленый водоем.

Пусть даже так. Потом родятся дети
Для подвигов, для песен, для любви.
Пусть их разбудят рано на рассвете
Томительные наши соловьи.

Пусть им навстречу солнце зноем брызнет
И облака потянутся гуртом.
Я славлю смерть во имя нашей жизни.
О мертвых мы поговорим потом.

1942


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ingolwen в 06/19/10 :: 7:45pm
Самый знаменитый вятский поэт-фронтовик:

ОВИДИЙ МИХАЙЛОВИЧ ЛЮБОВИКОВ
(1924-1995) принадлежит к числу лучших российских поэтов, писавших о Великой Отечественной войне. Ушедший на войну со школьной скамьи, он носил эту память о войне всю свою жизнь. Тема войны стала главной во всех его почти двадцати поэтических сборниках, вышедших при жизни.
Родился 26 октября 1924 г. в с. Чепца (ныне г. Кирово-Чепецк). С 1927 г. жил в Кирове. После окончания школы ушел добровольцем на фронт. После окончания Великой Отечественной войны учился, работал журналистом в газетах «Комсомольское племя», «Кировская правда». В 1952-1956 гг. был корреспондентом «Комсомольской правды» по Кировской, а затем Новосибирской и Томской областям. В Кирове вышла первая книга стихов «За мир» (1951). С 1966 по 1988 г. — ответственный секретарь Кировской писательс­кой организации. О. М. Любовиков — автор многочисленных поэтических сборников. В 2005 г. посмертно вышла книга стихов «Избранное». Умер в 1995 г.

Статья в Википедии:
http://ru.wikipedia.org/wiki/Любовиков,_Овидий_Михайлович

Память

Ошибался.
В людях и в дорогах.
Было — пальцем в небо попадал.
Путал и в причинах, и в истоках.
Но товарищей не предавал.

Нынче в разговоре гуще «помнишь».
Перед именами чаще «был».
Призываю прошлое на помощь
И стучусь в безмолвие могил.

Время нагло.
Время быстротечно.
Катит с безразличием волны.
В списки нашей памяти навечно
Имена и даты внесены.

За спиной — окопы и палатки.
Торжества.
Беда не между строк.
Громовой упрек — живешь с оглядкой!
В общем-то нестоящий упрек.

В меру сил осваивая землю,
Пробиваясь к рудному пласту,
Как я опасаюсь — вдруг задремлет
Память на ответственном посту.

Что тогда?
Ее без шума свяжут,
Кляп вколотят — знатно повезло!
Заклубится ночь чернее сажи,
И рванутся — шашки наголо.

…Мальчики в Чапая не играют.
Тропы заросли.
Костер остыл.
Вдовы треугольники сжигают.
Полыхают к прошлому мосты.

В сторону на резком повороте.
На подъеме кругом голова.
Падаем, как в бурю на болоте
Падают со стоном дерева…

Бодрствуй, память!
И с бедой, и с счастьем.
Никогда не закрывай глаза.
Ты необходима в настоящем.
В будущее без тебя нельзя.

В семнадцать лет

Под калибры,
прицельно бьющие,
Стали маменькины сынки.
Некурящие и непьющие,
Не любившие по-мужски.
Против ярого,
против наглого —
Распрямились — и так пошли.
Вся стратегия — два параграфа:
«Шире шаг!» и «Длинней коли!»
Дело правое, а поэтому…
Нас рубила война сплеча
Не по писанному и петому,
Не по сказанному в речах.
За спиною опять окраина,
Снова выигран бой врагом.
Беспощадно война таранила
Бронированным кулаком.
И траншеями, и дорогами
Перемалывала полки.
Удивительно, но не дрогнули
В битве маменькины сынки!
Не воспетые,
не согретые —
Ошарашенные судьбой,
Шли под звездами и ракетами
В перекрестный и навесной…


* * *
На той войне был скоротечен
Прощанья скорбный ритуал.
Как помню, по шпаргалке речи
Комбат у гроба не читал.
Но над могилою три залпа,
Три грома, три огня подряд.
И пили мы до дна и залпом
Всю горечь горькую утрат.
Пусть каждый знал: прицельный выстрел
Подкосит завтра, может быть, —
Клялись безмолвно, зубы стиснув,
Дожить за павших, долюбить.
Железной хваткою за грудки
Та клятва до сих пор берет,
Спать безмятежно до пробудки
И жить вполсилы не дает.
Исполнить долг не просто, право,
Всей шкурой чувствуя притом,
Что к жизни дня нам не прибавит
Ни бог, ни даже сам местком.
Не оставляй меня, забота:
В крутые наши времена
Какою быть должна работа,
Любовь какою быть должна!

Когда уходят…

Как время ударит шрапнелью,
С ветвей опадут соловьи,
Спокойно,
не хлопая дверью,
Уходят кумиры мои.
На росстанях с плачем и гиком
Мне были, по счастью, близки
Не ангелы с благостным ликом,
А жить и грешить мастаки.
Кумиры мои,
как атланты,
Меня поднимали они:
Вратарь довоенной команды,
Священник из близкой родни,
Географ над школьною картой
Берлин покоривший солдат,
И трижды побитый инфарктом,
Прошу извинить — партократ.
Сам камни ворочал устало,
Раствор огнестойкий месил,
Для них возводил пьедесталы,
И их над собой возносил.
Не прихотью сиюминутной
Подпитывал жажду к труду.
Не очень им было уютно
Маячить у всех на виду.
В житейскую свару и давку
Их опыт не каждому впрок, —
Кто сдернет почтительно шапку,
Кто под ноги влепит плевок.
Но катится в сумрак дорога,
Кровавей и горше бои,
Когда в свой черед и до срока
Уходят кумиры мои.


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/19/10 :: 7:51pm
Инголвен, спасибо. "Память" - особенно зацепило...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ingolwen в 06/19/10 :: 7:54pm
В сети его как-то негусто, хотя стихов о войне у него очень много - надо будет потом, что ли, из книжки понабирать.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 06/22/10 :: 6:00pm
Фотографии из семейного альбома: http://botinok.co.il/node/67456
"22 июня, ровно в четыре часа...": http://botinok.co.il/node/67476

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ingolwen в 06/23/10 :: 1:34am
О чем писала газета "Известия" 22 июня 1941 года - сфотографированые вырезки:

http://periskop.livejournal.com/624531.html

Via Bark

(Раскопки гробницы Тимура! ::))

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/23/10 :: 3:05am
О семье Степановых.
http://pikabu.ru/view/mat_53619

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 06/27/10 :: 11:46pm
Дети блокадного Ленинграда.
http://babs71.livejournal.com/387583.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 06/28/10 :: 2:36am
Там есть фотография "На прогулку".
Вот рассказ о ней: http://lib.rus.ec/b/162894/read#t4

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 07/03/10 :: 1:42am
Актёры-фронтовики:
http://www.diary.ru/~9551412/p115620272.htm
http://pikabu.ru/view/akteryifrontoviki_i_ikh_podvigi_vo_vremya_voynyi_56456

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Bark в 07/11/10 :: 6:55pm
http://uvanimo-bark.livejournal.com/102694.html


10/II - 45 г.

Привет из Венгрии.
Здравствуйте мои любимые мама и Витюнчик.
Примите мой чистосердечный привет из далекой Венгрии.
Мамочка, твое второе письмо получил раньше, чем первое.
Сегодня я получил твое первое и третье письмо, то есть за 23 и 25 января.
Эти письма очень и очень расстроили меня. Ты сама должна понять почему. Весть о Галиночке. Любимая, дорогая сестричка погибла, и мне никогда не придется ее больше увидеть.
Но, мама, проклятые варвары не уйдут от заслуженного наказания. Они ответят за все...

...
Сегодня я читаю сообщение jorian
http://jorian.livejournal.com/283757.html

Я ввожу в строке поиска - Борковская Галина. И читаю.

<a href="http://pics.livejournal.com/uvanimo_bark/pic/000a8ccx/"><img src="http://pics.livejournal.com/uvanimo_bark/pic/000a8ccx/s320x240" width="320" height="200" border='0'/></a>

Это моя тетка, которая погибла на фронте ВО задолго до моего рождения. Моему отцу, ее младшему брату, место ее захоронения и даже гибели было неизвестно.

Спасибо, Джориан!

...

Я испытал очень странное чувство - не потрясение, но что-то похожее.

Не то чтобы отыскание могилы неведомой тетки, ушедшей на войну добровольцем, когда-либо заботило меня - я просто помнил этот факт семейной истории. И вот... сомкнулись времена: выцветший солдатский "треугольник" и этот надгробный перечень, вдруг приплывший из Интернета...

К сожалению, тех, кого это могло бы зацепить, давно уже нет в живых:(

UPD И вот, собственно, ссылка на помянутое обсуждение у morreth:
http://morreth.livejournal.com/736987.html?thread=16266971#t16266971

UPD2, попутно. Здесь я не хозяин. Но меня оскорбят негативные отклики об О.Ч-ской - так же, как оскорбили  бы таковые, где угодно, о нашем овнере Э.Н.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 07/12/10 :: 2:00am

Bark записан в 07/11/10 :: 6:55pm:
UPD2, попутно. Здесь я не хозяин. Но меня оскорбят негативные отклики об О.Ч-ской - так же, как оскорбили  бы таковые, где угодно, о нашем овнере Э.Н.

(оффтопично) Иногда Вы меня сильно озадачиваете.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 07/12/10 :: 3:15am
"На фотографии в газете..."
http://www.youtube.com/watch?v=JfNVSSx_dSo&feature=related
(а я это читала как стихотворение в школе...)


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 07/12/10 :: 3:35am
"Реквием" Р.Рождественского, читает Ю.Редьков.
http://www.divshare.com/download/11968634-97a
Здесь, если я правильно помню, восьмая часть (не полностью) и вторая.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Bark в 07/13/10 :: 12:36pm

Элхэ Ниэннах записан в 07/12/10 :: 2:00am:
(оффтопично) Иногда Вы меня сильно озадачиваете.


Наверное, я "дую на воду" и сказал глупость; но никого, надеюсь, не обидел.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 07/13/10 :: 2:43pm
(оффтопично же) Нет, но я, как бы это повежливее выразиться, несколько обалдела: неужто мы производим впечатление людей, которые в такой теме способны устроить склоку за персоналии?..

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 08/04/10 :: 8:44pm
"Десять лет назад я ехал в Казань, со мной в купе попал ветеран войны. В Москве провожали его внуки с маленькими правнуками. Дед был мощный, лет восьмидесяти, на лице шрам ото лба до подбородка(странно как глаз уцелел), да и по наградам было видно, что вояка серьезный: орден отечественной войны, орден красного знамени и две солдатские славы. Ехал он в какую-то деревню под Казанью.
Что, спрашиваю, в гости?
- Да, на пару дней. Друзья из совета ветеранов позвали, не мог отказать, да и родина это моя, опять же раз в год должен приехать к матери, это святое...
Я хотел переменить грустную кладбищенскую тему и попросил рассказать о войне...
- Повестка на фронт мне пришла в первую неделю войны. Помню меня провожала мама и тетя, они сестры близняшки. Отца я не помню, а тетя так и не вышла замуж, так что мы жили вместе и у них был я один. Играл духовой оркестр, у всех настроение боевое, а мы с мамой и тетей втроем ревем... Потом, когда сели по вагонам, мама сбегала домой за зимней шапкой, бежит за поездом... Все смеются, зачем тебе шапка, немцев скоро разобьем. Мама бросила мне шапку, недокинула... и сама упала. Тетя ее поднимает, я смотрю на них и понимаю, что никогда уже их не увижу...
Дед отвернулся к окну, чтоб я не видел как он вытирает слезы.
Всю дорогу он рассказывал о войне и жуткое и смешное и про свой танк и про боевых друзей, про сволочей командиров...
Но вот мы подъезжаем к его станции, я выношу его чемодан, мы тепло прощаемся и вдруг... к нам бегут две маленькие старушки.
- Это моя мамочка и тетя. им по сто два года, но все еще ходят в баню и пьют самогонку.
Старушки закричали на бегу: Павлик! Павлушка!
- Здравствуй мамочка! здравствуй тетя Лида!
- Павлик ты в поезде кушал?
- Павлуша, ты похудел!
На моих глазах, старый ветеран за секунду превратился в маленького толстого мальчика. Хоть я и взрослый дядька, а не смог сдержать слез.
... Как только я залез в поезд, сразу позвонил маме и сказал, что я ее люблю."

За ссылку спасибо Талинне http://www.diary.ru/~9551412/p119864969.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Лео Тэамат в 08/04/10 :: 9:43pm

Цитировать:
Хоть я и взрослый дядька, а не смог сдержать слез.

Я тоже.
Никогда не умела правильно реагировать на подобные истории (((

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 09/06/10 :: 12:45pm
Конечно, от того, что я это здесь запощу, ситуация не изменится, но о таких вещах молчать нельзя, по-моему.

Нижегородского ветерана вышвырнули умирать на улицу

В Нижнем Новгороде ветеран войны не пережил судебной тяжбы по поводу жилья. Квартира, в которой он жил с женой, как оказалось, была продана вместе с прежними жильцами. И когда они вдруг объявились, стариков выселили.

На кадрах, снятых накануне 65-летия Победы, Валентин Калюта показывает свои медали и поздравления от первых лиц страны. Он почти не видит и распознает награды только на ощупь. Валентин Филиппович тогда не предполагал, что причина визита съемочной группы не только приближающийся праздник. Три года родственники скрывали, что в любой момент ветеран может оказаться на улице. А местные чиновники бездействовали, понимая, что у больного 83-летнего старика каждый день на счету. В интервью Валентин Калюта благодарил местные органы власти за подарки и не подозревал, что ни на одно письмо его дочери о помощи, так никто и не ответил. «Конечно, благодарность большая, что помнят, что не забывают, что мы в такой передряге были», — говорил тогда фронтовик.

4 года назад Галина Селедкова перевезла престарелых родителей из Белгорода в Нижний Новгород и купила им квартиру. Через некоторое время выяснилось, что пока прежний хозяин квартиры находился в местах лишения свободы, жилье незаконно продала его гражданская жена. Преступник, который помог подделать документы, уже за решеткой. Как только факт мошенничества был установлен, семью участника войны попросили освободить помещение. Судебные приставы вселили к 83-летнему старику и его жене бывшего осужденного — все в рамках закона. Десятки встречных исков семьи Калюта так ни к чему и не привели. С 17 августа по решению суда ветеран и его жена стали лицами без определенного места жительства.

«Я так понимаю, что это какая-то недоработка в законе. Абсолютно непонятно, что происходит с нами? Почему мы недобросовестные покупатели?! Мы заплатили свои деньги, заплатили за этот сумасшедший дом. Вот они — документы государственного образца! Они подлинные! Никто не сказал, что они подделка», — возмущается дочь ветерана.

За плечами дочери обманутых стариков не меньше 25-ти судебных заседаний, последний иск — к администрации города. По закону мэрия была обязана предоставить пожилой паре инвалидов социальное жилье. Но первое слушание так и не состоялось, и теперь неизвестно, состоится ли. Валентин Калюта как участник войны мог претендовать и на жилье по федеральной программе. Но личное дело ветерана потеряли в военкомате в Белгороде. Городская администрация обязалась помочь с восстановлением документов еще в июне.

«Мы поддерживаем связь с дочерью Валентина Филипповича, каждый день созваниваемся, сделали ряд запросов, в их пользу, запросы уже отправлены за подписью вице-мэра. Трудно сказать за администрацию Белгородской области, трудно сказать за другие организации, но по закону ответ должен прийти в течение 30 дней», — рассказывала начальник управления по учету и распределению жилья администрации Нижнего Новгорода Татьяна Крашенникова

Ответ так и не пришёл. Восстановить документы в Белгороде оказалось невозможно. Соцслужбы требуют переворошить архивы нескольких государств, а на это у семьи нет ни сил, ни времени. «Отец — участник войны, удостоверение выдано в Казахстане. Почему-то соцслужба не признает это удостоверение. Я привезла им справки — они считают, что их недостаточно. Везите с территории Украины подтверждение, хотя мне даже в Москве сказали, что этого достаточно», — говорит Галина.

Жена ветерана Наталья Калюта так и осталась без жилья. Квадратные метры не выдают, как медали, посмертно. Не стало супруга-ветерана — не осталось и надежды. Переезд к дочери тоже не решит проблем — та живёт в квартире мужа, с двумя детьми, один из которых инвалид. «Куда мне идти? Вы подумайте, куда мне идти? Это наша старость была, я надеялась хотя бы умереть под крышей», — сокрушается супруга фронтовика.

Валентин Калюта «сгорел» буквально за лето. Скорую к ветерану вызывали через день. Он и раньше почти не вставал с постели. Валентин Филиппович Калюта прекрасно понимал всю сложившуюся с квартирой ситуацию. Родственники уверены: именно это ухудшало его самочувствие.

Подробнее: http://news.mail.ru/society/4386532
Там по ссылке ещё видео, насколько я поняла.

Ещё на тему:
http://nnovgorod.rfn.ru/rnews.html?id=49451&cid=7

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 09/06/10 :: 3:35pm
(цинично) А что? Обещали обеспечить к какому-то году всех ветеранов жилплощадью - и сдержат же слово, обеспечат. На кладбище, чай, место всем найдется. Особенно если на деревенском. И подальше.
* плюет в сердцах и больше не знает, честное слово, что сказать. Зато георгиевские ленточки и плакаты каждое 9 мая, хрен ли. И даже поздравительные письма с отпечатанной подписью президента. И памятные медальки. "И здесь она, и там она - она везде одна - моя прекрасная страна, несчастная страна..." (с)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Spokelse в 09/06/10 :: 6:29pm
"Паясничают гомункулусы,
Геройские рожи корчат,
Рвется к нечистой власти
Орава речистой швали..." (с)

Не, это я не о политике. Это я тоже Галича цитирую...  :(

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 09/07/10 :: 2:53am
Точка зрения.

"Мне иногда кажется, что самое разрушительное действие, которое могло сделать наше государство для подрыва своей обороноспособности, уничтожения боевого духа войск, низведения до смешного любых слов о патриотизме и о гордости за родную державу, оно сделало.
Наше государство дало нам возможность наблюдать, как умирают в нищете, в голоде, в холодных пустых квартирах с протекающим потолком, роясь в помойках, выпрашивая на улицах деньги даже не на лекарства - на хлеб, ветераны Великой Отечественной Войны. Люди, отдавшие своей стране действительно все, что у них было - просто ради того, чтобы эта страна могла существовать.

Нет ни одного основания полагать, что после очередной войны (а история человечества - это история войн), пусть даже победной для нашего народа, солдат и офицеров нашей армии будет ждать иная судьба. Не будет и не ждет. Свое будущее каждый из бойцов может наблюдать на примере собственного деда или отца.

Вот такая наглядная агитация. Лучше и доходчивее которой не может быть ничего."
(с) Free fencer
http://www.diary.ru/~Forteresse/p123672842.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 09/07/10 :: 5:07am
"Тем, для кого Честь, Совесть и Благородство не пустые звуки, власть безразлична. А жаль..."(с) не помню откуда...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 09/12/10 :: 11:25pm
"Если б не было войны"
http://www.youtube.com/watch?v=6qIiSpzRBPM
http://www.youtube.com/watch?v=PCD5GCbm8WQ


Да, я знаю, что оно известное - но пусть будет всё-таки.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 09/14/10 :: 12:49pm
Михаил Луконин

Приду к тебе

ПРИДУ К ТЕБЕ

Ты  думаешь:
Принесу  с собой
Усталое тело свое.
Сумею  ли быть тогда с тобой
Целый  день вдвоем?
Захочу рассказать о смертном дожде,
Как горела трава,
А ты - и ты жила в беде,
Тебе не нужны  слова.
Про  то, как чудом выжил, начну,
Как  смерть меня обожгла,
А  ты - ты в ночь роковую одну
Волгу переплыла.
Спеть попрошу, а ты сама
Забыла, как поют.
Потом
        меня
             сведет с ума
Непривычный  уют.

Будешь  к завтраку накрывать,
А  я усядусь в углу,
Начнешь,      
             как прежде,               
                            стелить кровать,
А я   
      усну      
          на полу.
Потом покоя тебя лишу,
Вырою щель  у ворот,
Ночью,   
         вздрогнув,            
                      тебя спрошу:
- Стой! Кто идет?!

Нет, не думай, что так приду.
В этой большой войне
Мы научились ломать беду,
Работать и жить вдвойне. 
Не так вернемся мы!               
                             Если  так, 
То лучше не приходить. 
Придем - работать, курить табак,
В комнате начадить.

Не за благодарностью я бегу -
Благодарить лечу.
Все, что хотел, я сказал врагу.
Теперь работать хочу.
Не за утешением  - утешать
Переступлю  порог.
То, что я сделал, к тебе спеша,
Не одолженье,          
                     а долг.

Друзей увидеть, в гостях побывать
И  трудно      
             и жадно            
                        жить.
Работать - в кузницу, спать - в кровать.
Стихи про любовь сложить.

В этом зареве ветровом
Выбор  был небольшой, -
Но лучше прийти с пустым рукавом,
Чем с пустой душой.                            

1945

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 10/19/10 :: 2:19am

На снимке — Иван Николаевич и Александра Осиповна Гришины. Ему — 89, ей — 85. Старики живут в деревне Голино Шимского района Новгородской области.

В 1942 году после двухнедельных курсов Иван Николаевич получил звание офицера и стал командиром взвода морской пехоты. В составе 92-й стрелковой бригады был направлен в Сталинград. Воевал, несколько раз был ранен. После тяжелого ранения попал в госпиталь и был комиссован в 1944-м. С тех пор живет с пятью осколками в ногах и легком. К тому же, у него нет пальцев на правой руке.

Гришины боятся не пережить эту зиму. В морозный день они трижды топят маленькую печку-плиту. В доме всегда довольно прохладно, не выше 20 градусов. Дом старый, его уже дважды перевозили с места на место.

Василий еще два года назад обзванивал все телеканалы в Петербурге и рассказывал редакторам о том, как живут эти старики. Предлагал свозить съемочную группу на своей машине в рабочий день. Все отказали с одинаковой формулировкой: «Нам этот материал не интересен».

Василий пишет:

«Хочется найти людей в Новгороде, Петербурге, в области, которые бы нашли возможность им чем-нибудь помочь. Хотя бы просто навещать, просто послушать их. Может быть, найдется доктор, который лишний раз их посмотрит. Может кто-то лишний раз сделает у них уборку. Электрик, который проверит их проводку. Мы им привезли конвектор на 2 киловатта, но кто-то им нашептал, что дом может из-за него сгореть и теперь они его не включают. Может какой-нибудь рыбак (их там много, деревня стоит на берегу озера Ильмень) занесет им немного свежей рыбы. Денег они не берут даже на лекарства.»

Ребята, этот «материал» должен быть интересен нам с вами. Давайте сделаем для Гришиных что-нибудь хорошее. Питерцы, новгородцы, напишите о них у себя, кто-то обязательно откликнется.

Взято здесь: http://drugoi.livejournal.com/3384468.html
Пост, на который ссылается drugoi: http://pigulin.livejournal.com/2388.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 10/21/10 :: 4:00am
Сайт памяти Алексея Смирнова:
http://www.aleksey-smirnov.ru/

"Да, у Алексея Смирнова мало главных ролей, но и маленькими его роли никак не назвать. Механик Макарыч  из  кинофильма «В бой идут одни старики» - эта роль Смирнова главная или эпизодическая? По титрам и правилам жанра – эпизодическая. Но был бы этот фильм так же правдив и пронзителен без хмурого, немного неловкого и бесконечно преданного  своему командиру  героя? Жест, взгляд, короткая реплика…  И… веришь каждому вздоху, каждому движению, забываешь, что  на экране актёр, что все происходящее – кино. И, кажется, в сотый раз ждешь, что вот сейчас Макарыч должен украдкой перекрестить отправляющегося на боевой вылет Маэстро… а вот сейчас будет «кормить сеном» дракона, нарисованного на захваченном немецком самолете… а потом плачешь вместе с героями фильма на могиле погибших девушек-пилотов. Главная! Эта роль, безусловно, главная. И ведь мало кто знал, что Алексей Макарович Смирнов - действительно герой-фронтовик. Командовал огневым взводом в 169-м минометном полку, прошел путь от рядового до лейтенанта, был тяжело ранен.  Награжден Орденами Славы - 2-й и 3-й степени, орденом  Красной звезды, медалями «За отвагу» и  «За боевые заслуги». Не смотря на столь героическую судьбу, это был человек, очень не любивший говорить о войне. "

Военная биография и фронтовой фотоальбом:
http://www.aleksey-smirnov.ru/bio-front.html
http://www.aleksey-smirnov.ru/war-photo.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 10/21/10 :: 12:26pm

Цитировать:
Награжден Орденами Славы - 2-й и 3-й степени
А он разве не полный кавалер Ордена Славы? (а это весомей, чем Герой Советского Союза)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 10/21/10 :: 3:13pm
Не знаю, на сайте вот написано, что 2-ой и 3-й, а по другим источникам я не смотрела...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 10/27/10 :: 4:21am
Мне стыдно.

Мне скинули  несколько ссылок с предложением написать гневный пост  о том ,что  уебаны из омской администрации  выдали ветеранам  по 5 рублей .

Я не  хочу писать об этом.Мне стыдно. Наверное правильно сказать - я не могу писать об этом . Я  - человек рожденный в Беларуси . Там каждый камень до сих пор напоминает о войне  . Там памятников  защитникам Отечества  больше чем портретов  предателя России  в кабинетах руководящих нашей страной  проституток . Там в лесах до сих пор    видны  окопы и блиндажи .Там до сих пор находишь   следы войны - снаряды , гранаты . А еще там  чтут ветеранов .

Нет смысла еще раз рассказывать о том как там живут старики .О том ,что государство  берет  на себя весь груз заботы  за них . Это не приветствуется - дети должны помогать родителям . Но если  детей нет или дети скоты - злобный тиран Лукашенко выделит средства на содержание  пенсионеров и уж тем более ветеранов .

Мне стыдно слышать речи недомерка , по какой-то величайшей несправедливости , ставшего президентом нашей великой страны о том,что  у страны нет больше денег помогать ветеранам и пенсионерам .О том ,что она их бросает и  предлагает им самим выплывать из того говна в которое их загнали недомерок и недомерок  .

Мне стыдно . А еще мне  очень стыдно вспоминать слова  Лукашенко  о том ,что  качество государства  определяется отношением к детям и старикам  . Стыдно вспоминать то ,что буквально 4 года назад я считал Лукашенко  неполноценным правителем .А сейчас я  считаю, что он прав . И что он ,диктатор маленькой Беларуси , правильнее  недомерка и недомерка правящих нашей большой ,красивой,богатой страной .Сделавших из нашей страны  колонию .

Мне стыдно. Мне стыдно за мой народ который позволяет вот так относиться к старикам . Пенсионерам и ветеранам .

(с) http://piligrim-67.livejournal.com/1096523.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 11/01/10 :: 10:59pm
А можно длинную цитату? :-[ Из моего, пожалуй, любимого прозаического произведения на тему.


    На крайнем западе нашей страны стоит Брестская крепость. Совсем недалеко от Москвы: меньше суток идет поезд. И не только туристы — все, кто едет за рубеж или возвращается на родину, обязательно приходят в крепость.
    Здесь громко не говорят: слишком оглушающими были дни сорок первого года и слишком многое помнят эти камни. Сдержанные экскурсоводы сопровождают группы по местам боев, и вы можете спуститься в подвалы 333-го полка, прикоснуться к оплавленным огнеметами кирпичам, пройти к Тереспольским и Холмским воротам или молча постоять под сводами бывшего костела.
    Не спешите. Вспомните. И поклонитесь. А в музее вам покажут оружие, которое когда-то стреляло, и солдатские башмаки, которые кто-то торопливо зашнуровывал ранним утром 22 июня. Вам покажут личные вещи защитников и расскажут, как сходили с ума от жажды, отдавая воду детям и пулеметам. И вы непременно остановитесь возле знамени — единственного знамени, которое пока нашли. Но знамена ищут. Ищут, потому что крепость не сдалась, и немцы не захватили здесь ни одного боевого стяга.
    Крепость не пала. Крепость истекла кровью. Историки не любят легенд, но вам непременно расскажут о неизвестном защитнике, которого немцам удалось взять только на десятом месяце войны. На десятом, в апреле 1942 года. Почти год сражался этот человек. Год боев в неизвестности, без соседей слева и справа, без приказов и тылов, без смены и писем из дома. Время не донесло ни его имени, ни звания, но мы знаем, что это был русский солдат.
    Много, очень много экспонатов хранит музей крепости. Эти экспонаты не умещаются на стендах и в экспозициях: большая часть их лежит в запасниках. И если вам удастся заглянуть в эти запасники, вы увидите маленький деревянный протез с остатком женской туфельки. Его нашли в воронке недалеко от ограды Белого дворца — так называли защитники крепости здание инженерного управления.

    Каждый год 22 июня Брестская крепость торжественно и печально отмечает начало войны. Приезжают уцелевшие защитники, возлагаются венки, замирает почетный караул.
    Каждый год 22 июня самым ранним поездом приезжает в Брест старая женщина. Она не спешит уходить с шумного вокзала и ни разу не была в крепости. Она выходит на площадь, где у входа в вокзал висит мраморная плита:

С 22 ИЮНЯ ПО 2-Е ИЮЛЯ 1941 ГОДА
ПОД РУКОВОДСТВОМ ЛЕЙТЕНАНТА НИКОЛАЯ (фамилия неизвестна)
И СТАРШИНЫ ПАВЛА БАСНЕВА
ВОЕННОСЛУЖАЩИЕ И ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКИ ГЕРОИЧЕСКИ ОБОРОНЯЛИ ВОКЗАЛ.

    Целый день старая женщина читает эту надпись. Стоит возле нее, точно в почетном карауле. Уходит. Приносит цветы. И снова стоит, и снова читает. Читает одно имя. Семь букв: «НИКОЛАЙ»

Шумный вокзал живет привычной жизнью. Приходят и уходят поезда, дикторы объявляют, что люди не должны забывать билеты, гремит музыка, смеются люди. И возле мраморной доски тихо стоит старая женщина.

Не надо ей ничего объяснять: не так уж важно, где лежат наши сыновья. Важно только то, за что они погибли.

(с) Борис Васильев, "В списках не значился"

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 11/05/10 :: 4:24am
Жил на свете человек со смешным именем Альтер Кацизне. Был он писатель и драматург, и даже в чем-то поэт. Пара его пьес шли на варшавской сцене, он был председателем еврейского пен-клуба, ему доверили распоряжаться своим наследием такие люди, как С. Ан-ский и Ицхок-Лейбуш Перец. Но любимейшим из искусств для него была фотография. Его фотостудия в Варшаве была достопримечательностью, его архив насчитывал сотни портретов польских знаменитостей и простых граждан, сценических фотографий и городских зарисовок. Кроме того он часто отправлялся в путешествия с фотоаппаратом по стране. А еще у него была премиленькая семья...
Он умер 7-го июля 1941-го года. Его забили насмерть погромщики-украинцы в оккупированном немцами Тернополе. Весь его варшавский архив погиб подчистую, не осталось и обрывка фотокарточки. Но оказалось, что когда-то давно, в конце двадцатых, Кацизне послал небольшую подборку своих работ в Америку. Это результаты тех самых путешествий, предпринятых им по польским еврейским местечкам.

http://one-way.livejournal.com/466272.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 11/10/10 :: 3:25am
В Новосибирске неонацисты обстреляли из травматического оружия собравшихся на просмотр фильма про погибшую журналистку Анастасию Бабурову. Пострадал один человек. Об этом сайту "Каспаров.ru" 9 ноября рассказал один из участников событий Сергей Акимов.

Кинопоказ должен был проходить в здании Новосибирского государственного университета (НГУ), однако охрана, опасаясь нападения ультраправых радикалов, отменила просмотр. Пришедшие на фильм люди собирались на крыльце вуза, когда увидели, что в их сторону движется 20 человек в спортивных костюмах.

"Кто тут против фашизма? Кто тут любит кино?" - кричали нападавшие. Посетители кинопоказа поспешили вернуться в корпус университета. В этот момент нападавшие начали стрелять. "Прозвучало где-то шесть выстрелов из травматического пистолета. По нашей группе они не попали, но прострелили щеку случайному человеку, который просто выходил из НГУ", - рассказал Акимов. После стрельбы нападавшие разошлись, а раненого увезла скорая. "Врачи сказали, что жить будет, но пуля, застрявшая в щеке, - это не самое приятное ощущение", - отметил Акимов. В ГУВД Новосибирска никак не прокомментировали этот инцидент. Журналистку Анастасию Бабурову и адвоката Станислава Маркелова застрелили в центре Москвы 19 января 2009 года. В ноябре 2009 года по подозрению в совершении этого преступления арестовали националистов Никиту Тихонова и Евгению Хасис. Оба обвиняемых в убийстве находятся в СИЗО "Лефортово".

Фильм "Любите меня, пожалуйста!" об Анастасии Бабуровой снял режиссер Валерий Балаян. "Дорогие родители, пожалуйста, любите меня всегда..." - написала Бабурова в родной Севастополь за неделю до гибели.

http://www.newsru.com/russia/09nov2010/nsk.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 11/22/10 :: 9:49pm
Вот. Пусть тут будет: именно в этом исполнении обе песни я впервые и слышала: http://blogs.privet.ru/community/retroclub/43063642

Ну, и вообще в том же сообществе по тегу "песни военных лет": http://blogs.privet.ru/community/retroclub?tag_id=444747

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ingolwen в 11/27/10 :: 4:37am
У войны недетское лицо...
Via Arthoron
     
Много ли может сделать двенадцатилетний еврейский мальчик из гетто в захваченной фашистами стране?

Мать Лени Окуня любой ценой хотела спасти ребенка от немцев. Какая-то женщина выводила из гетто детей и "прятала в далеких деревнях" - в оплату шли материнские кольца. На самом же деле женщина никого не прятала - просто бросала детей в зимнем лесу на растерзание зверям и полицаям. Ни один из "спасенных" ребят не выжил - кроме маленького Леонида.

Стоя на лесной дороге, мальчик глядел в глаза волку и готовился умереть. В этот момент на дорогу выехали партизаны! Двенадцатилетний мальчик стал партизанским связным и спас пятьдесят человек (!) - провел их из Минского гетто через колючую проволоку, переправил к партизанам. Кто-то донес полицаям - и Леонид увидел на виселице всю свою семью...

До февраля 1943 г. Леонид Окунь сражался в партизанском отряде №106, потом переправился на "большую землю" и был принят в роту автоматчиков 563-го стрелкового полка 153 стрелковой дивизии. Детей в Красную армию не принимали. Но тринадцатилетний Леонид очень и очень просил... Партизанский пришелся кстити - скоро он был переведен в разведвзвод.
Нажимая спусковой крючок автомата, юный солдат шептал: "Этого - за маму! Этого - за сестру! Этого - за брата!" Леонид потерял в гетто восемь родственников. За каждого мальчик отомстил - по нескольку раз.

В четырнадцать лет Леонид заслужил два Ордена Славы - один из самых молодых кавалеров! Ребенок сделал то, что удавалось не всякой группе захвата: в одиночку взял в плен немецкого офицера. Оглушил и переволок через нейтральную полосу...91.33 КБ

Храбреца-подростка ранило восемь раз: шесть ран, две контузии. Леонид Окунь получил несколько ран "после которых не живут". Пуля в живот - вернулся в строй. Получил разрывную пулю в бедро - и снова вернулся в строй! Он выхватил полковое знамя из рук убитого знаменосца - поднял в атаку полк, получил разрывную пулю и второй Орден Славы...
Начало 1945 года. Пятнадцатилетний разведчик во второй раз был ранет пулей в живот, а также получил тяжелую контузию и перелом основания черепа. Выкарабкался! День победы встретил на госпительной койке...

Юноша был демобилизован, но, скрыв свою инвалидность, три с половиной года работал на тральщике, рискуя жизнью, тралил немецкие мины. Открылись старые раны, матроса списали на берег.

Снова пришлось начинать жизнь с нуля! Имея в активе пять классов довоенного образования, Леонид Исаакович Окунь сумел поступить в институт и выучился на инженера-электрика. Работал главным энергетиком завода. А потом еще раз круто изменил свою жизнь - и стал работать в оперном театре.

Подробное интервью с героем войны: http://www.iremember.ru/partizani/okun-leonid-isaakovich.html
Особо впечатлительных предупредим - там подробности из жизни гетто. Точнее из смерти гетто...
http://arthoron.livejournal.com/122285.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Blackfighter в 11/28/10 :: 2:42am
Нашла такое вот.
--
Всю мою жизнь я прожил в Ленинграде. Я люблю Ленинград больше всех других городов мира.
   Иногда меня спрашивают: «А за что?» Мне хочется ответить: «А за все!» Но, подумав, я прежде всего вспоминаю страшные и великие дни блокады. А размышляя, что мне всего памятней в блокаде, я невольно улыбаюсь и говорю себе: «Герой труда Петр Соколов!»
   Вот как вышло дело с Петром Соколовым.
   Летом 1943 года командование приказало мне пойти на «Энский завод», – как тогда говорили, охраняя военную тайну. Посмотреть, что там делается, и заодно почитать рабочим мои фронтовые рассказы.
   Грешным делом, я подумал: «Ленинградские рабочие теперь сами живут на фронте. Немцы – рукой подать; каждый день – обстрел, бомбежки… Зачем им мои рассказы?»
   Но я был офицером флота: приказ – это приказ. Конечно, я пошел.
   «Энский завод» до войны выпускал типографские машины – печатать газеты и книги. Теперь он изготовлял какие-то части реактивных минометов «катюш». Какие? Спрашивать об этом не полагалось: военная тайна!
   Я пришел на завод в обеденный перерыв. «Пока народ кушает, – деликатно сказали мне, – хотите пройтись по цехам, посмотреть наше хозяйство?» Понятно – хочу. Пошли.
   Был теплый день, солнце. В пустых цехах стояли молчаливые станки: обед. Окна открыты, лучи падают косо, освещают всякое нужное железо. Людей – никого. За окнами – блокада: ни машин, ни трамваев. Когда не стреляют – тихо, как в лесу.
   И вдруг я остановился…
   В цеху пела птица. Зяблик или, может быть, чиж…
   Инженер на костылях, который меня вел, взглянув на меня, махнул рукой к окну. У окна стоял станок, по-моему – токарный. Вокруг него были зачем-то устроены деревянные мостки, на стенке рядом укреплен жестяной вымпелок: «Станок ударника П. К. Соколова». А над станком, в оконном проеме, в солнечном луче, висела клетка, и в клетке то прыгал, то чистил носик о жердочку, то громко пел и сам себя с удовольствием слушал веселый птиченок. И впрямь – чиж или зяблик.
   Окно на перерыв было распахнуто настежь. За ним росла береза; теплый ветер то вбрасывал в цех, то вдруг убирал на улицу одну из ее длинных, плакучих веток-кос.
   – Ударник-то ваш – любитель птиц, по-видимому? – спросил я у инженера.
   – Помешан на птицах! – махнул тот рукой.
   – Старик поди?
   – Да нет, не старик… – коротко сказал инженер. – А вы его увидите. Пойдемте, ждут.
   – Вы меня познакомьте с птицелюбом этим, – попросил я.
   – Пожалуйста!
   И мы пошли.
   Шел я, признаюсь, не без легкого трепета: читать перед старыми питерскими рабочими… Ого! Гвардия, ветераны революции! А теперь еще блокада. Экая суровая твердость, экая закалка! Перед такими людьми каждое слово взвесишь, каждую мысль трижды продумаешь…
   В столовой собралось человек сорок. Они сидели за столами и слушали меня удивительно хорошо. Понятно: моряков в Ленинграде уважали и любили всегда, а уж в блокаду – особенно. А ведь на мне была флотская форма, капитанские погоны.
   За столом против меня восседало и верно несколько усатых пожилых мужчин. Но в смешных местах эти усатые начинали хохотать раньше остальных, да и замолкали они позже. Один даже вытирал глаза белым с каемочкой платком.
   В местах же, где шла речь о печальном или о героическом, они все, как один, суровели, и морщины на их лбах разглаживались труднее, чем на других.
   А эти «другие» – были. Среди стариков я заметил пятерых женщин в ватниках и около десятка подростков. Это меня не удивило. «Ясно. Подобрали оставшихся в городе ремесленников и пристроили к делу, – подумал я. – Главным образом подкармливают, конечно!»
   Самый низкорослый из этих пареньков сидел совсем близко, прямо передо мной, рядом с коренастым пожилым человеком – похоже слесарем или токарем. На нем была старенькая форменная одежка мышиного цвета. Он был худоват, малокровен – блокада же! – казался одиннадцати– или двенадцатилетним.
   С первого же слова он как уставился на меня неподвижными, большущими темно-серыми глазами, так и не оторвался до конца. Когда матросы – там, в моих рассказах, – ходили в четвертую атаку на берегу, когда катера неслись на противника под огнем с финских батарей, когда девушка-снайпер внезапно разглядела фашистского стрелка-аса за можжевеловым кустом у Копорья, он так ломал пальцы от напряжения, так весь подавался вперед, так закрывал глаза, что скоро я стал читать как бы для него одного: очень уж переживал он все вместе с моими героями.
   Коренастый слесарь тоже видел это. Чуть улыбнувшись в усы, он вдруг поднял и положил на худенькое плечо соседа свою большую, короткопалую руку. И когда тот дергался от волнения, он очень ласково пожимал это ребячье плечо: «Ну, ну, мол… Чего уж там! Переживем!»
   Так у него это хорошо получалось, что мне вдруг подумалось: «А пусть этот кряжистый дядя и окажется тем самым любителем птиц! Смотрите, как здорово: орден у него, Красная Звезда, – фронтовик, значит. И ударник. И с птицей возится. И – вон он с парнем как прекрасно…»
   Теперь я читал обоим им: экая милая пара!
   …Я кончил, мне похлопали.
   Народ встал, меня окружили, заговорили наперебой…
   – Товарищи! – сказал я. – Познакомили бы вы меня с Соколовым, Пе-Ка… Это – он? – И я указал на слесаря.
   – Никак нет, – ответило мне несколько голосов. – Это тоже Соколов, да Пе-Эн, Павел Никифорович. Никифорович! А ну, дай-ка нам тезку сюда…
   И плечистый человек, которого я в воображении своем признал за Соколова «Пе-Ка», ударника, поймав крепкой рукой своей за воротник того самого глазастого, тощенького парнишку, неумолимо подтянул его к нам.
   – Вот он, товарищ капитан, теза мой, наш Пе-Ка знаменитый! – хрипловатым голосом отставного боцмана или старшины, и с такой гордостью, точно своего собственного прославившегося сына, представил он мне упирающегося мальчугана. – Чудо блокадного Ленинграда! Четырнадцать лет шесть недель от роду, как один день, а впору старикам в пример ставить. За станком – взрослую норму четвертый месяц дает. При налетах вражеской авиации – главное Эм-Пе-Ве-О: еще противник – где, а он на посту, на крыше… Запрещали! Не слушается, хоть колючей проволокой привяжи; я момент на втором цеху на крыше: оттуда дальше видать. Да что же ты помалкиваешь, Петр Константиныч? Садись против капитана, беседуйте. Рассказывай про себя.
   Полное отчаяние выразилось на бледненьком – одни глаза! – лице мальчишки.
   – Да Павел Никифорыч, да я… Да что говорить-то? Я…
   И тут произошла вторая неожиданность. Хотя – какая там неожиданность: произошло самое тогда обычное. Вдруг, как гром из ясного неба, взвыла из радиорупора мощная общегородская сирена. Тотчас же – у-у-у-о-о-о-а-а-а! – ее горестный вопль подхватила вторая, местная, на заводском дворе… «Ваз-душная тревога! Ваз-душная тревога! Ваз-душная тревога!» – раздался нечеловеческий, давно записанный на пленку, всем знакомый холодный голос репродуктора. И…
   И тут П. К. Соколов, храбрец «Пе-Ве-О», ударник труда, помертвел. Нет, не помертвел, – он забился, вырываясь от своего однофамильца:
   – Ой, Павел Никифорыч, ой… Ой, отпустите меня ради бога… Не могу же я… Там же – окно открытое… Я – боюсь… Мне в убежище надо…
   Старый токарь (может быть, он был слесарем – не помню) поднял брови, промычал что-то и разжал пальцы. И храбреца не стало: исчез, как воск от лица огня… Хорошо, что я человек неторопливый: я не сказал сразу того, что мне пришло в голову.
   Павел Соколов стоял и пронзительно смотрел на меня. Строго смотрел, точно спрашивал: «А ну, писатель, какие у тебя мысли?»
   – Побежал! – проговорил он наконец, не отводя от меня глаз. – Думаете, струсил? А он и верно струсил. Но – за кого? За чижа своего, за такое сокровище! И ничего смешного нет: у него еще в сорок втором дом разбомбило. Была мать – нет матери. Сестренка была, лет пяти, он ее нянчил, – нет сестренки! О ком ему хлопотать, заботиться?.. Струсил! А окно-то открыто; вдруг волной клетку расшибет, птицу ударит? Пока птичка в клетке живая, он теперь – клетку в руки, мигом в убежище, спрячет – и на крышу. Вот там он ничего не пугается. Там он – первый герой.
   …Петя Соколов пришел на завод осенью прошлого года. То есть как – пришел? Привели. После той бомбежки он попал в госпиталь. Он и спасся-то чудом: две стены, падая, сошлись над ним шатром и не распались. Его отрыли через сутки.
   После госпиталя он убежал из общежития ремесленников на фронт, к Пулкову. Вернули: куда ж такого? Еле живой парнишка… И вот – завод. И тут оказалось: у этого Соколова – талант. Точно родился токарем, да каким! В Ленинграде в то время каждая пара рук была вот как дорога. Приспособили ему самый маленький станок, «самый малогабаритный»; даже мостки вокруг нарочно сдедали: так-то ему не дотянуться до суппорта. И вот, начал он работать…
   – Зло он работал, товарищ капитан, точно на деталях свою беду срывал. Но работал классно, всю зиму…
   А весной заметили: стал запарывать детали. Задумываться, что ли… Почему? Присмотрелись, а это – воробьи. Свили над окном гнездо, вывели детей: чириканье, возня. И он – ну мальчишка же еще! – как на них заглядится, станок «вз-вз», а он все забыл. Со столов крошки собирает, им сыплет на подоконник…
   – Ну вот, – торопливо проговорил Павел Соколов, Соколов-второй, – придумали, добыли ему чижа…
   – Придумали! Добыли! – зашумели вокруг. – Это он сам все придумал – Никифорович! Ну как же: тезка, однофамилец; дружба у них получилась… И где он посреди блокады птицу достал, вот фокус…
   – На Островах поймал, – неохотно сказал Павел Никифорович…
   – То-то что на Островах, надо же! Ну клетку, конечно, сделали, повесили все хозяйство с вечера над станком, смотрим. Он пришел, увидел… Думали – помрет. Верит и не верит: «Это – мне? Это – мой?» Потом замолчал, руки к груди прижал, стоит и сказать ничего не может…
   – Ну, тут воробьи – на пенсию, по боку; работа пошла как штык, показатели растут. Но к клетке не подойдите: кидается как зверь. И вот, сами вы видели: обстрел или бомбежка – тут уж с ним соброзу нет. Пока чижа в убежище не стащит, весь колотится, боится. За себя – ничуть, а за чижа – как за ребенка…
   – А что? Он же у него единственный остался, которому еще помощь нужна, – сказал тихий женский голос. – Эх, моя бы воля – я бы этого Гитлера проклятого на шурупчики-шайбочки всего разобрала. За одного за Павлика этого, за его сиротство горькое…
   – И разберем, Наташ, – тотчас же ответили женщине.
   – Будь спокойна, разберем. И его, и еще многих… Не мы, так другие.
   Когда я слышу слово «Ленинград», – я вспоминаю блокаду. А подумав «блокада», непременно вижу перед собою четырнадцатилетнего токаря Соколова и над ним, в солнечном луче, птичку. Птичку в клетке. Не могу забыть.
--

Это Лев Успенский, "Записки старого петербуржца". Кстати, рекомендую всю книгу. Она совершенно прекрасна и если кто-то интересуется бытом начала 20 века, там его тьмы и тьмы. http://fictionbook.ru/author/uspenskiyi_lev/zapiski_starogo_peterburjca/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 01/27/11 :: 10:58pm
27 января 2011 - 67-ая годовщина снятия блокады Ленинграда




Ольга Берггольц
27 января 1944 года Ленинград салютовал 24 залпами из 324 орудий в честь полной ликвидации вражеской блокады - разгрома немцев под Ленинградом.

Ленинградский салют

...И снова мир с восторгом слышит
салюта русского раскат.
О, это полной грудью дышит
освобожденный Ленинград!

...Мы помним осень, сорок первый,
прозрачный воздух тех ночей,
когда, как плети, часто, мерно
свистели бомбы палачей.

Но мы, смиряя страх и плач,
твердили, диким взрывам внемля:
- Ты проиграл войну, палач,
едва вступил на нашу землю!

А та зима... Ту зиму каждый
запечатлел в душе навек -
тот голод, тьму, ту злую жажду
на берегах застывших рек.

Кто жертв не предал дорогих
земле голодной ленинградской -
без бранных почестей, нагих,
в одной большой траншее братской?!

Но, позабыв, что значит плач,
твердили мы сквозь смерть и муку:
- Ты проиграл войну, палач,
едва занес на город руку!

Какой же правдой ныне стало,
какой грозой свершилось то,
что исступленною мечтой,
что бредом гордости казалось!

Так пусть же мир сегодня слышит
салюта русского раскат.
Да, это мстит, ликует, дышит!
Победоносный Ленинград!

27 января 1944

27 января 1945 года

...Сегодня праздник в городе. Сегодня
мы до утра, пожалуй, не уснем.
Так пусть же будет как бы новогодней
и эта ночь, и тосты за столом.

Мы в эту ночь не раз поднимем чаши
за дружбу незапятнанную нашу,
за горькое блокадное родство,
за тех, кто не забудет ничего.

И первый тост, воинственный и братский,
до капли, до последнего глотка,-
за вас, солдаты армий ленинградских,
осадою крещенные войска,
за вас, не дрогнувших перед проклятым
сплошным потоком стали и огня...
Бойцы Сорок второй, Пятьдесят пятой,
Второй Ударной,- слышите ль меня?
В далеких странах, за родной границей,
за сотни верст сегодня вы от нас.
Чужая вьюга хлещет в ваши лица,
чужие звезды озаряют вас.

Но сердце наше - с вами. Мы едины,
мы неразрывны, как и год назад.
И вместе с вами подошел к Берлину
и властно постучался Ленинград.

Так выше эту праздничную чашу
за дружбу незапятнанную нашу,
за кровное военное родство,
за тех, кто не забудет ничего...

А мы теперь с намека, с полуслова
поймем друг друга и найдем всегда.
Так пусть рубец, почетный и суровый,
с души моей не сходит никогда.
Пускай душе вовеки не позволит
исполниться ничтожеством и злом,
животворящей, огненною болью
напомнит о пути ее былом.

Пускай все то же гордое терпенье
владеет нами ныне, как тогда,
когда свершаем подвиг возрожденья,
не отдохнув от ратного труда.

Мы знаем, умудренные войною:
жестоки раны - скоро не пройдут.
Не все сады распустятся весною,
не все людские души оживут.

Мы трудимся безмерно, кропотливо...
Мы так хотим, чтоб, сердце веселя,
воистину была бы ты счастливой,
обитель наша, отчая земля!

И верим: вновь пути укажет миру
наш небывалый, тяжкий, дерзкий труд.
И к Сталинграду, к Северной Пальмире
во множестве паломники придут.

Придут из мертвых городов Европы
по неостывшим, еле стихшим тропам,
придут, как в сказке, за живой водой,
чтоб снова землю сделать молодой.

Так выше, друг, торжественную чашу
за этот день, за будущее наше,
за кровное народное родство,
за тех, кто не забудет ничего...



Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 02/26/11 :: 5:12am
За Зину Туснолобову!

(превью фотографий кликабельны - Йаххи)

Зинаида Михайловна Туснолобова родилась на хуторе Шевцово Витебской обл. в крестьянской семье, русская. Образование неполное среднее, работала в Ленинске-Кузнецком Кемеровской обл. лаборантом-химиком треста «Ленинскуголь». Член ВКП(б) с 1942 г. В 1942 году окончила курсы медсестёр, в действующей армии с апреля того же года. Гвардии старшина медицинской службы 849-го сп 303-й сд 60-й армии Воронежского фронта. За 8 месяцев вынесла 123-х раненых.

http://s009.radikal.ru/i310/1102/b6/2dda82da068at.jpg

Февраль 1943 года разделил её жизнь на две неравные части — до и после. Умирающий от ран лейтенант так и не стал её 124-м спасённым. Пока она ползла к нему, ей перебило ноги. Немцы пошли в контратаку. Она пыталась притвориться мёртвой, но не очень удачно. Немецкий солдат пожалел на неё пулю и ударами сапогов и приклада добил русскую санитарку.

Возвращавшаяся ночью разведгруппа обнаружила подающую признаки жизни Зину, вырезала её финками из наста и вытащила её в своё расположение. Доставить её в полевой госпиталь удалось только на третий день; от сильного обморожения всех конечностей развилась гангрена — будто тяжелейшего ранения ног было мало.

Месяцы лечения, восемь сложнейших операций спасли жизнь 23-летней молодой женщины — но она осталась без обеих рук и обеих ног. Поддавшись тоске и отчаянию, Зина (точнее, санитарка по её просьбе) пишет мужу, с которым до войны толком-то и пожить не довелось — лейтенанту Иосифу Марченко:

"Милый мой, дорогой Иосиф! Прости меня за такое письмо, но я не могу больше молчать. Я должна сообщить тебе только правду... Я пострадала на фронте. У меня нет рук и ног. Я не хочу быть для тебя обузой. Забудь меня. Прощай.
Твоя Зина"

Муж ответил:
"Вчера твоим письмом поинтересовался один из моих сослуживцев и предупредил меня, что, по моему характеру, я должен с тобой жить и в дальнейшем хорошо. Я думаю, что он прав, — если я останусь жив.
Ну всё. С нетерпением жду ответа. Твой — искренне тебя любящий — Иосиф.

Желаю быстрейшего выздоровления. Будь здравой физически и морально. Еще раз прошу: ничего плохого не думай. Может быть, скоро (в июле) буду ехать через Свердловск — обязательно заеду к тебе.
Много, много раз целую.
Иосиф.
1 / VII 43 г."

Зина воспряла. Главный хирург Свердловского госпиталя Николай Васильевич Соколов сделал ей сложную операцию на предплечье: разделил кости левой руки и обшил их мышцами так, чтобы получились два сжимающихся «пальца». Она училась умываться, причёсываться, брать предметы. На остаток правой руки ей сделали резиновую манжетку, в которую вставлялся карандаш — и Зина заново научилась писать.

http://s003.radikal.ru/i201/1102/4a/be1122866425t.jpg

К ней приходили пионеры, рабочие с Уралмаша. Она упросила их организовать митинг на заводе. Зина выступала с положенных на недоделанный танк носилок: "Я очень сожалею, что так мало успела сделать для своего народа, Родины... Сейчас я не могу работать. У меня нет теперь ни рук, ни ног. Я вас очень, очень прошу: если можно, то сделайте за меня хотя бы по одной заклепке для танка".

К концу месяца военпреды приняли пять Т-34, изготовленных сверх плана из сэкономленного металла. На их башнях было написано: «За Зину Туснолобову!».

http://s008.radikal.ru/i306/1102/d3/fe30fc6c1898t.jpg
Танк Т-34 старшего лейтенанта М. Носова. 1-й Прибалтийский фронт, 1944 г.

В мае 1944 года, находясь в московском Институте протезирования, Зина написала бойцам 1-го Прибалтийского фронта, приближавшегося к её родному Полоцку, письмо, которое было напечатано во фронтовой газете «Вперед на врага»:

«Отомстите за меня! Отомстите за мой Родной Полоцк!

Пусть это письмо дойдет до сердца каждого из вас. Это пишет человек, которого фашисты лишили всего — счастья, здоровья, молодости.

Мне 23 года. Уже 15 месяцев я лежу, прикованная к госпитальной койке. У меня теперь нет ни рук, ни ног. Это сделали фашисты.

Я была лаборанткой-химиком. Когда грянула война, вместе с другими комсомольцами добровольно ушла на фронт.

Здесь я участвовала в боях, выносила раненных. За вынос 40 воинов вместе с их оружием правительство наградило меня орденом Красной Звезды. Всего я вынесла с поля боя 123 раненых бойца и командира.

В последнем бою, когда я бросилась на помощь раненому командиру взвода, ранило и меня, перебило обе ноги.

Фашисты шли в контратаку. Меня некому было подобрать. Я притворилась мертвой. Ко мне подошел фашист. Он ударил меня ногой в живот, затем стал бить прикладом по голове, по лицу... И вот я инвалид. Недавно я научилась писать. Это письмо я пишу обрубком правой руки, которая отрезана выше локтя. Мне сделали протезы, и, может быть, я научусь ходить. Если бы я хотя бы еще один раз могла взять в руки автомат, чтобы расквитаться с фашистами за кровь. За муки, за мою исковерканную жизнь!

Русские люди! Солдаты! Я была вашим товарищем, шла с вами в одном ряду. Теперь я не могу больше сражаться. И я прошу вас: отомстите! Вспомните и не щадите проклятых фашистов. Истребляйте их как бешеных псов. Отомстите им за меня, за сотни тысяч русских невольниц, угнанных в немецкое рабство. И пусть каждая девичья горючая слеза, как капля расплавленного свинца, испепелит еще одного немца.

Друзья мои! Когда я лежала в госпитале в Свердловске, комсомольцы одного уральского завода, принявшие шефство надо мной, построили в неурочное время пять танков и назвали их моим именем. Сознание того, что эти танки сейчас бьют фашистов, дает огромное облегчение моим мукам...

Мне очень тяжело. В двадцать три года оказаться в таком положении, в каком оказалась я... Эх! Не сделано и десятой доли того, о чем мечтала, к чему стремилась... Но я не падаю духом. Я верю в себя, верю в свои силы, верю в вас, мои дорогие! Я верю, в то, что Родина не оставит меня. Я живу надеждой, что горе мое не останется неотомщенным, что немцы дорого заплатят за мои муки, за страдания моих близких.

И я прошу вас, родные: когда пойдете на штурм, вспомните обо мне!

Вспомните — и пусть каждый из вас убьет хотя бы по одному фашисту!

Зина Туснолобова,
гвардии старшина медицинской службы. Москва, 71, 2-й Донской проезд,
д. 4-а, Институт протезирования, палата 52».

Ей пришло больше трех тысяч ответов (с тех пор она получала очень много писем, до самой смерти). Её письмо читали солдатам перед штурмом Полоцка. Её имя писали на стволах орудий, минометов, самолётах, танках, бомбах.

http://s011.radikal.ru/i315/1102/18/ae0710f0e3bbt.jpg
Штурмовик Ил-2, лётчик ст. лейтенант Пётр Андреев (впоследствии Герой Советского Союза), стрелок Николай Мощенских (погиб в воздушном бою под Ригой).

Когда после тяжёлого ранения был демобилизован муж Зины, она встретила его дома, стоя на ногах. И шла по жизни, никогда не сгибаясь. Даже когда болезнь убила двух первых детей Зины и Иосифа — они пережили это горе, и в семье Марченко-Туснолобовых появились ещё двое, мальчик и девочка.

Инвалид Великой Отечественной войны первой группы Зинаида Туснолобова всё время работала — диктором полоцкого радио, членом горкома партии, вела общественную работу. Звание Героя Советского Союза ей было присвоено Указом Президиума Верховного Совета СССР 6 декабря 1957 года — об этом ходатайствовали Военно-медицинский музей МО СССР, полоцкие горком партии и горсовет. Ей была вручена медаль "Золотая Звезда" №10842, также она быланаграждена орденами Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды, медалями. В 1965 году стала лауреатом медали Международного Красного Креста им. Флоренс Найтингейл.

http://s15.radikal.ru/i189/1102/a7/86364e12051ft.jpg

Воспоминания Владимира Иосифовича Марченко, сына Зинаиды и Иосифа:

"В послевоенное время Зинаида Михайловна вела большую информационно-патриотическую работу со всеми кто к ней обращался (школы, воинские части, предприятия). Принимала дома делегации со всего СССР, а также иностранные. Во время летних каникул со всех уголков страны на встречу с ней приезжали группы школьников и студентов. Всех кто с ней общался, в первую очередь поражала ее энергия и оптимизм. Каждый день был расписан. Что сделать по дому, кому позвонить, с кем встреча. Не она просила помощи, а к ней за помощью в решении различных проблем и со своими бедами обращались люди.

Выезжала на встречи с однополчанами в Ленинск-Кузнецкий, Воронеж, воинские части. Любила готовить. До 70-х годов сама собирала грибы. Сама отвечала на письма.

По приезду в г. Полоцк Иосиф Петрович работал в артели «Пищевик» — нач. цеха, главный инженер, директор.
Всегда старался делать Зинаиде Михайловне хоть мелкие, но подарки к разным датам. Памятные — по случаю рождения детей.

Охотник, рыбак, грибник. Любил покопаться в огороде около дома. Живя в частном доме — 72 кв.м, — все работы по дому выполнял сам, пока не подросли дети.

Сын Владимир родился в 1951 году. Работал слесарем-монтажником, служил в 1970-1972 гг в ракетных войсках. (По закону, учитывая здоровье матери и отца, мог не служить). После армии вернулся на прежнее место работы.
Закончил институт в 1980 году. КМС. по водным лыжам. 32 года работает в газовом хозяйстве. В настоящее время зам. директора горгаза.

Внучка Юля 1976 года рождения. Окончила школу с серебряной медалью. Инженер-строитель. Живет и работает в Минске.

Дочь Зинаиды Михайловны — Нина родилась в 1959 году. По образованию швея. В настоящее время домохозяйка. Вырастила двух сыновей. Младший демобилизовался из армии в марте 2010 г.

Почти все мужчины по материнской и отцовской линии отслужили срочную службу в боевых частях."

(c) TrashTank http://www.diary.ru/~TrashTanker/p136531313.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 02/26/11 :: 5:18am
"Пушки XIX в." - из-за нехватки орудий в районе Солнечногорска и Красной поляны использовали зимой 41-го музейные 6-дюймовые пушки времён русско-турецкой войны конца 19 в. (1877 г.) , но в боевом состоянии, а снаряды к пушкам нашли законсервированными на старых засекреченных складах в Сокольниках (изготовлены в конце 19 в. на императорском заводе в Перми). Старая артиллерия не имела прицелов, огонь вёлся прямой наводкой.

Имущество, предназначенное для переплавки, хранилось с 1919 г. настолько аккуратно, что вполне могло использоваться по прямому назначению. После 5-7 выстрелов сталь пушек рассыпалась, но снаряды сшибали башни немецких танков на ура. Гитлеровцы, рвавшиеся к Москве, решили, что у русских появилось новое противотанковое оружие большой мощности. Так, пушки 19 века, наших прадедов, помогли пережить нашим войскам несколько тяжёлых дней. Вскоре 16-я армия Рокоссовского получила подкрепление, а 05.12.1941 началось контрнаступление советских войск под Москвой.

(c) из репортажа "Радио Звезда", нашла у Trash Tank
http://www.diary.ru/~TrashTanker/p148433012.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 04/12/11 :: 12:34am
Превью фотографий кликабельно

Берлин. Шарманщик. Угол Фридрихштрассе. Июль 1945
http://s40.radikal.ru/i090/1104/55/defde1f2d79et.jpg

Варшава. Где мир исчез, его нужно нарисовать. Март 1947
http://s006.radikal.ru/i213/1104/47/049f958d8e94t.jpg

Варшава. Такси. Июль 1947
http://i005.radikal.ru/1104/ee/f4dcb1556eect.jpg

Варшава. На Маршалковской. Март 1947
http://s39.radikal.ru/i085/1104/2d/de7a810f0824t.jpg

Рим. 1948
http://s014.radikal.ru/i327/1104/d5/5b2750ed5bf2t.jpg

Будапешт. Уличное представление. 1945
http://s49.radikal.ru/i124/1104/7e/6775a7c77532t.jpg

Будапешт. 1946
http://s43.radikal.ru/i100/1104/22/b40f4cb47ce2t.jpg

Яффа. Беженцы в армянском монастыре. 1946
http://s46.radikal.ru/i114/1104/fa/2bb30eff1102t.jpg

Иерусалим. В Канакалловых катакомбах во время налета. 1948
http://s012.radikal.ru/i321/1104/45/6fb957877afft.jpg

Бывшее варшавское гетто. Март 1947
http://s43.radikal.ru/i100/1104/4a/38ffd27a3e6ct.jpg

Найдено здесь: http://www.diary.ru/~oldpostcards/p154400033.htm#more1

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 04/12/11 :: 12:38am
Военные фотографии

http://waralbum.ru/

Детские лица войны: http://varjag-2007.livejournal.com/1690764.html

По ссылке от Морналхора и Хатуля - "Личное отношение-2009" . Александр Котт "Все ушли на фронт"
http://rutube.ru/tracks/1853942.html?v=56564e1f4da1f9efe717ac616a0f8257

Польша >> Ошвецим >> Аушвиц-Биркенау
http://kreecher.livejournal.com/248488.html

Перетащено из Галереи, за ссылки спасибо Элхэ.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 04/12/11 :: 7:27pm
Два танковых рейда
превью фотографий кликабельно

Одинокий танк, прорывающийся сквозь захваченный город. Раньше знала про один такой случай, после книги Барятинского - про два. Интересно, много ли их было во время Великой Отечественной вообще?

Первый случай, конечно - про родной город Тверь. Как мчался по центральным улицам оккупированного Калинина символом борьбы и надежды танк Горобца, нанося фашистам нежданные удары - про то, наверное, каждый октябренок знал. Памятник в честь него до сих пор - одно из обязательных мест посещения свадебных кортежей.

Калинин. Рейд Т-34.
http://s001.radikal.ru/i196/1104/d1/e672a4857551t.jpg
"17 октября 1941 года перед бригадой была поставлена задача совершить глубокий рейд по маршруту Большое Селище–Лебедево, разгромить противника в Кривцово, Никулино, Мамулино, овладеть городом Калинином.
Танк Т-34 №3 был укомплектован экипажем в таком составе: Степан Горобец – командир танка, Федор Литовченко – механик-водитель, Григорий Коломиец – башнер, Иван Пастушин – стрелок-радист (радиостанции в танке не было). Танки старшего сержанта Горобца и командира взвода Киреева, выйдя на Волоколамское шоссе, шли впереди батальона майора Агибалова с задачей выявлять противника и уничтожать его огневые средства. Колонна Агибалова какое-то время благополучно двигалась за вражеской колонной автомашин с пехотой и бронетехникой. Но вскоре немцы обнаружили, что за ними следуют советские танки.
По головным машинам начали бить немецкие противотанковые пушки. Подбитый танк Киреева сполз в кювет. Танк Степана Горобца, маневрируя, начал утюжить немецкую батарею, затем прорвался вперед. В деревне Ефремово он вступил в бой с танками противника и автоколонной с пехотой. Экипаж расстреливает немецкие танки, разбивает несколько автомашин, уничтожает пехоту из пулемета. Тройка выходит на шоссе. Путь на Калинин открыт. Колонну наших танков беспрерывно бомбят немецкие «юнкерсы». Экипаж тройки отрывается от колонны более чем на 500 метров, продолжая идти на Калинин. По шоссе на Калинин танк Горобца настигает колонну немецких мотоциклистов и уничтожает ее. При выходе из деревни Лебедево справа обнаруживают немецкий аэродром с самолетами и бензозаправщиками, которых также обстреливают.
Когда по танку начинают бить зенитные орудия противника, командир танка принимает решение идти на Калинин. И опять встреча с автоколонной с пехотой. Тройка таранит три автомашины, обстреливает пехоту.
При входе в Калинин на улице Лермонтова танк Горобца поворачивает налево и идет по улице Тракторной, затем по 1-й Залинейной улице. В районе парка Текстильщиков тройка сворачивает вправо под виадук и входит во Двор «Пролетарки». Экипаж видит горящие цеха хлопчатобумажного комбината и завода №510. При подходе к прядильной фабрике Горобец и Федор Литовченко видят, что на них наводится немецкая пушка. Дается команда на уничтожение орудия противника, но всего на доли секунды немцы стреляют раньше, чем орудия тройки. От удара снаряда в танке начинается пожар. Немцы уже предчувствуют победу. Однако героический экипаж продолжает борьбу. Федор Литовченко продолжает вести танк вперед и таранит немецкое орудие. Остальные члены экипажа ведут решительную борьбу с огнем. Задействованы огнетушители, резиновые коврики, телогрейки, рукавицы. Пожар был ликвидирован. Однако пушка танка от удара снаряда была выведена из строя.
Танк идет по улице Большевиков, затем по правому берегу реки Тьмаки. Справа – женский монастырь (заметил Ф. Литовченко). Булыжная мостовая привела танк к ветхому старенькому мостику. Для 30-тонного танка он слабоват. Командир танка принимает решение – проскочить на левый берег Тьмаки. К счастью, мост выдержал. Машина входит в створ Головинского вала, но выйти на улицу Софьи Перовской танк не может. При подходе к трамвайным путям установлены рельсы, которые глубоко врыты в землю. Горобец советует Литовченко попробовать раскачать и отодвинуть в сторону эту преграду, созданную руками калининцев при подготовке города к обороне. Мощность мотора танка и умелые действия механика-водителя позволили обеспечить проход машине на ул. С. Перовской.
После пожара танк весь черный, закопченный. Ни звезды, ни номера машины не видно. Немцы на него не обращают внимания. Горобец видит, что им навстречу движется автоколонна ЗИСов и ГАЗиков с пехотой. Об этом с радостью докладывает и Литовченко. Однако командир танка рассмотрел, что машины перекрашены, в их кузовах сидят немецкие солдаты. Горобец дает команду таранить автомашины, а пехоту расстреливать из пулемета. Немцы в панике. Треск, грохот, пехотинцы выпрыгивают из машин. Стрелок-радист Иван Пастушин поливает их огнем из пулемета. Потом местные жители рассказывали, что танк проутюжил всю колонну, не оставив ни одной целой машины.
Тройка выходит на улицу Советскую. Навстречу идет немецкий танк, что делать? Пушка не работает. Командир дает указание Литовченко идти на таран в борт немецкого танка. Наступает критическая ситуация. Немецкий танк отброшен на тротуар, но и машина Горобца заглохла. Немцы уже на броне. Кричат: «Рус, сдавайся». Горобец просит Литовченко завести танк. После нескольких попыток мотор был запущен. И тут еще радостное сообщение башнера Гриши Коломийца – пушка-то ожила, пушка действует! И фрицев на броне нет.
С грозным грохотом тридцатьчетверка выходит на площадь Ленина. Бросился в глаза большой флаг со свастикой, висевший над подъездом полукруглого здания. Выстрел, еще выстрел – ни флага, ни часовых не стало видно. Танк продолжает идти вперед. Преодолев груду камней и обойдя опрокинутый трамвай, тридцатьчетверка выходит на центральную улицу, затем по улице Вагжанова к Московскому шоссе (ныне пл. Гагарина). Командир танка обнаруживает замаскированную батарею. Ее орудия развернуты в сторону Москвы. Танк разбивает орудия, разрушает блиндажи, уничтожает немецкие окопы и выходит на Московское шоссе. Через несколько километров по танку начался мощный обстрел практически со всех сторон.
Машина Горобца только проскочила мимо горящего элеватора, как вдруг на дорогу выбежал красноармеец, замахал шапкой и велел остановиться.
«Наши!» – вздохнул весь экипаж. Это была 5-я стрелковая дивизия. Чуть позже с экипажем встретился командарм 30-й армии генерал-майор Хоменко. Сердечно поблагодарив танкистов за проявленную смелость, он снял со своего кителя орден Красного Знамени и вручил его старшему сержанту Степану Горобцу."
Отсюда: http://www.tverinfo.ru/print/obshestvo/po_geroiskomu_marshrutu_legendarnogo_tanka.html

Второй случай отчасти похож - тоже областной центр, несколько дней как находящийся в руках у врага. Только поддержки в виде товарищей из танковой бригады и близкой - на окраине города - линии фронта не было. Насколько случай достоверен или легендарен - до конца неясно. Но тоже воодушевляет
Минск. Рейд Т-28.
http://s16.radikal.ru/i190/1104/57/2415dd4a6c51t.jpg
«Вечером подъехал к Березине. Здесь много было наших войск. Долго я искал свою колонну, но не нашёл, — видимо, она ушла дальше. Решил присоединиться к располагавшейся в лесу у реки части, доложил её командиру, что отстал от своей колонны. По его распоряжению меня накормили, дозаправили танк горючим. В машине я и переночевал. Утром по приказу командира части ходил в разведку. После этого участвовал в ликвидации вражеского десанта.
Командир, отдавая распоряжение на уничтожение десанта, показал по карте дорогу и хутор, куда надо было следовать.
— Разведчики сообщают, что там кружил самолёт и противник высадил десант. В том районе действует местный истребительный отряд. Поможешь ему и возвратишься обратно.
Я направился по указанной дороге…
В роще возле шоссе у меня и произошла встреча, повлиявшая на все дальнейшие действия.
Только выбрался из машины, услышал громкий голос:
— Здравствуйте, танкист!
Я оглянулся и увидел перед собой группу военных — майора и четырёх молодых парней. Майор попросил у меня документы и, удостоверившись, что я и есть старший сержант сверхсрочной службы Малько, сказал:
— По договорённости с командиром части, пославшим вас сюда, вы отныне вместе с танком поступаете в моё распоряжение.
— Есть! — ответил я.
Майор осмотрел машину, обошёл её со всех сторон, даже постучал по броне и удовлетворённо произнёс:
— Ничего себе, коробочка. Т-28?
Я подтвердил.
— На такой воевать можно. Сильная машина.
Пока майор рассматривал машину, я пригляделся к его спутникам. Все они были курсантами. Познакомиться мы так и не успели. Майор поставил задачу:
— Возле Минска, в болоте, застряли три наших учебных танка. Необходимо их вытащить. Заводите машину!
Я уселся на своё место, майор с курсантами тоже забрались в танк, и мы двинулись в направлении к Минску. Но когда подъехали к тому району, где должны были находиться застрявшие танки, обнаружили, что их там нет. Лишь развороченные гусеницами колеи указывали, где стояли машины. Их, видимо, уже вытащили.
Отвели Т-28 в лес, переночевали. Дежурство несли по очереди. Меня сменил в середине ночи курсант с артиллерийскими петлицами. Мне спать не хотелось, и я остался на некоторое время с курсантом. Поговорили с ним, познакомились. Курсант назвался Николаем и рассказал, что перед самым началом войны он прибыл в командировку в Минск. Здесь и застала его война. В штабе, куда он прибыл, его оставили в распоряжении майора, который с группой курсантов готовил к отправке учебные танки. Он тоже не знал своих спутников, потому что дел было много, и тут уж не до разговоров.
Наутро майор с двумя курсантами сходил в разведку, а вернувшись, сказал:
— Кругом враги. Надо пробиваться к своим, а они, по моей прикидке, где-то в районе Борисова.
В ходе дальнейшего обсуждения создавшегося положения возникла идея прорыва к своим не по Могилёвскому шоссе, уже перерезанному немцами, а по Московскому. Для этого было необходимо пробиваться через Минск с боем. Других предложений не поступило, не было и никаких вопросов.
— Вот и хорошо, товарищи, — удовлетворённо заключил майор. — Значит, решение принято. Теперь давайте готовиться. Прежде всего — нужны боеприпасы. Как их раздобыть?
— В военном городке, где наша танковая бригада стояла, — сказал я. — Может, что и найдём.

Городок встретил нас мёртвой тишиной. В здании казармы окна были открыты, возле дверей валялись какие-то тюки, ящики. В длинном здании продсклада двери были сорваны. В нём оказалось много ящиков с консервами и пачками галет.
— Провиант есть! — весело произнёс майор.
На складе ГСМ среди многих пустых бочек, валявшихся на полу, стояли три нетронутые. Я потёр пальцами около пробок, понюхал и сразу уточнил:
— Две с бензином и одна с маслом. То, что надо!
Нашлись и боеприпасы — 76-миллиметровые снаряды и целая гора цинковых коробок с патронами.
Грузились долго, старались взять снарядов как можно больше. Я несколько раз предупреждал:
— Товарищ майор, больше некуда грузить. Кассеты и ниши заполнены.
— Клади на пол, — говорил майор, продолжая подавать снаряды.
Я принял ещё несколько снарядов и снова закричал:
— Хватит! Под завязку…
— Ладно, — согласился майор. — Теперь за патроны.
Начали загружать все свободные места цинками с патронами, набивать ими пулемётные диски. Всего погрузили более шестидесяти снарядов и около семи тысяч патронов. На обратном пути завернули на продовольственный склад и взяли, сколько смогли уложить, консервов и галет.
Отдохнув немного в лесу, мы выехали на Могилёвское шоссе и взяли курс на Минск.
Стоял жаркий полдень 3 июля 1941 года…
Шоссе оказалось безлюдным. Я вёл машину, крепко сжав руками рычаги. В голове — рой мыслей: „Чем встретит нас город? Вряд ли долго удастся оставаться незамеченными — красные звёзды на бортах машины видны издалека, они ярко блестят на солнце. Безусловно, схватки с фашистами не миновать“.
Танк поднялся на взгорок, и я увидел впереди, в серой дымке, Минск. Прямо по курсу возвышались трубы ТЭЦ, заводские корпуса, дальше виднелись силуэт Дома правительства, купол собора. От волнения у меня сильнее забилось сердце. Проехали железнодорожный переезд, пути трамвайного кольца и оказались на улице Ворошилова. Здесь было много предприятий, но все их корпуса стояли теперь полуразрушенными, с тёмными проемами дверей и окон. Потом наша машина поравнялась с длинным тёмно-красным зданием ликёро-водочного завода. Вот здесь мы и увидели первых фашистов. Их было десятка два. Немецкие солдаты грузили в машину ящики с бутылками и не обратили никакого внимания на внезапно появившийся одинокий танк.
Когда до сгрудившихся у грузовика немцев осталось метров пятьдесят, заработала правая башня танка. Николай ударил по фашистам из пулемёта. Я видел в смотровую щель, как гитлеровцы падали у автомашины. Некоторые пытались было вскарабкаться на высокую арку ворот и спрятаться во дворе, но это не удалось. Буквально за несколько минут с группой фашистов было покончено. Я направил танк на грузовик и раздавил его вместе с ящиками водки и вина.
Затем мы переехали по деревянному мостику через Свислочь и свернули направо, на Гарбарную, ныне Ульяновскую, улицу. Миновали рынок (там теперь находится стадион), и вдруг из-за угла улицы Ленина навстречу выскочила колонна мотоциклистов. Фашисты двигались как на параде — ровными рядами, у тех, кто за рулём, локти широко расставлены, на лицах — наглая уверенность.
Майор не сразу дал команду на открытие огня. Но вот я почувствовал его руку на левом плече — и бросил танк влево. Первые ряды мотоциклистов врезались в лобовую броню танка, и машина раздавила их. Следовавшие за ними повернули вправо, и тут же я получил новый сигнал от майора и повернул танк направо. Свернувших мотоциклистов постигла та же участь. Я видел в смотровое отверстие перекошенные от ужаса лица гитлеровцев. Лишь на мгновение появлялись они перед моим взором и тут же исчезали под корпусом танка. Те из мотоциклистов, которые шли в середине и хвосте колонны, пытались развернуться назад, но их настигали пулемётные очереди из танка.
Начался крутой подъём на улице Энгельса. Дома горели, стлался вокруг дым пожарищ. Поравнялись со сквером у театра имени Янки Купалы и обстреляли группу фашистов, скопившихся там. Ведя на ходу огонь, мы вырвались наконец на центральную — Советскую улицу. Повернув направо, я повёл танк вперёд по узкой улице, изрытой воронками, усыпанной обломками зданий и битым кирпичом.

Когда спустились вниз, возле окружного Дома Красной Армии я получил команду от майора повернуть направо. Свернул на Пролетарскую улицу, которая теперь носит имя Янки Купалы, и вынужден был остановиться. Вся улица оказалась забитой вражеской техникой: вдоль неё стояли машины с оружием и боеприпасами, автоцистерны. Слева, у реки, громоздились какие-то ящики, полевые кухни, в Свислочи купались солдаты. А за рекой, в парке Горького, укрылись под деревьями танки и самоходки.
Т-28 открыл по врагу огонь из всех своих средств. Майор прильнул к прицелу пушки, посылал в скопления машин снаряд за снарядом, а курсанты расстреливали противника из пулемётов. На меня дождём сыпались горячие гильзы, они скатывались мне на спину и жгли тело. Я видел в смотровую щель, как вспыхивали, словно факелы, вражеские машины, как взрывались автоцистерны и тонкими змейками сбегали с откоса в реку пылающие ручейки бензина. Пламя охватило не только колонну машин, но и соседние дома, перекинулось через Свислочь на деревья парка.
Фашисты обезумели. Они бегали по берегу реки, прятались за деревья, за развалины зданий. Я заметил, как какой-то спятивший от страха гитлеровец пытался влезть в канализационный колодец. Другой втиснулся в сломанную водозаборную решётку и тоже получил пулю. Всюду врагов настигал огонь нашего танка. Пулемётные очереди косили гитлеровцев, не давая им возможности опомниться, прийти в себя, сея панику.
Почти вся вражеская колонна, запрудившая Пролетарскую улицу, была разметана, будто по ней прошёлся смерч. Всюду валялись горящие обломки машин, развороченные автоцистерны. И трупы, трупы фашистских солдат и офицеров.

Майор дал команду развернуться. Я снова выехал на Советскую улицу и повернул вправо. Проехали мост через Свислочь, мимо электростанции. Здесь справа, в парке имени Горького, заметили новое скопление противника. Под густыми кронами деревьев стояли десятка два автомашин, несколько танков и самоходок. Возле них толпились гитлеровцы. Они тревожно задирали вверх головы, ожидая налёта советских самолётов: со стороны Пролетарской улицы всё ещё доносились глухие взрывы рвущихся боеприпасов, что можно было принять за бомбёжку. Но опасность подстерегала фашистов не с неба, а с земли. Так же как и на Пролетарской, первой заговорила пушка нашего танка, вслед за ней ударили пулемёты центральной и правой башен. И снова, как уже было, начали рваться боеприпасы, вспыхнула факелом бензоцистерна, и густой дым окутал чёрным шлейфом аллеи старого парка.
— Осталось шесть снарядов! — крикнул заряжающий.
— Прекратить огонь, полный вперёд! — скомандовал майор.
Я включил четвёртую передачу, и танк понёсся по улице.
Проехали Круглую площадь, преодолели подъём. Поравнялись с Долгобродской. Укрытые бронёй, мы не могли видеть, как за действиями нашего танка наблюдали горожане. Но мы сердцем чувствовали, что рейд много значит для попавших в неволю советских людей. И всё же я замечал в смотровое отверстие, как кое-где из развалин высовывались наши советские люди, они улыбались и махали нам руками. Танк поднялся на гребень улицы, и я увидел впереди Комаровку — деревянные домики, рынок, развилку дорог. Обрадовался: ведь от Комаровки всего два-три километра до городской окраины. Будет улица Пушкина, а там и Московское шоссе. Мелькнула мысль: „Может, удастся прорваться?“
Но не удалось! В районе старого кладбища я скосил глаза в сторону и в тот же миг заметил у чугунной ограды вспышку выстрела. Вслед за ней почти у самого борта машины плеснулся взрыв. Комья земли, щебень и осколки дождем осыпали машину.
— Противотанковое орудие, — определил я по выстрелу. — Очухались фашисты, поняли, что мы одни, и теперь бьют почти в упор, по борту… Сколько их там?
По вспышкам определил: до батареи. Фашисты стреляли прицельно. Очередной снаряд ударил в башню, но срикошетил. В этот момент я почувствовал, что майор дёргает меня за воротник — просит прибавить газу. Однако прибавлять больше было нельзя. Танк и без того шёл на предельной скорости. Я старался выжать из машины всё, на что она была способна. Отчаянно маневрируя, в кольце разрывов Т-28 мчался вперёд, и, казалось, был заговорённым. Я понимал, что необходимо проскочить кладбище, а там дома помешают артиллеристам вести огонь прямой наводкой.
Мы приближались к Комаровке, и впереди уже видна была спасительная развилка дорог. Ещё минута-другая… И в это мгновение невероятной силы удар потряс танк. Машина наполнилась дымом и смрадом. Кто-то отчаянно вскрикнул, кто-то зло выругался. Я понял, что случилось: снаряд попал в моторное отделение, пробил кормовую плиту и вызвал пожар. Однако танк, даже объятый пламенем и дымом, продолжал двигаться, пока новый удар не заставил его остановиться окончательно.
Перед глазами у меня поплыли разноцветные круги, уши заложило, а по лицу потекла кровь: осколок снаряда скользнул по голове.
- Покинуть машину! — приказал майор.
Я через люк механика-водителя выбрался наружу и осмотрелся. Наш Т-28, поднимая к небу столб чёрного дыма, стоял у самой комаровской развилки. Неподалёку разорвалось ещё несколько снарядов, а слева, со стороны Красной улицы, по танку стреляли автоматчики, и пули цокали по броне, выбивали крохотные искорки на брусчатке мостовой. „Куда же бежать?“ — подумал я. И как бы в ответ на свой вопрос услышал голос майора:
— Живо в огороды…
Я увидел майора, отползавшего от танка и отстреливавшегося из пистолета. Из башни выбрались двое курсантов, но один был сразу убит, а другой, кажется, Николай, пополз к забору. Я тоже побежал через улицу, вскочил во двор какого-то дома из красного кирпича, заметив на нём табличку „Минская юридическая школа“. Во дворе отдышался, присел. Кровь по-прежнему текла по лицу, я стёр её носовым платком и зажал рану. Голова гудела, всё плыло вокруг в каком-то тумане. Последнее, что осталось в памяти, — это сильный грохот в той стороне, где остался наш танк, — взорвались последние снаряды…
Так закончился наш рейд по оккупированному фашистами Минску. Закончился героически и в то же время трагически. Нам не удалось прорваться через город к своим, танк наш сгорел, я не знал, остался ли ещё кто-нибудь в живых из нашего экипажа. Видел в первые минуты после того, как мы стали покидать машину, майора и одного курсанта, но уцелели ли они и удалось ли им скрыться — это мне было неизвестно. Пытался успокоить себя: мол, майор такой смелый, решительный и сообразительный, что выберется из любого положения. Да и Николай, если это он переползал от танка к забору, тоже постарается уйти от врагов, только бы не был тяжело ранен! Остальные курсанты, видимо, погибли в танке при попадании снаряда».
Не лишним будет добавить, что, несмотря на ранение, Д. И. Малько сумел выйти к своим. Ровно через три года, 3 июля 1944 года старшина Малько, уже будучи механиком-водителем «тридцатьчетвёрки», вступит в освобождённый Минск и найдёт сгоревший остов своего Т-28 на восточной окраине города. Уже после войны за этот бой он был награждён орденом Отечественной войны I степени.
Отсюда: http://lib.rus.ec/b/212749/read

Взято у Ingris http://www.diary.ru/~drakoning/p150540371.htm#more1

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 04/13/11 :: 3:26pm
А вот - удивительная история о коте.

Братья наши меньшие
«Расскажу о долгой безкорыстной дружбе с котом — совершенно замечательной личностью, с которым под одной крышей провёл 24 радостных года. Маркиз родился на два года раньше меня, ещё до Великой Отечественной войны. Когда фашисты сомкнули вокруг города кольцо блокады, кот пропал. Это нас не удивило: город голодал, съедали всё, что летало, ползало, лаяло и мяукало.

Вскоре мы уехали в тыл и вернулись только в 1946 году. Именно в этот год в Ленинград со всех концов России стали завозить котов эшелонами, так как крысы одолели своей наглостью и прожорливостью…

Однажды ранним утром некто стал рвать когтями дверь и во всю мочь орать. Родители открыли дверь и ахнули: на пороге стоял огромный чёрно-белый котище и не моргая глядел на отца и мать. Да, это был Маркиз, вернувшийся с войны. Шрамы — следы ранений, укороченный хвост и рваное ухо говорили о пережитых им бомбёжках. Несмотря на это, он был силён, здоров и упитан. Никаких сомнений в том, что это Маркиз, не было: на спине у него с самого рождения катался жировик, а на белоснежной шее красовалась чёрная артистическая «бабочка».

Кот обнюхал хозяев, меня, вещи в комнате, рухнул на диван и проспал трое суток без пищи и воды. Он судорожно перебирал во сне лапками, подмяукивал, иногда даже мурлыкал песенку, затем вдруг оскаливал клыки и грозно шипел на невидимого врага. Маркиз быстро привык к мирной созидательной жизни. Каждое утро он провожал родителей до завода в двух километрах от дома, прибегал обратно, забирался на диван и ещё два часа отдыхал до моего подъёма.

Надо отметить, что крысоловом он был отличным. Ежедневно к порогу комнаты он складывал несколько десятков крыс. И, хотя зрелище это было не совсем приятным, но поощрение за честное выполнение профессионального долга он получал сполна. Маркиз не ел крыс, в его повседневный рацион входило всё то, что мог позволить себе человек в то голодное время — макаронные изделия с рыбой, выловленной из Невы, птицы и пивные дрожжи. Что касается последнего — в этом ему отказа не было. На улице стоял павильон с лечебными пивными дрожжами, и продавщица всегда наливала коту 100-150 граммов, как она говорила, «фронтовых».

В 1948 году у Маркиза начались неприятности — выпали все зубы верхней челюсти. Кот стал угасать буквально на глазах. Ветврачи были категоричны: усыпить. И вот мы с матерью с зарёванными физиономиями сидим в зоополиклинике со своим мохнатым другом на руках, ожидая очереди на его усыпление.

— Какой красивый у вас кот, — сказал мужчина с маленькой собачкой на руках. — Что с ним?

И мы, задыхаясь от слёз, поведали ему печальную историю.

— Разрешите осмотреть вашего зверя? — Мужчина взял Маркиза, безцеремонно открыл ему пасть. — Что ж, жду вас завтра на кафедре НИИ стоматологии. Мы обязательно поможем вашему Маркизу.

Когда на следующий день в НИИ мы вытаскивали Маркиза из корзины, собрались все сотрудники кафедры. Наш знакомый, оказавшийся профессором кафедры протезирования, рассказал своим коллегам о военной судьбе Маркиза, о перенесённой им блокаде, которая и стала основной причиной выпадения зубов. Маркизу наложили на морду эфирную маску, и когда он впал в глубокий сон, одна группа медиков сделала слепок, другая вколачивала в кровоточащую челюсть серебряные штыри, третья накладывала ватные тампоны.

Когда всё закончилось, нам сказали прийти за протезами через две недели, а кота кормить мясными отварами, жидкой кашей, молоком и сметаной с творогом, что в то время было весьма проблематично. Но наша семья, урезая свои суточные пайки, справилась. Две недели пролетели мгновенно, и снова мы в НИИ стоматологии. На примерку собрался весь персонал института. Протез надели на штыри, и Маркиз стал похож на артиста оригинального жанра, для которого улыбка — творческая необходимость.

Но протез не понравился Маркизу по вкусу, он яростно пытался вытащить его изо рта. Неизвестно, чем бы закончилась эта возня, если бы санитарка не догадалась дать ему кусочек отварного мяса. Маркиз давно не пробовал такого лакомства и, забыв про протез, стал его жадно жевать. Кот сразу почувствовал огромное преимущество нового приспособления. На его морде отразилась усиленная умственная работа. Он навсегда связал свою жизнь с новой челюстью.

Между завтраком, обедом и ужином челюсть покоилась в стаканчике с водой. Рядом стояли стаканчики со вставными челюстями бабушки и отца. По нескольку раз в день, а то и ночью, Маркиз подходил к стаканчику и, убедившись, что его челюсть на месте, шёл дремать на огромный бабушкин диван.

А сколько переживаний досталось коту, когда он однажды заметил отсутствие своих зубов в стаканчике! Целый день, обнажая свои беззубые дёсны, Маркиз орал, как бы спрашивая домашних, куда они задевали его приспособление? Челюсть он обнаружил сам — она закатилась под раковину. После этого случая кот большую часть времени сидел рядом — сторожил свой стаканчик.

Так, с искусственной челюстью, кот прожил 16 лет. Когда ему пошёл 24-й год, он почувствовал свой уход в вечность. За несколько дней до смерти он уже более не подходил к своему заветному стаканчику. Только в самый последний день, собрав все силы, он взобрался на раковину, встал на задние лапы и смахнул с полки стаканчик на пол. Затем, словно мышь, взял челюсть в свою беззубую пасть, перенёс на диван и, обняв её передними лапами, посмотрел на меня долгим звериным взглядом, промурлыкал последнюю в своей жизни песенку и ушёл навсегда».

Борис СМИРНОВ, газета «Возрождение Милосердия», СПб



Взято у Горынычаhttp://www.diary.ru/~GreenDragon/p154686572.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 04/14/11 :: 3:32pm
Ксения Симонова - "Реквием из песка" ("Ты всегда рядом")
http://www.youtube.com/watch?v=HOMgDbcA84A

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Knightmare в 04/18/11 :: 6:10pm
Были у нас оказывается и такие союзники:
http://www.vesti.ru/doc.html?id=328403&cid=58


Цитировать:
"Вести в субботу" продолжают серию спецрепортажей о подзабытых, а то и вовсе неизвестных союзниках нашей страны во Второй мировой: ведь весь этот год проходит под знаком 70-летия её начала и 65-летия самых знаковых побед. В войне принимали участие, например, партизаны Албании. Как раз в эту субботу албанцы вспоминают, как 65 лет назад они, единственные в Европе, сами - без русских, американцев или англичан - установили свою власть. Что, кстати, многое объясняет. Но сегодня речь пойдет не про Албанию, а про такую страну-союзницу СССР, которую еще надо найти на глобусе. Это крошечный африканский Свазиленд.



Цитировать:
Экспедиционный корпус Роммеля в начале 1942 года теснил англичан, приближаясь к Александрии. Роммелю были нужны подкрепления. Гитлеровцы рвались к пирамидам Египта.

На самом деле, не столько к пирамидам, сколько к Суэцкому каналу и дальше - к нефти Персии и Баку. Прорви тогда немцы фронт британцев, и были бы прерваны стратегические коммуникации союзников, а также взорвался бы пронемецкий по большому счету тогда Ближний Восток.

Всего Свазиленд отправил на фронта Второй мировой без малого 4000 человек. Участвовали все. Даже члены королевской семьи Дламини. Именно с их помощью британцам и удалось отстоять Суэцкий канал.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 04/18/11 :: 6:37pm
О! Knightmare, спасибо большое, я не знала.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 04/30/11 :: 3:02pm
Не думал, что она найдется в сети, но, как оказалось, кто-то озаботился) История легендарного снайпера написанная им самим http://militera.lib.ru/memo/russian/zaytsev/index.html Сравните с тем бредом, который показан в "Враг у ворот"
Если кому для личной коллекции то скачать можно тут http://fictionbook.ru/author/zayicev_vasiliyi/za_volgoyi_zemli_dlya_nas_ne_biylo_zapiski_snayipera/
ЗЫ: Многие уже наверно читали, но вдруг кому пригодится...
Ззы: А другой хорошей книги "Откуда соколы взлетают" в сети нет  :'(

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 04/30/11 :: 9:46pm
Пусть сюда будет, ладно?
Портреты фронтовиков народного художника России Геннадия Доброва. Осторожно смотрите: тяжело.
http://mercator99.livejournal.com/8159.html

(Вот я, поскольку Правила, не решаюсь это скопировать, но, кто хочет, то пусть вот сюда вот сходит: http://anichchka.livejournal.com/167546.html - и прочтет п.4. Потому как в целом я с этим пунктом согласна, и "по совокупности", когда смотрела эти портреты, примерно это мне в голову и пришло, как глаза вытерла. Если я с этим не в тему, то извините, пожалуйста. Просто... ну, да, наболело, хотя это сейчас очень немодное слово, да и затаскали его не по назначению)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/01/11 :: 3:34am
(все превью кликабельны)

30.04.1945

К вечеру 28 апреля части 3-й ударной армии вышли в район рейхстага. В ночь на 29 апреля действиями передовых батальонов под командованием капитана С. А. Неустроева и старшего лейтенанта К. Я. Самсонова был захвачен мост Мольтке. На рассвете 30 апреля было захвачено здание министерства внутренних дел, соседствовавшее со зданием парламента. В 21.30 30 апреля части 150-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора В. М. Шатилова и 171-й стрелковой дивизии под командованием полковника А. И. Негоды штурмом овладели основной частью здания рейхстага. Оставшиеся гитлеровские части оказывали упорное сопротивление. Драться приходилось за каждое помещение. Ранним утром 1 мая над рейхстагом был поднят штурмовой флаг 150-й стрелковой дивизии, однако бой за рейхстаг продолжался ещё весь день, и только в ночь на 2 мая гарнизон рейхстага капитулировал. В первом часу ночи 2 мая радиостанциями 1-го Белорусского фронта было получено сообщение на русском языке: «Просим прекратить огонь. Высылаем парламентёров на Потсдамский мост». В 6 утра 2 мая генерал артиллерии Вейдлинг, командующий обороной Берлина, в сопровождении трёх немецких генералов перешёл линию фронта и сдался в плен. Через час, находясь в штабе 8-й гвардейской армии, он написал приказ о капитуляции. Этот день считается официальной датой взятия Берлина.

http://i026.radikal.ru/1104/19/5294894b795et.jpg

http://s016.radikal.ru/i336/1104/03/4a93dccc724et.jpg

http://i015.radikal.ru/1104/9c/0986c3c85399t.jpg

http://s55.radikal.ru/i150/1104/60/b804e60b6407t.jpg

http://s58.radikal.ru/i161/1104/67/1520b9c28fa6t.jpg

http://s47.radikal.ru/i117/1104/1b/ae9dfadd3828t.jpg

http://s007.radikal.ru/i301/1104/f9/c5af29c98ebat.jpg

http://i019.radikal.ru/1104/71/deee0b668706t.jpg

http://s52.radikal.ru/i136/1104/90/fefbbf9d6e3ft.jpg

http://s44.radikal.ru/i106/1104/0a/bc650a825570t.jpg

http://s58.radikal.ru/i159/1104/5f/bd7f673e3b55t.jpg

Вcё-всё взято у Trash Tank, мой тут только перепост.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Йаххи в 05/01/11 :: 8:20pm
Аннотация:
Когда Иосиф Кобзон прочитал слова "Танго смерти", то сказал, что на концерте петь их невозможно - люди просто не выдержат такого потрясения... "Танго смерти" в исполнении автора, Ларисы Дмитриевой, слушайте на музыкальном хостинге: http://music.lib.ru/editors/d/dmitriewa_l_i/alb0.shtml#tango_smerti

"Танго смерти"
   
  Слова и музыка: Лариса и Лев Дмитриевы.
   
  Бараки. Плац. И музыканты.
  Яновский лагерь. Смерть людей.
  Под музыку велели оккупанты
  Стрелять в людей. Так веселей!
   
  Над серым плацем скрипки зарыдали,
  В бараках люди, цепенея, ждали.
  Опять расстрел! Вгрызалось в души "танго".
  О, "танго смерти", "танго смерти"!
  Пощады - нет.
   
  Два года - двести тысяч павших.
  Под "танго смерти" шёл расстрел.
  И музыкантов, порохом пропахших,
  Ждал скорбный, как и всех, удел.
   
  Над серым плацем скрипки зарыдали,
  В бараках люди, цепенея, ждали.
  Опять расстрел! Вгрызалось в души "танго".
  О, "танго смерти", "танго смерти"!
  Пощады - нет.
   
  Остались сорок оркестрантов,
  Играют "танго". Их черёд!
  Под громкий смех и говор оккупантов,
  Раздевшись, падают на лёд.
   
  Над серым плацем скрипки не рыдали...
  ...
   
  Фашистов вышибли и смяли,
  Но на Земле фашизм живёт.
  И где-то вновь стреляют, как стреляли...
  Людская кровь течёт, течёт...
   
  Над всей Землёю скрипки всё рыдают.
  Под звёздным небом люди умирают...
  Опять расстрел! Терзает души "танго".
  О, "танго смерти", "танго смерти"!
  Забвенья - нет!
   
  3 декабря 1980 г.
      
В конце 1980 года в журнале "Новое время" (N44) впервые была опубликована статья о Яновском лагере.
Этот номер стал библиографической редкостью, но вот что удалось сейчас найти в Интернете.

...В Яновском концлагере под Львовом во время экзекуций оркестр из заключенных музыкантов играл "Танго смерти", а незадолго до подхода советских войск все оркестранты, прямо во время последнего исполнения этой музыки, ставшей символом ужаса, во главе с дирижером львовской оперы Мунтом и профессором львовской консерватории Штриксом также были расстреляны в духе вагнеровских мистерий и в подражание "Прощальной симфонии" Гайдна.
Попытка восстановить звучание этого "Танго смерти" не увенчалась успехом - ноты не сохранились, а несколько уцелевших узников при попытке воспроизвести мелодию по памяти впадали в транс или заходились в рыданиях...


Оркестр музыкантов из заключенных в Яновском лагере играет "Танго смерти" во время расстрела советских граждан.
   
На снимке справа в светлом мундире - комендант лагеря гауптштурмфюрер Варцок Франц (немецкий снимок, захваченный в помещении гестапо г. Львова передовыми частями Красной Армии. Подлинный немецкий негатив хранится в Чрезвычайной Государственной Комиссии в г. Москве).
...
Пытки, истязания и ,расстрел немцы производили под музыку. Для этой цели они организовали специальный оркестр из заключенных. Оркестром заставили руководить профессора Штрикса и известного дирижера Мунда. Композиторам немцы предложили сочинить особую мелодию, которую назвали 'Танго смерти'. Незадолго до ликвидации лагеря немцы расстреляли всех оркестрантов...
(Из документов Чрезвычайной Государственной Комиссии.)
http://nurnbergprozes.narod.ru/011/6.htm

ВОСЕМЬ ТАКТОВ ЗАБЫТОЙ МУЗЫКИ.
   
Игорь МАЛИШЕВСКИЙ
   
За фотографию, которая перед вами, читатель, в свое время уплачена была самая высокая цена - человеческая жизнь. Когда во время обыска ее найдут, фотографа, тайно снявшего из окна второго либо третьего этажа эту сцену, повесят. Под виселицей заставят играть музыкантов, навеки сохраненных объективом его 'лейки', а в него cамого, уже мертвого, будут метать и метать ножи.
   
Любители музыки... Вот они на давней фотобумаге. За оркестрантами. Шестеро группкой за оживленной, мирной вроде беседой. Две фуражки с высокими тульями - офицеры. На одном светлый, с иголочки, френч, руку с зажатыми в ладонь безукоризненными перчатками он заложил за спину. Еще четверо в черных мундирах СС и черных пилотках.
   
А месть палачей была такой безумной потому, что смельчак отважился зафиксировать на пленке кое-что пострашнее, чем просто оркестр за игрой, - то, что они предпочли бы навсегда спрятать от мира. Да, тот оркестр и впрямь дьявольская выдумка: и дирижер, и скрипачи, и барабанщик, любой без исключения - узники и только узники. А играть их оркестр принуждали во время смертных казней и экзекуций...
   
   
Дорога в ад
   
Давным-давно развеялся пепел в небе Львова. Давно нет трамвайных рельсов возле оперного театра. Стою на бывшей остановке в центре - там, где, отправляясь в сторону улицы Яновской (ныне Шевченко), 'тройка' останавливалась за оперным театром. И мой взор невольно упирается в шершавую стену оперного здания с глубокими канавками в толщи декоративного цемента.
   
Только что я видел точь-в-точь такую же фактуру. Те же глубокие, словно борозды, канавки и трамвай, но на снимке во львовском архиве. Лишь прицепом к трамвайному вагончику две грузовые платформы. А на них - узники. И охранник в лобастой немецкой каске, с автоматом. Присел на ступеньке.
   
Дорога в ад... Девять трамвайных остановок туда, откуда почти никто не возвращался. Поскольку в конце маршрута, под песчаной горой, за Яновским кладбищем, с ноября сорок первого - 'Цвангсарбайтлагер'. Яновский лагерь так называемых принудительных работ.
   
Внутри оперного театра, по ту сторону окна, которое выходит на эту не существующую больше трамвайную остановку, разговариваю с пожилым лысоватым мужчиной в сильных очках. Тогда, в восьмидесятом году, ему было уже за семьдесят, лишь глаза за стеклышками молодым блеском не гармонируют с довольно степенным возрастом. Старый львовский музыкант Роман Романович Кокотайло бог знает сколько лет проработал в оперном хормейстером. Сюда с репетиции едва доносится приглушенная игра оркестра, низко, басово вздыхает хор.
   
- Из этого окна, - вспоминал Кокотайло, - я не раз видел, как везли в Яновский концлагерь тех несчастных... Побитых, изможденных, худых - ужас. А если, прошу, увидишь на улице, отворачивайся. Не поднимай, избави Бог, глаз. 'Льос, льос! Проходи!' И то хорошо, прошу, коль отгонят. Ибо и застрелить могут... И что это за люди, скажите вы мне, прошу? Гомо гомини люпус эст - знаете? Человек человеку - волк. А о них я так сам себе думаю: люпус люпуси гомо эст! Волк волку - человек! Кошмар, а не люди!..
   
Оккупировав Львов, который гитлеровцы переиначат по-своему, в Лемберг, территорию площадью 2990 квадратных метров по улице Яновской (между еврейским кладбищем, с одной стороны, и железной дорогой, с другой) огородят каменной стеной, посыпанной сверху битым стеклом. Лагерь поделят на три части. В первой - служебные постройки, канцелярия. Во второй - для мужского пола четыре барака, склад. Третья часть - женская: здесь также четыре барака и - баня для комендатуры. Почему баню устроили именно в этой, женской, части, объяснять, думаю, не надо.
   
Территорию лагеря нацисты замостили надгробными камнями с Яновского и Клепаривского кладбищ, и под ногами на плацу кое-где читались на могильных плитах фамилии погребённых.
   
За мастерскими, неподалеку от конюшни, поставили две виселицы. Такие же эшафоты соорудили возле кухни во второй части лагеря. А еще 'гуманисты' в эсэсовских мундирах устроили так называемую 'добровольную виселицу' (я также видел ее в архиве). К ветвям корявого, полузасохшего дерева предусмотрительно привязывали петли. Для тех, кому уже не под силу терпеть измывательства, кто предпочитал покончить жизнь самоубийством.
   
Не знаю, на какой из виселиц повесили того несчастного, который отважился втайне щелкнуть затвором фотокамеры. Но в конце концов я вырвал из небытия его имя - Штрайнберг, работник канцелярии лагеря. Кажется, и сам из заключенных.
   
А об объекте его съемки скупо повествует 'Меморандум прокурора' 1944 года:
   
'Разогнав львовскую консерваторию и филармонию, оккупанты большинство профессоров музыки арестовали и загнали в Яновский лагерь'.
   
По крупице буду собирать подробности. Тюремным 'Фольксвагеном' оберштурмфюрер СС Рихард Рокито свозил в лагерь арестованных музыкантов. Поодиночке, инструмент к инструменту. В кафешантане в Силезии, а потом в варшавском кафе 'Оазис' он служил когда-то скрипачом в джаз-банде - пока в другой банде не взялся за парабеллум. Инструменты, которых будет не хватать для ансамбля, каким его задумал скрипач с парабеллумом, вместе с музыкантами будут выдергивать из оркестра львовской оперы.
   
...Отключенные реостатом, медленно гасли хрустальные верхние огни в оперном зале, с позолоты лож исчезали отблески. Лишь за бархатным бордюром в оркестровой яме неярко светилось. Да еще на сцене лежало световое пятно, в котором балерина взмахивала руками-крыльями. Умирающий лебедь. Сен-Санс.
   
Приглушенно, в четверть звучания, играл оркестр, и вполголоса лилось воспоминание:
   
- Всю жизнь я в театре, а, верите, боязно было и взглянуть туда, вниз, наблюдать, как в оркестровой яме появляются пустые места. Кого-то сегодня снова взяли. Кто следующий?..
   
Старый хормейстер примостился в кресле вплотную к бархату, возле которого минула целая жизнь. Только что я показал ему уменьшенную фотокопию нюрнбергского снимка. Прежде видеть этого не доводилось, посему он молча, грустно рассматривал. Когда же, наконец, заговорил, всплыла самая первая фамилия:
   
- Это - Мунд! - уверенно ткнул он в фотокопию. - Точно - Якуб Мунд! Только в театре его звали Кубой. Куба Мунд. Якуба и не спрашивайте, все старые львовские музыканты знают лишь Кубу.
   
Он помолчал, печальными глазами глядя на сцену, но я не уверен, что он там что-то видел. А потом обернулся ко мне:
   
- Он моего примерно возраста, года где-то девятьсот четвертого, может, пятого. Играл сперва в оркестре. Скрипка. Затем стал дирижером. Какой-то спектакль мы даже вместе ставили, вот лишь не припомню что... А может, еще вспомню. Кто же остальные те несчастные - не ведаю. Поговаривали, будто бы не только из Львова, а и из Варшавы привозили, из Вены. А вот Куба... Однажды играть надо, а дирижерский пульт - пуст...
   
Так и оказался Куба Мунд в Яновском концлагере. Тамошний оркестр должен был играть по утрам на аппелях (перекличках), днем, как уже говорилось, - во время расстрелов и экзекуций, вечером - тешить слух утомленного этими трудами лагерного начальства.
   
А фотография? Палачи не в силах будут ее убить. Захваченная во Львове с гестаповскими сейфами, она еще станет свидетелем на Нюрнбергском процессе, где международный трибунал будет судить пойманных верховод гитлеровского рейха.
   
Да, она станет свидетелем - вместо казненного автора. Вместо вас - профессора, плотники, стекольщики, музыканты, военнопленные, партизаны. Вместо вас - украинцы, евреи, поляки, русские, поданные Франции, Югославии, Польши, Италии, Голландии, Великой Британии, Соединенных Штатов. Сто сорок тысяч людей планеты - в яновских песках. Сто сорок тысяч... под музыку...
   

Альбом-обвинение    

Впервые я наткнусь на этот снимок в третьем томе семитомника 'Нюрнбергский процесс' случайно (искал совсем другое). И уже не успокоюсь, пока через годы не раскручу историю и самого фото, и увековеченного на нем оркестра. Постараюсь поименно идентифицировать изображенных на снимке музыкантов. Буду находить для этого уцелевших узников яновского ада. Понадобятся несколько поездок во Львов, длительная работа в архивах, два или три года переписки и встреч с десятками людей.
   
Позже найду это же фото в толстенном, переплетенном кожей альбоме. Альбом тот был заперт в сейфе одного не очень доступного архива, и в него вклеили разоблачительные фотодокументы, в частности, и о Яновском лагере.
   
...В луже крови, раздетые до белья, лицом вниз... Под забором. 'Публично расстрелянные на улице Армянской'... Рвы с трупами... С балкона, притороченные к узорчатым решеткам, свисают петли. И повешенные... Виселица, сколоченная из бревен. На ней семеро казненных. Под фото надпись: 'На базарной площади за оперным театром стояла виселица'... Костедробилка. Это когда гитлеровцы заметали следы, и 'бригада смерти' из тех же самых узников, зондеркоманда 1005, день и ночь жгла в Яновском концлагере штабеля трупов, дробила кости и рассеивала пепел.
   
Этот альбом-обвинение побывал в Нюрнберге. Его возил на процесс специальный корреспондент газеты 'Радянська Укра
на' Ярослав Галан. И мир ужаснулся. От зрелища того, во что фашизм превратил человеческую жизнь. И - от музыкантов-невольников, которых под страхом смерти принуждали аккомпанировать смертным казням.
   
   
Трое с клеймом
   
Когда картина постепенно станет обрисовываться, я решу переплавить ее в документальный фильм. Наряду с оркестром появятся и три героя, которым посчастливилось уцелеть в том аду, - Поэт, Мастер и Плотник. Клейменные гитлеровцами, будто скот, - номерами. А именно:
   
? 9264 - Микола Евгеньевич Петренко, поэт из Львова,
   
? 5640 - Зигмунд Самсонович Ляйнер, мастер цеха из райцентра Нестеров,
   
Степан Яковлевич Озарко, плотник из городка Галич, - номера не помнит.
   
У каждого была своя дорога в ад, что именовался Яновским концлагерем.
   
С ? 9264 мы прогуливались по безлюдной аллейке Стрийского парка, и поэт Микола Петренко не спеша излагал свою одиссею.
   
Арестовали его далеко отсюда - в родной Лохвице на Полтавщине. Старшая сестра Настя поддерживала связь подполья с армянским легионом. Ее взяли первой, вместе с друзьями. Потом, по второму кругу, гестапо хватало младших. Доискивались, кто же после первых арестов продолжает расклеивать в Лохвице листовки и слагает запрещенные песенки. А было тогда поэту всего-навсего 15 годков...
   
Такие даты не забываются - к яновской платформе его эшелон прибыл 20 октября сорок второго проклятого года.
  ...
   
Танго смерти
   
В альбоме, побывавшем в Нюрнберге, художник, который в свое время оформлял его, на фотографии оркестра в уголке нарисовал белым наискосок коротенький фрагмент нотного состояния. Каких-то несколько фактов.
   
Опрашиваю старых львовских музыкантов - знают ли они мелодию Яновского 'Танго смерти'?
   
Xормейстер оперы Р.Кокотайло:
   
- Что-то тогда слышал, но помочь здесь не могу. Столько лет... Да вообще всю жизнь интересовался лишь оперной музыкой. Спросите, может, у Кос-Анатольского. Он начинал когда-то в джаз-оркестрах по разным ресторациям.
   
Композитор А.Кос-Анатольский:
   
- Едва ли написана была специальная мелодия. Вероятно, исполнялось какое-то модное до войны танго. Я их знал тысячами. Но что именно?!
   
Бывший певец оперной студии Игнатий Мантель опознал двух музыкантов:
   
- Якуба Мунда, скрипача, дирижера, я знал лично. При Польше он работал на должности преподавателя (профессора) в Львовском музинституте им. Кароля Шимановского, одновременно концертмейстером Львовского оперного театра, а после тридцать девятого - дирижером. А Штрикс в довоенной Польше возглавлял эстрадный оркестр в ресторане 'Бристоль', а с 1940 г. был концертмейстером оперного театра.

Дома у преподавателя класса баяна Львовского педучилища Владимира Николаевича Пержило разложены папки с узенькими листочками, исписанными нотами, с текстами, магнитофонные кассеты. Он и группа энтузиастов разыскивают, записывают с голосов фольклорные песни времен войны. Сегодня собиратель записывает при мне лагерный фольклор с голоса ? 9264. Музыкант просит Поэта напеть в микрофон мелодию, но тот неловко разводит руками: сызмальства слуха не имею. И вместо этого хрипло наговаривает песню. Ее в сорок третьем прислала из концлагеря 'Гутенбах' сестра Настя.
   
  Чорна доля моя за дротами,
  Звідси я виглядаю у світ.
  Пролітають літа за літами,
  Осипається юності квіт.
  Тільки ти, моя рідна матусю,
  Не сумуй і не плач, не ридай.
  Вір у те, що я знову вернуся
  У свій рідний улюблений край.
   
На полуслове оборвется песня: едва ли не последний то был от сестры привет. Погибла в фашистском концлагере сестра Настя. И мелодии не осталось, жаль...
   
Разговор переключается на ту мелодию, которую исполнял в Янове оркестр как 'Танго смерти'. Номеру 9264 за свое пребывание там оркестра слышать не довелось. А что знает об этом собиратель?
   
По нашей просьбе В.Пержило пытался найти следы в Польше. Говорит, что там 'Танго смерти' знают как модное когда-то танго 'Мелонго'. Но его ли играл в Янове подневольный оркестр? Кое-кто из старых музыкантов по пересказам утверждает, что это было давнее польское танго 'Та остатня недзеля'...
   
Кладу перед хозяином перекопированный в архиве фломастером фрагментик, использованный художником как элемент оформления. Но сорокалетний музыкант по куцему отрывку воспроизвести забытое танго не может.
   
Тот же листик я положил перед пожилым мужчиной с седым пробором в квартире на улице Русской, 3. Степан Яковлевич Харина много лет преподавал в музыкально-педагогическом училище.
   
Промурлыкав что-то под нос, он отстучал пальцами об стол такт. Взял листик и энергично пишет ноты дальше.
   
- Это кто же не знает? Лишь тональность странная, лучше так... - он продолжает чертить значками нотный стан. - Это один из вариантов 'Макабрического танго'. Под него в тридцатые года стрелялись от несчастной любви.
   
Листик перекочевал на рояльную полочку для нот, и старый музыкант уверенно берет аккорды. Знакомая мелодия...
   
- Да, - подтверждает Харина, - у 'Макабрического' в самом деле было и другое название - 'Та остатня недзеля'. Но когда Эдди Рознер исполнял его своим джаз-оркестром, а потом перед войной запел Утесов, были уже новые русские слова: 'Утомленное солнце'. Автор музыки? Композитор Петербургский! ('Возглавлявший в Варшаве эстрадный оркестр в ресторане 'Адрия', - присовокупил в письме ко мне Игнатий Мантель, - и в 1936 году сам первый исполнитель'.)
 
Единственный, кто видел и слышал оркестр в лагере, - Мастер.
   
- Да, и видел, и слышал. Дважды. Правда, издали. Так как наша часть лагеря была отделена колючей проволокой. А играли? Разное играли. Танго играли. При иберзидлюнде, как говорил тот зверь, комендант Вильгауз, то есть при переселении из сего света на тот. Вальсы играли и печальное, Бетховена, это помню. Знал бы, что мелодию танго надо запомнить! Песенки нашего барака помню, (напевает) а то вот танго...
   
В одной из публикаций воспоминаний в львовской газете 'Вільна Укра
на' Мастер высказался шире: 'По приказу начальника лагеря возле кухни была вкопана виселица. Если не хватало места, людей вешали и на дереве. Оркестр играл 'Танго смерти'. Начальник лагеря любил музыку. Он любил слушать оркестр во время расстрелов. Вальс Штрауса. Ему было потешно наблюдать, как неловко падали на землю люди под беззаботные звуки его игривых мелодий. Для повешенных - танго. Ну а во время истязаний что-то энергичное, например, фокстрот. А вечером оркестр играет под его окнами. Что-то величественное, может, Бетховена. Играет час, второй. Это уже истязание для музыкантов. Деревенеют руки скрипачей, тоненькими струйками струится кровь из раненных губ трубачей...'
   
`Танго смерти'... Для тысяч и тысяч та слащавая мелодия была последним звуком мира.

Послесловие к фильму

На изложенных здесь фактах, которые собирал несколько лет, в свое время я написал киносценарий. А в 1982 году с режиссером Арнальдо Фернандесом мы создали документальный фильм, где впервые в кинематографе сделали достоянием гласности историю лагерного оркестра. Историю жуткую и уникальную, так как второй такой, кажется, не было в страшной летописи мировой войны, а судьба самого оркестра закончилась, разумеется, печально.
   
Вскоре новый фильм включили в программу в то время весьма престижного для документалистов Международного кинофестиваля в Кракове. Авторов, как тогда водилось, в Краков, понятное дело, не послали, а откомандировали двух чиновников от кинематографа - нашего и московского. Этот 'наш', заместитель председателя Госкино Украины Д.Сиволап, бывший секретарь обкома по идеологии, а теперь второе лицо в надзоре за кинематографом и кинематографистами, по возвращении вызвал меня в свой руководящий госкабинет. Дабы уведомить о следующем:
   
- В Польше ж 'Солидарность', в жюри сплошь ее представители и кинодеятели капстран. Наших же - один от Советского Союза, второй - от ЧССР, и все. Вот они всю советскую программу и провалили, включая московский полнометраж. Зрители свистели, демонстративно выходили из зала. Все нам назло.
   
А затем уставился в меня, будто на допросе:
   
- Чем же вы их взяли, а?.. - он не сумел припрятать подозрительных ноток. - До конца досмотрели. Москву, вишь, провалили, а вам приз? Как это понимать?
   
Я уже прочитал в московской газете 'Советская культура' (был такой цековский официоз) сообщение из Польши, которое меня немало насмешило. Там писалось, что на Международном кинофестивале в Кракове картине присужден приз 'Бронзовый дракон' за лучший киносценарий. Но, вероятно, кто-то своими силами переводил с польского диплома, вот и вышло в газете, что автор сценария... Ежи Мальчевский...
   
- А где же приз? - спросил я Сиволапа.
   
- А тот москвич, из международного отдела, как только увидел, в охапку и сгреб. Говорит, будто бы для музея союзного Госкино.
   
- Ну, в данном случае приз, наверное, персональный. Сценаристу, а не за фильм в целом? - Таких безымянно-общих хрустальных банок со всяких кинофестивалей я навидался в витринах вестибюля Укркинохроники.
   
К моему удивлению, вторая в республике киноперсона лишь развела руками. А была же в союзной делегации руководителем.
   
Позднее писатель Юрий Щербак, чья жена пани Марыся полжизни проработала в польском консульстве, скажет мне:
   
- 'Дракон' из Кракува, говоришь? О, то весьма файна скульптура. Лейконик по-ихнему. Вот такая бронза, - и поднимет ладонь над столом на полметра. - Постой, а там же и солидная денежная часть? Ну да, 500 рэ. В сертификатах!
   
На сертификаты в эпоху повального дефицита можно было многое приобрести в спецмагазинах 'Березка'. Но они уплыли, наверное, туда же, куда и 'Бронзовый дракон'. Так что от того примечательного события осталось у меня лишь вырезка с тем 'Ежи Мальчевским'.
   
Но большей, признаюсь, для меня наградой станет спустя какое-то время ранний звонок междугородки.
   
- Веришь, едва дождался рассвета, - спросонок я не узнал в трубке взволнованного голоса. - Благодаря твоему фильму сестренка моя обнаружилась! Настя! - А-а, это Львов, Микола Петренко. - Высылает вызов в гости.
   
Все послевоенные годы Микола считал, что старшая сестра навек исчезла где-то в фашистских концлагерях. А она в самой Австралии увидела наш фильм и узнала брата, которого в свою очередь считала погибшим.
   
Я тут же бросился на Укркинохронику, к директору:
   
- Такая встреча через бог знает сколько лет! Грех прозевать. И название для одночастёвки есть - 'Послесловие к фильму'.
   
Деркач довольно саркастически вскинул на меня очки:
   
- Ага, так Москва и даст валютную киноэкспедицию каким-то провинциалам. Свои для этого есть.
   
Так волнующий замысел был зарублен на корню. А тот, фестивальный, фильм, к которому так и не состоится послесловие, носил название 'Восемь тактов забытой музыки'. И вот почему.
   
В последний раз, когда перед отступлением из Львова в лагере уничтожат всех, кроме могильщиков, оркестр заставят играть для самого себя. И по одному, в сторону, на край ямы...
   
На экране возникнет снова нюрнбергское фото, за которое заплачено жизнью. Фигуры оркестрантов поодиночке выбеливаются, и в фонограмме из полифонии оркестра так же поодиночке исчезают голоса инструментов. И здесь диктор скажет заключительные слова фильма:
   
- Якуб Штрикс, дирижер. Куба Мунд, первая скрипка. Фогель, гобой. Других имен установить не удалось.
   
Восьми тактов забытой музыки было достаточно, чтобы перезарядить парабеллум.
   
? 39 (363) Суббота, 6 - 12 Октября 2001 года   
   
Когда Иосиф Кобзон прочитал слова "Танго смерти" (в 1982 году на гастролях в Кисловодске), то сказал, что на концерте петь их невозможно - люди просто не выдержат такого потрясения...
   
Прошло четверть века, 15 июня 2005 года нам удалось сделать эту запись.
Надеемся, что кто-то всё же сможет исполнить "Танго смерти" публично.
   
Лариса и Лев Дмитриевы. 21.06.2005

Взято отсюда http://samlib.ru/d/dmitriewa_l_i/tangos.shtml
За общее направление спасибо Кристи.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/04/11 :: 1:39pm
Урок рисования

...Уроки проходили в «доме для девочек», вела их женщина по имени Фридл.

"Однажды утром в нашей комнате вдруг появилась маленькая женщина с короткой стрижкой и большими карими глазами. Ее решительная походка, ее энергия заражали энтузиазмом и задавали совершенно новый ритм. Мы немедленно приняли ее и отдали себя на волю этой новой силы.
Фридл влетала в комнату, и, конечно, говорила с нами, раздавая материалы и принадлежности. Она была с нами всё время занятия. Уроки были короткими. Мы работали напряженно и, насколько я помню, молча. Обычно она задавала тему, чтобы возбудить наше воображение. Например, нарисовать лошадь в поле... или она могла показать нам какую-нибудь картину или модель... Я в деталях помню коллаж с лошадью. Фридл принесла нам кусочки макулатуры и показала, как делать коллаж.
Она говорила о том, как начать рисунок, как смотреть на вещи, как мыслить широко, как мечтать о чем-нибудь, как воплощать наши фантазии... Не помню, чтобы она работала с нами один на один, был, скорее, контакт со всей группой...
На каждом новом уроке, она учила новой технике – сначала аппликация, потом акварель, потом еще что-то... У нас не было ничего, она приносила все материалы.
После урока она собирала работы и уходила. Урок заканчивался так же интенсивно, как начинался. Я панически боялась, что он закончится. Я была готова продолжать до ночи.
Мы жили на верхнем этаже детского дома. Мы рисовали виды из окна – небо, горы, природу... Заключенным, наверное, особенно важно это – видеть мир на той стороне, знать, что он существует...
Наверное, то же можно сказать и о Фридл: мне было важно знать, что она есть, что она жива... Сила свободы. В ее присутствии у нас всё получалось почти само собой."

- Хельга Кински (Хельга Поллакова в гетто) в беседе с Еленой Макаровой

Фредерика «Фридл» Дикер-Брандейс была художником, дизайнером, преподавателем, но главным для нее в итоге оказалось быть целителем – целителем человеческих душ. Когда пришел ее черед отправляться в гетто, Фридл взяла с собой краски, кисти, карандаши, бумагу, альбомы по живописи – сколько смогла при положенных пятидесяти килограммов багажа на человека. На входе в Терезин охрана не посчитала все эти художественные принадлежности «ценностями», и их не отобрали. Фридл появилась в Терезине в конце декабря 1942 года, и в 1943-м в «доме для девочек» начались занятия.

"Она была маленькая, но на ее уроках была особая атмосфера. Она приносила материалы, я их раздавала. После урока я собирала рисунки и проставляла внизу число. Затем я подготавливала всё для следующей группы. В каждой группе было по 12-15 мальчиков и девочек. Они работали за столом. Она преподавала и в других домах для детей. Я помогала ей два месяца, а потом меня отправили в Освенцим.
Фридл обычно задавала тему, после чего дети рисовали самостоятельно без дальнейших инструкций. Помню, как они рисовали кисточку. Перед ними не было кисточки, только идея, что у кисточки должны быть щетинки. И собирая работы, я заметила, что каждый нарисовал кисточку по-своему.
Достать бумагу всегда было тяжело, красок тоже не хватало. Фридл не придавала большого значения материалам и принадлежностям, поскольку их было так мало, и у нас в любом случае был небольшой выбор. Часто дети рисовали простым карандашом, независимо от темы урока. На «свободных уроках» вообще не задавалось темы. Не думай – только рисуй, вообрази что-нибудь и нарисуй, что получится. Целью таких уроков было стихийное самовыражение, ведущее к освобождению духа.
Не помню, чтобы она рассказывала сказки, она только задавала тему. На ее уроках никто не шумел, пока дети работали, они были окутаны тишиной. Она иногда прерывала их, чтобы что-то показать или объяснить, затем работа возобновлялась. Не игра – работа.
Помню вышивку на бумаге. Она не учила детей вышивать, они уже умели. Они должны были подготовить рисунок и вышить его. Она могла показать примеры. Она никогда ничего не рисовала сама в работах детей, по крайней мере, я никогда не видела такого.
Дело было не в технике; это ощущение свободы, которое шло через нее к детям – ее внутренняя свобода, а вовсе не технические навыки."

- Эва Штихова-Белдова в беседе с Еленой Макаровой

То, чем занималась Фридл, по умному называется арт-терапией. Терезинское гетто было самой настоящей тюрьмой – обнесенной стеной с колючей проволокой повеху. И дети и сама Фридл были заключенными, и их заключение длилось годами. В гетто царили голод, болезни, страх, дети жили отдельно от родителей, подростков гоняли на тяжелые работы, какие там игрушки. Жизнь превратилась в выживание, последние силы уходили на то, чтобы сохранить человеческий облик. Тени людей, бродящие по улицам, как говорил в таком же гетто Рингельблюм. И в конце каждого ждал поезд в Освенцим. Но Фридл Дикер-Брандейс не собиралась умирать. Она знала, что война закончится, и тогда обитатели Терезина выйдут на волю. И какими они оттуда выйдут – было важнее всего. Ее уроки позволили ученикам сохранить себя.
Фридл вызвалась добровольцем в Освенцим вслед за тем, как туда отправили ее мужа. Перед отъездом в лагерь смерти она упаковала в два чемодана все работы своих учеников – почти пять тысяч работ – и оставила их на попечение коменданта «дома для девочек». И они сохранились...

Работы учеников  Фридл  смотреть здесь: http://one-way.livejournal.com/525564.html
(Я позволила себе несколько переформатировать текст: хотела дать вам представление о том, что именно вы увидите, пройдя по ссылке. - ЭН)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ingolwen в 05/08/11 :: 10:01pm
Удачи бывают тогда, когда командиры думают о победе малой кровью

Забара А.Ф., командир ОЛБ 125-й СД


Зима давила морозами, озоровала, заволакивала мглою закоче­невшую землю, наперегонки гоняла метели и, играя на бесконечно-белоснежной шахматной доске, перебрасывала фигуры-сугробы с места на место, словно грозилась поставить мат свирепой войне.

Суровой была зима с сорок первого на сорок второй… Кто пережил ее тогда в окопах и землянках, тот никогда ее не забудет!

Выхожу из землянки, поеживаюсь от ударившего в лицо мороз­ца и направляюсь к кирпичному заводу, где под защитой его тол­стых стен находится наша кухня. Там получу миску болтушки, сваренной из одной мороженой капусты, и кусочек суррогатного, неизвестно из чего выпеченного хлеба. Будет считаться, что пообе­дал. После такого «обеда» еще больше хочется есть.

Голодаем… На передовой линии обороны бойцы и командиры получают по пятьсот граммов хлеба и сразу же его съедают. Сюда редко доставляется варево, потому что не из чего варить. А поло­жение командиров штаба дивизии еще хуже. Начальник опера­тивного отделения капитан Зиновьев и два его помощника — ка­питан Филимонов и я, лейтенант, постоянно находимся в войсках, несем ночные дежурства на передовой линии обороны, подвергаем­ся артиллерийскому и минометному обстрелу. Каждый день нас ищут пулеметные и автоматные очереди, но нам, как и тыловикам, выдается по триста граммов хлеба в день. И мы относимся к этому с пониманием. Хлеба в осажденном Ленинграде столько, что ник­то не может дать нам больше. И выручает капуста. Ее не успели убрать с полей осенью, да и некому было убирать. Все, кто не ушел на фронт, выходили на рытье противотанковых рвов. И теперь повара с бойцами добывают капусту из-под снега. Чем больше уходим в зиму, тем чаще сокращаются нормы выдачи хлеба, не говоря уже о других продуктах, которых катастрофически не хва­тает.

Голодаем!

Вот прорвем блокаду — тогда наши дела улучшатся… А когда это будет? Так и воевали в надежде на прорыв блокады. И никто из нас, участников обороны Ленинграда, не знал, что этот счастли­вый день наступит только в начале сорок третьего, а полностью блокада будет снята через два с лишним года!

В тот памятный декабрьский день сорок первого, одиннадцатого числа, я шел на кухню с надеждой на то, что в капустной бурде, быть может, поймаю хотя бы маленький кусочек рыбы… или мяса. Голод рождал в голове неосуществимые мечты.

Поровнявшись с блиндажом командира дивизии, увидел гене­рал-майора Богайчука и, как полагается, взял «под козырек». Ге­нерал шагнул навстречу с протянутой рукой, чего не бывало рань­ше. Что бы это могло значить?

— Поздравляю с присвоением звания старшего лейтенанта! Смутившись оттого, что генерал пожимает мою руку, я тут же нашелся:

— Служу Советскому Союзу! — и помимо своей воли доба­вил: — И Ленинградскому фронту.

— Вот и сейчас тебе предстоит послужить Ленинградскому фронту! — улыбнувшись, продолжал генерал. — Немедленно отправляй­ся в Ленинград! В этой записке адреса двух райвоенкоматов. С их помощью сформируешь Отдельный лыжный батальон. Он будет подчинен непосредственно мне.

И коротенько рассказал, какие задачи будет решать эта часть.

— Придется совершать боевые действия в тылу врага! — поды­тожил командир дивизии.

Охваченный думами о выполнении нового приказа комдива, я наспех проглотил капустное варево и думал уже не об обеде, не о жмыховом хлебе, а о встрече с полюбившимся и ставшим род­ным Ленинграде, хотя и был родом с Украины. С фронта я еще никогда не выезжал и не знал, что нужно запастись продоволь­ственным аттестатом, без которого командированному человеку в осажденном городе прожить невозможно.

С помощью двух военкоматов Ленинграда в течение несколь­ких дней удалось сформировать батальон из спортсменов, среди которых были рекордсмены и чемпионы города. Конечно, доста­лась командировка трудно, потому что без аттестата никто не имел права взять меня на довольствие. Военкоматы получали хлеб и продукты только на свой личный состав по мизерной тыловой норме. Но все же то в одном, то в другом военкомате, отрывая от своего рта, мне давали утром, только утром, кусочек хлеба и ма­ленький кусочек селедки, которой на передовой линии обороны я никогда не видел, да, наверное, и нельзя ее давать в окопы, где нет воды, где она может причинить только вред. А здесь, в городе, съедаю с удовольствием, тем более, что и вкус селедки уже забыл, и весь день пью из военкоматовского бачка невскую воду. Впрочем, за беготней, связанной с созданием батальона, из одного военкома­та в другой некогда было и думать о еде, об обедах, а тем более об ужинах — о них мы забыли даже на передовой и в штабе.

Из Ленинграда пешком пришли в дивизию. Около блиндажа генерала нас встретил адъютант комдива лейтенант Смирнов и сказал:

— Генерал приказал немедленно приступить к занятиям!

Мы располагаемся в овраге за командным пунктом дивизии, где подготовлено большое количество блиндажей и землянок, при­ступаем к изучению и освоению винтовки. Особенно много внима­ния уделяю тем спортсменам, которые стреляли только из малокалиберной, но никогда не держали в руках боевой винтовки.

На второй день нашего прибытия в дивизию, в разгар занятий в вечернее время, когда уже почти стемнело, прибегает из штаба посыльный. Запыхавшись, еле выдохнул:

— Комбата срочно к генералу!

«Что-то стряслось», — подумал. Объявляю перекур, быстро до­бираюсь до блиндажа комдива. В подземной комнате, ярко осве­щенной от линии Ижорского завода, вижу двух генералов. Кроме нашего командира дивизии, за столом сидит командующий 55-й армией генерал Свиридов.

— Немедленно выводи свой батальон на передовую! И на рас­свете, в 8.00, после артподготовки, при поддержке трех танков ата­ковать противника и взять противотанковый ров! — приказывает генерал Богайчук. — Сигнал к атаке будет подан ракетой с южной окраины Колпино. Внимательно следи за ракетой. В этот момент артиллеристы перенесут огонь в глубину обороны противника. А ты поднимай батальон в атаку!

«И как только наши артиллеристы перенесут огонь по тылам врага, спрятавшиеся в укрытиях фашисты выбегут к своим огне­вым точкам и будут поливать огнем мой атакующий батальон. Что же от него останется?» — подумал я. И мгновенно родилось решение:

— Разрешите внезапную ночную атаку без артподготовки и тан­ковой поддержки!

Комдив бросил на меня осуждающе-взволнованный взгляд. Его глаза пронзили меня вопросом: «Ты что? Операция разработана до мельчайших деталей, а ты хочешь ее сорвать?»

— Нет, нет… Все уже продумано, согласовано, и батальону оста­ется лишь выполнять приказ! — решительно подтвердил генерал. А командующий армией, казалось, был безучастен, хотя я заметил, что он посмотрел на меня потеплевшим взглядом. Но за все время моего пребывания в блиндаже комдива он не проронил ни слова. Только посматривал то на генерала, то на меня, то на лежавшую на столе карту.

Ночью, миновав штаб дивизии, мы шли на передовую. Мысли мои уже были там, где не спала война, где полыхало пламя взры­вов мин и снарядов, где строчили пулеметы, огрызались автоматы, пахкали винтовки.

Шли молча.

Я ушел в себя. Все думал, думал… Почему генералы не отклик­нулись на мою просьбу? Почему не пошли мне навстречу? Почему не разрешили внезапный ночной налет на противника? Почему надо атаковать на рассвете, когда фашисты, отдохнув, выспавшись, займут свои огневые точки и откроют по атакующему батальону губительный, смертоносный огонь? Сколько моих лыжников оста­нется в строю после этой классически правильной, но не всегда приемлемой атаки с предварительной артподготовкой? Почему ге­нералы поставили такую задачу моему батальону, еще не подготов­ленному к боевым действиям? Ведь бойцы не были даже распреде­лены по ротам, да и командиров рот еще не было. Мы только что получили оружие и вряд ли все умели владеть затворами и при­цельно стрелять.

Пришли в окопы передовой линии обороны. Морозная ночь вздыхала взрывами снарядов и мин. То и дело нейтральную поло­су освещали ракеты. Освещенное ими пространство грызли вра­жеские пулеметные очереди.

В ста метрах от нас находился противотанковый ров. Сколько воинов дивизии уже полегло в боях за этот противотанковый ров, отрытый ленинградцами между Колпино и Красным Бором!

Наша 125-я стрелковая дивизия, в которой я, довоенный погра­ничник, оказался по воле фронтовой службы, была переброшена с Ораниенбаумского «пятачка» в Ленинград по Финскому заливу судами-баржами. После пополнения и перевооружения в послед­ние дни сентября наступала на Красный Бор, неоднократно атако­вала этот противотанковый ров, но наши подразделения овладели им только в середине октября. С тех пор он переходит из рук в руки.

И вот снова приказ взять противотанковый ров.

Обошел всех бойцов, рассказал им о том, что на рассвете нам предстоить преодолеть это небольшое пространство, эту стометров­ку и возвратить ров, закрепиться в нем.

В заботах прошла ночь. Стрелка часов приближалась к восьми. Пора начинать артподготовку, но она не начинается. Обещанных танков тоже не видно и не слышно. Ровно в восемь не подается сигнал к атаке. Должна была взмыть в воздух ракета с окраины Колпино.

Нервы напряжены до предела. Почему, по какой причине все так происходит? Кто будет отвечать за срыв боевого приказа?

А враг уже начал обстрел нашей передовой линии, с которой мы должны были атаковать засевшего в противотанковом рву про­тивника. Рядом рвутся мины. Об атаке уже не может быть и речи. Лучшее ночное время для внезапного броска потеряно. По­являются первые раненые. Раны легкие, лыжники забинтовывают их, не уходят с передовой в медсанбат.

Бегу к телефону, который установлен для меня в траншее, веду­щей к передовой, связываюсь с генералом Богайчуком, докладываю обстановку, говорю о первых раненых. В ответ слышу:

— Жди, позвоню!

Впервые за время пребывания в дивизии не понимаю генерала. Почему надо ждать? Почему нельзя сразу же объяснить?

Прошло менее получаса мучительного ожидания. Слышу голос комдива:

— Командующий армией разрешает тебе ночную атаку, как ты просил. В следующую ночь атакуешь! В помощь батальону он при­сылает армейскую роту автоматчиков. Как только автоматчики прибудут, сразу же действуй по своему усмотрению.

Слова генерала вызвали у меня сбивающие друг друга чувства замешательства и восторга… И было отчего! Генерал так просто и спокойно выразил то, о чем я просил при вчерашней встрече. Вы­ходит, что командующий армией генерал Свиридов согласился со мной?! Значит, в предстоящую ночь я буду действовать по своему усмотрению? Без артподготовки, танков и ракеты? Вот это да! Пере­жив самое сильное в жизни нервное потрясение, я воспрял духом. Готов был обнять весь мир: мой лыжный батальон не постигнет участь тех, кто наступал здесь после артподготовки…

- Только помни, — вдруг повысил голос генерал Богайчук, — противотанковый ров должен быть взят! И наделай побольше шума! Побольше шума наделай! Ты меня понял?

- Понял, товарищ генерал! Есть наделать побольше шума!

День проходит в заботах о людях. Стараюсь понадежнее ук­рыть лыжников от огня, рассредоточить их и проверить наличие боеприпасов.

Прошу одного из лыжников открыть затвор винтовки. Даже под большим усилием он не открывается. Смазка от сильного мороза замерзла и превратила винтовку в бревнышко, а бойца в мишень. Требую как можно быстрее вынуть из винтовок затво­ры, спрятать их под шинель на груди или в карманах и таким образом отогреть, привести оружие в боевое состояние. Постепен­но, с трудом, все бойцы прячут затворы поближе к телу, отогрева­ют их.

В ночь на 18 декабря прибывает армейская рота автоматчиков. Все бойцы в белых маскхалатах. Они выгодно отличаются от на­ших лыжников, которые не успели получить такие же маскировоч­ные халаты. Автоматчики и бойцы батальона входят в траншею-подкоп, который подводит нас ближе к противотанковому рву, и быстро выкатываются в левую сторону, которая выглядит ровнее правой. Небольшая группа бойцов занимает и правую от подкопа сторону.

Все делается тихо, без единого шороха. Противник молчит. По­чему-то дает возможность не только выползти из окопов и подко­па, но и занять исходное положение для атаки, подняться во весь рост.

Это хорошо! Это то, что нужно!

— Ура! — кричим все одновременно, стреляя из автоматов и винтовок, и бросаемся со спортивной прытью вперед. А на правом фланге строчит, захлебываясь, станковый пулемет. Как и требовал генерал-майор Богайчук, «наделали побольше шума».

Вопреки всем ожиданиям, ров взяли без потерь. Ни один чело­век не был сражен фашистами при взятии противотанкового рва.

Вскочив в ров, я увидел огневую точку противника, расположен­ную прямо перед нашим подкопом, в котором мы сосредоточива­лись перед атакой. Подбегаю к брошенному ручному пулемету. Обращаю внимание на то, как устроена огневая точка. Она выло­жена маленькими мешочками с песком. Мешочки, словно кирпи­чики, сложены один на другой, образуют не только бруствер, но и амбразуру в бруствере, через которую и вел огонь фашистский пу­леметчик по нашим позициям, а сам практически оставался не­уязвимым. Мешочки сверху присыпаны снегом, огневая точка сли­вается с местностью, с заснеженным полем.

Такого я еще никогда не видел. Во время тактических учений в Харьковском пограничном училище, которое я закончил в сен­тябре 1939 г., мы строили огневые ячейки с земляным бруствером. Голова пулеметчика торчала над бруствером и была видна «про­тивнику». Здесь же бруствер построен из мешочков и полностью скрывает голову пулеметчика, который ведет огонь через амбразу­ру бруствера. Умеют, гады, воевать!

Хватаю трофейный пулемет, вручаю его одному из лыжников и говорю, что его надо доставить генерал-майору Богайчуку как до­казательство того, что мы приказ выполнили, ров взяли и не поте­ряли ни единого человека.

Осмотрев необычную огневую точку врага и отправив пулемет генералу, я подумал: «А где же пулеметчик?». Мы его не видели ни живым, ни мертвым.

Вскочив в противотанковый ров, мы топтались по фашистскому пулеметчику, но об этом даже не подозревали. Хотя я услышал какой-то странный вздох у себя под ногами, но подумал, что это просто почудилось. Осенью, когда шли дожди, на дне рва стояла вода. Потом ударили крепкие морозы, образовавшие прочную ле­дяную корку, под которой вода вымерзла, а подо льдом образова­лись пустоты.

Около огневой точки был провал. Его, видимо, сделали предна­меренно около пулемета. Это была хитрая уловка.

И вот наступила ночь перед нашей атакой. Вокруг — тишина. Затихло все, ни единого выстрела, ни единого вздоха войны. Давит мороз, сковывает тело, расслабляет его. Фашистский пулеметчик задремал, не видел и не слышал того, что бойцы батальона и авто­матчики выкатывались из подкопа на снежный покров и готови­лись к атаке. Он очнулся лишь тогда, когда на него неслась лави­на наших бойцов, кричавших «ура!» и стрелявших из стрелкового оружия. У него не было времени открыть губительный огонь и остановить наступающих. Он успел лишь нырнуть в провал и скрылся под ледяной коркой. Он слышал, как мы топтались над ним. Он слышал наши голоса. И от страха не сдержался, глубоко вздохнул. С присущей немцу педантичностью замерзал, скованный ледяной коркой и морозом. Впрочем, ему там, видимо, было теплее, чем нам.

А я в это время думал лишь об одном: приказ выполнен. В голове стучало гордое ликование: «Ров взят без потерь!» Такое везение редко бывает на фронте, но оно случилось и отозвалось в моем сердце трепетом удачи. А удачи, видимо, бывают лишь тогда, когда командиры думают о победе малой кровью, с мини­мальными потерями.

Мы овладели рвом с налета. И меня в этот момент торопила мысль: надо немедленно разыскать командира пулеметной роты и попросить его выставить по станковому пулемету на флангах, пря­мо в противотанковом рву, чтобы можно было отразить контрата­ку гитлеровцев. В том, что она последует, сомнений у меня не было. Оставляю ров, перебегаю в подкоп, чтобы разыскать коман­дира пулеметной роты, и в то время, когда впрыгиваю в подкоп, впереди взрывается мина. Фашисты уже открыли огонь из мино­метов. Чувствую, что со мной что-то случилось. Левая рука дереве­неет. Прислонив ее к стенке подкопа, ударяю в локтевой сустав и, к своей радости, отмечаю, что рука работает. Хватаюсь за ноющее место на шее и вижу на руке кровь: я ранен. Сажусь на дно подкопа и прошу подошедшего командира пулеметной роты, кото­рая мне не подчинена, выполнить мою просьбу: поставить на флан­гах по станковому пулемету. Он соглашается со мной. И я жду, когда пулеметы будут вынесены в ров и расставлены на флангах. Кто-то доложил комдиву о моем ранении, беспроволочная связь уже сработала. Ко мне подбегают два санитара с носилками.

- Вы комбат? — спрашивают меня, сидящего на дне подкопа и прислонившегося спиной к его стенке.

- Да, это я.

- Генерал приказал нам срочно принести вас на наблюдатель­ный пункт.

До глубины души тронут заботой генерала, но от носилок отка­зываюсь. Тогда я еще не думал и не гадал, что на носилки меня все же вскоре уложат.

— Прошу сообщить генералу, что приду к нему сам, когда на флангах батальона будут выставлены станковые пулеметы.

Санитары ушли. Глядя им вслед, заметил, что ко мне идет мой непосредственный начальник — капитан Зиновьев Василий Кондратьевич. Я являюсь и сейчас его помощником, никто меня не освобождал от этой должности. Но теперь я еще и командир От­дельного лыжного батальона. Приходу своего начальника я обра­довался:

— Товарищ капитан, возьмите мой пистолет. Он мне вскоре не понадобится. И скажите, почему прошлой ночью на рассвете не было ни артподготовки, ни обещанных танков, ни сигнала к атаке?

— Это мне неизвестно. Операция готовилась командующим ар­мией. В ее разработке я участия не принимал.

Вот даже как! Теперь мне стало понятно, почему генерал-майор Богайчук, когда я ему позвонил и сказал, что атака на противотан­ковый ров сорвана, артподготовки не было, танки не пришли, сиг­нала к атаке не последовало, он, командир дивизии, не смог самостоятельно решить, что делать, и сказал: «Жди, позвоню!». Тогда он меня озадачил, а теперь все стало на свои места. Командующий армией генерал Свиридов вместе с генералом Богайчуком разраба­тывали операцию с артподготовкой и танковой поддержкой, но, когда я попросил разрешить ночную атаку, командующий промол­чал, потому что действительно все уже было решено до моего при­хода. Однако потом, видимо, генерал Свиридов решил, что с мнени­ем комбата следует согласиться, и по достоинству оценил мою просьбу. Ведь среди ночи внезапной атакой ров легче будет взять, чем на рассвете. Отпадет необходимость расходовать артиллерий­ские боеприпасы, которые понадобятся при других обстоятельствах. Не нужно будет и подставлять под огонь противника танки. Спа­сибо командующему за то, что прислушался к моей просьбе. Сколько мы сохранили жизней бойцов!

Автоматчики уходят для выполнения других заданий, а мой батальон остается на захваченной позиции. Подбегает командир пулеметной роты:

- На флангах выставлены станковые пулеметы!

- Это очень хорошо. Спасибо!

Прощаюсь с капитаном Зиновьевым и командиром пулемет­ной роты и оставляю свое детище — лыжный батальон…

Вхожу в землянку наблюдательного пункта комдива, доклады­ваю:

— Товарищ генерал! Ров взят без потерь. На флангах выставле­ны станковые пулеметы.

На лице генерал-майора Богайчука добрая улыбка:

- Рана еще не перевязана?

- Нет, товарищ генерал.

Адъютант комдива лейтенант Смирнов осматривает шею и го­ворит:

— Не волнуйся, видна только маленькая струйка крови на шее. Никто: ни он, ни я, ни врачи медсанбата — еще не знал, что в шею попали кусочки шинели и гимнастерки, занесенные оскол­ком. Они перекрыли путь выхода крови из раны, поэтому лейте­нант Смирнов ничего грозного и не увидел. Оно последует позже. Снимаю шинель, гимнастерку, оголяю левое плечо.

- А здесь?

- Тоже маленькая ранка и кровь…

После того, как шею забинтовали, генерал приказывает:

— Смирнов, покормите комбата!

Тот подает мне кусочек хлеба и уже открытую банку шпрот. Настоящих шпрот с одуряющим запахом. Такого деликатеса я давно уже не то, что не ел, но и не видел. Съедаю с удовольствием и быстро, ведь зверски проголодался.

Здесь, на наблюдательном пункте комдива, находится и один из командиров полков с перевязанной головой. Вместе с ним проща­емся с генералом и уходим в медсанбат.

Прощаемся навсегда. Через три дня после нашего ухода в эту землянку со слабым потолочным накатом угодит крупнокалибер­ный вражеский снаряд. Вместе с нашим боевым генералом, участ­ником гражданской и Отечественной войн Павлом Петровичем Богайчуком, погибнет и его адъютант, мой фронтовой друг и това­рищ лейтенант Смирнов. И другие командиры погибнут вместе с ними…

Мы этого не могли знать. И прощались с надеждой, что встре­тимся. Выйдя на дорогу, ведущую из Колпино в Ям-Ижору, но перекрытую фронтом, расстаемся с командиром полка. Он идет в медсанбат, а я поворачиваю на тропу, протоптанную в изранен­ной взрывами снежной скатерти, к штабу Ижорского отдельного батальона.

Вхожу в землянку капитана Водопьянова. Мы с ним знакомы. По приказу генерала Богайчука неоднократно с ним встречался, посвящал его в замыслы командования нашей дивизии, согласовы­вал с ним совместные действия, просил огневой поддержки нашим подразделениям, штурмовавшим противотанковый ров. Поздоро­вавшись с Георгием Вениаминовичем, прошу его позаботиться о том, чтобы в противотанковый ров были доставлены с Ижорского завода два броневых щита, с помощью которых можно было бы отгородиться на флангах от противника и избежать ненужных потерь.

— Ведь гитлеровцы еще в октябре, когда впервые был взят центральный участок рва, сразу же отгородились от наших подраз­делений завалом из бочек, проволоки и другого железного хлама, а у нас даже такой рыхлой защиты нет. Фланги открыты. Все просматривается. Все простреливается. А установив броневые щиты с надежными подпорками, сохраним жизни бойцов и командиров. Только надо в щитах проделать отверстия для стволов станковых пулеметов и гляделки для пулеметчиков, чтобы они могли вести прицельный огонь. Ведь ваш завод и сейчас изготовляет бронемашины. И щиты сделает запросто.

Помолчав, капитан Водопьянов сказал:

— Мы могли бы сделать это еще в октябре. Но ров переходит из рук в руки. Щиты, о которых ты говоришь, могут попасть в руки гитлеровцев и сработают против нас. Ведь и противотанко­вый ров отрыт нами, а служит кому?

— Тогда остается одно. Надо в противотанковом рву делать ниши, чтобы укрыться от флангового огня. Помогите вооружить наших бойцов, занявших ров, кирками, топорами, ломиками…

— Это я сделаю.

— Спасибо, товарищ капитан! — и собираюсь уходить.

— Не торопись! Садись, попрощаемся по русскому обычаю. И по солдатскому…

Наливает в кружки по сто граммов наркомовских и устанавли­вает на деревянный, скроенный из досок стол, банку со шпротами.

Ну и везет же мне сегодня на эти деликатесы! Отрезает по кусочку хлеба.

— За нашу будущую встречу! Выздоравливай и возвращайся в строй!

— За Победу, за встречу! — вторю ему.

До медсанбата бреду уже в сумерки: короток декабрьский день. Заплетаются ноги, почему-то горит все тело. Болит шея, отчего содрогается тело и кидает из стороны в сторону. Хоть бы не упасть! Стараюсь ускорить шаг, но ноги не слушаются. И все-таки добираюсь. Вхожу в здание медсанбата. Сестра уса­живает на длинную деревянную лавку и вкладывает под мышку термометр. Потом вскрикивает:

— Ох, у тебя почти сорок один…— и уводит в перевязочную. Врач решает немедленно отправить в госпиталь. Меня укладыва­ют на носилки, несут к железной дороге, подвешивают носилки на цепях под крышей вагона-теплушки, оборудованного для перевоз­ки раненых. При движении поезда из Колпино в Ленинград носил­ки болтаются. Не ощущаю рывков, толчков, торможений.

Почти шесть месяцев шел по дорогам войны, многократно бы­вал под артиллерийским и минометным огнем. Рядом выли пули, свистели осколки мин и снарядов. Однажды у самого лица пронес­лась светящаяся пуля снайпера. Он прицелился с упреждением. Думал, что я сам наползу на пулю, а я в этот миг остановился. Другая пуля, пробив шинель, оставила след — черную линию, но тело не задела, как и та снайперская пуля, ослепившая глаза.

Да, было всякое… Но на этот раз попался. Выбыл из строя.

После продолжительного лечения в одном из корпусов Ленин­градского педагогического института им. Герцена на Мойке, 48 в марте сорок второго меня вывезли с незаживающими ранами по Ладожскому озеру на Большую землю, и в 125-ю стрелковую диви­зию я уже не вернулся.

Источник: Заслон на реке Тосне: сб. воспоминаний защитников Усть-Тосненского рубежа. Сост. И.А. Иванова – СПб., 2003. 

http://world-war.ru/udachi-byvayut-togda-kogda-komandiry-dumayut-o-pobede-maloj-krovyu/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ingolwen в 05/08/11 :: 10:17pm
Лондонский Блиц 1940 года

Пайл Эрни, корреспондент

Появления германских бомбардировщиков в небе Лондона 7 сентября 1940 года ознаменовало смену тактики в попытках Гитлера покорить Англию. Предшествующие два месяца целью Люфтваффе в преддверии вторжения на остров было уничтожить аэродромы ВВС и радары. Когда же планы вторжения были отложены, а потом и отменены, Гитлер переключил своё внимание на разрушение Лондона, чтобы деморализовать население и вынудить Англию принять его условия.

Примерно с 4:00 и до 6:00 этого сентябрьского утра, 348 германских бомбардировщиков сопровождаемые 617 истребителями перепахивали Лондон. Двумя часами позже, бомбардировщики начали вторую атаку, которая длилась до 4:30 следующего утра.

Это было начало блица – периода интенсивных бомбардировок Лондона и других городов, которые продолжались до мая следующего года. В течение 57 дней, Лондон атаковали днём и ночью. Пожары уничтожили целые районы. Жители пытались найти убежище, где только могли – многие спасались в подземных станциях метро – по ночам там пряталось до 177 000 человек.

Одним из самых трагических моментов тех дней стала гибель людей, которые прятались в школе, служившей им бомбоубежищем. Бомба разрушила здание и унесла жизни четырехсот пятидесяти человек. Лондонцам, как и всему миру, была представлена новая техника террора и разрушения из арсенала методов и способов ведения войны в XX веке. Блиц закончился 11 мая 1941 года, когда Гитлер отозвал налетчиков, для того чтобы перебросить их на восток, для подготовки германского вторжения в Советский Союз.

«Они прилетели с наступлением темноты…»

Эрни Пайл был одним из популярных корреспондентов Второй мировой войны. В основном он писал о простых солдатах. Его статьи были пронизаны юмором, симпатией, сочувствием к ним. Он был очевидцем военных действий в Европе – от Битвы за Британию до высадки союзных войск в Нормандии. В 1945 году он получил новое назначение на Тихоокеанский театр военных действий и погиб во время битвы за Окинаву. Он описывает ночной налёт на Лондон в 1940 году
:

«Этой ночью Лондон был предан огню…

Они прилетели с наступлением темноты, и по резкому, ожесточённому огню пушек ПВО можно было понять, что этой ночью «дурака валять» никто не собирается.

Вой сирен предупреждал о приближающейся воздушной атаке. Вскоре над головой послышался рокот немецких самолетов. В моей комнате, через занавешенные черными шторами окна, были слышны разрывы и треск тяжелых бомб раскалывающих дома на части. Взрывы звучали недалеко. Через полчаса после начала огня я взял с собой пару друзей, и мы вышли на затемнённый балкон, откуда нашему взору открывалась треть всего Лондона. Как только мы вышли на балкон, огромное внутреннее волнение овладело нами. В нём не было ни страха, ни ужаса, только трепет.

Многие из нас видели пожары, но я сомневаюсь, что вы когда-нибудь видели целый горизонт, залитый городскими пожарами, десятками пожаров, возможно даже сотнями. В их ужасающей свирепости было что-то завораживающее. Мы слышали треск пламени и крики пожарных. Прямо на наших глазах малые пожары разрастались в большие и затихали, подавленные мужеством пожарных. Затем разгорались вновь.

Волны самолётов шли с периодом в две минуты. Моторы не рычали, но, казалось, мололи воздух, зло пульсировали, как осы в слепой ярости. Орудия не трещали непрестанным грохотом, как в те сентябрьские дни. Они прерывались — иногда на секунды, иногда на минуту и дольше. Ближние орудия звучали резко, а дальние мягче и глуше. Выстрелами был заполнен весь Лондон. Зажигательные бомбы падали целыми пачками в темные пространства под нами: мы видели, как за несколько секунд взорвались две дюжины. Они ярко вспыхнули и превратились в иглы ослепительно белого яростного огня. Люди тушили их песком, и они исчезали одна за другой. Но в то же время другие бомбы продолжали гореть, и скоро из под белой иглы вспыхивало жёлтое пламя. Они делали своё дело, огонь охватывал очередное здание.

Самый большой пожар бушевал прямо перед нами. Воздух хлестали языки пламени в десятки метров длиной. Розово-белый дым большим облаком клубился вверху и сквозь это облако постепенно вырисовывался огромный купол собора св. Петра. Здание утопало в пламени, но огонь, все же, не мог скрыть его величия. Сквозь клубы дыма медленно выступала громада собора. Его контуры становились всё чётче и чётче, как очертания предметов в утренних сумерках.

Улицы под нами были освещены светом от пожара. Небо над огнём было красное и гневное, и облака розового дыма смыкались в громадный саван под потолком небес. В этом розовом саване крошечными алмазными крапинками взрывались малокалиберные снаряды орудий ПВО. Вслед за вспышками до нас долетали хлопки разрывов.

Там, наверху, ясно, как днём, были видны противовоздушные аэростаты, только сейчас они были розовыми, а не серебряными. Время от времени сквозь дыры в этом розовом покрывале неуместно проблёскивали звёзды. Темза под нами стала светлее, а всё вокруг неё погрузилось в тени — тени от домов и мостов, из которых словно из мазков складывался страшный шедевр.

Немного погодя я одолжил каску и пошёл по улице среди пожаров. Это будоражило. Но то, что навсегда останется в моей памяти – это чудовищное очарование от одного вида содрогающегося от взрывов Лондона, погружённого в пламя, от проплешин темноты, прошитых иглами раскалённых добела зажигалок, вдоль Темзы. И всё это накрыто розовым пологом, в котором смешались аэростаты, разрывающиеся снаряды, блики пламени и рокот злых моторов. Невозможно забыть трепет и удивление в душе, что всё это вообще могло каким-то образом произойти.

Всё слилось вместе в самую отвратительную и одновременно чарующую картину, какую я когда-либо видел».

Перевод с английского для сайта www.world-war.ru
Сергея Соколова
http://world-war.ru/londonskij-blic-1940-goda/
(по ссылке есть фотографии)


Бомбардировки Берлина

Из дневника Карла Дойтманна (Адлерсхоф, Берлин)

03 февраля 1945 г.
Дневной авианалет с 10:30 до 12:40. Вражеские колонны бомбардировщиков прилетели с юго-запада и юга при ясном небе и солнечной погоде. Мы наблюдали за белыми шлейфами, тянувшимися за самолетами на большой высоте, и видели сомкнутые колонны самолетов, устремившихся к центру города. Затем сквозь метровой толщины стены бомбоубежища больше часа не слышали ничего кроме ужасающих громовых раскатов ковровой бомбардировки при мерцающем, иногда почти погасшем свете внутри, – когда бомба задевала кабель.

Бомбардировка 1945 года
Это было полуторачасовое убийство на фоне солнечной погоды и яркого голубого неба ранней весны, унесшее от 18.000 до 20.000 человеческих жизней.

Когда мы покидали бомбоубежище, небо затянуло черными тучами – вырываясь из бесчисленных маленьких и больших очагов пожаров, черный дым висел, покрывая центр города. На улицах города в полдень наступила ночная тьма. Юго-запад Берлина, центральная часть, район Далем и прочие места чудовищно пострадали от бомбардировок. В районе Шпиттельмаркт и Моритцплатц исчезли целые улицы вместе с людьми и остатками домов. На Нойенбургерштрассе, недалеко от Халлешентор было разрушено профессиональное училище для девочек, в подвале которого сотни учениц искали убежища. Родители стояли над разорванными, изуродованными, с сорванной взрывной волной одеждой телами своих дочерей и не могли их узнать.

На фабриках, в промышленных мастерских, метро и вокзалах, переполненных беженцами из Шлезвига, Западной и Восточной Пруссии из Померании была точно такая же картина бедствия. Это был тяжелейший налет на Берлин, город буквально погибал в огне.

26 февраля 1945 г.
Начало бомбардировки в 12:00 дня. Длительная пробежка от завода до дома. На улице меня ждала жена. Поскольку она не знала точно, отпустят ли меня с завода, она взяла с собой только два чемодана. Я отправил жену с чемоданами в бомбоубежище, а сам побежал домой за еще одним чемоданом с одеждой. Я торопился и успел догнать жену, которая дважды останавливалась и оглядывалась в поисках меня.

На всем протяжении пути к бомбоубежищу нас сопровождал отдаленный гул бомбардировщиков, приближавшийся по затянутому облаками небу. Затем бомбы упали впереди в районе Кёпеник, в ответ выстрелили зенитки, последние сотни метров мы бежали, чтобы спасти себя. Я видел, что жена добежала до бомбоубежища.

26 заходов тяжелых бомбардировщиков в течение 1 часа и 20 минут сбрасывали бомбы на Берлин и его окрестности: на фабрики, железнодорожные ветки, вокзалы, стоящие грузовые составы с оружием для Восточного фронта; на полицейское управление, магазин Тиетца «Херти», на еще стоявшие высокие дома, трамвайные пути и метро, больницы, жилые кварталы, на железнодорожные ветки из Берлина до Фюрстенвальде, оставляя после себя море огня и дыма – жуткую, непередаваемую картину смерти и разрушения.

После первых взрывов в бомбоубежище погас свет, на закрытых лестничных пролетах на каждом этаже были установлены зажженные свечи. Вокруг нас царила смерть и разрушение, мы сидели, не говоря ни слова, затаив дыхание, слушая громовые раскаты падающих и взрывающихся авиабомб. Где-то бомбардировка возобновлялась с ужасным, приближающимся грохотом, – и тогда наше бомбоубежище сотрясало взрывной волной, то затихала и вновь начиналась, с новыми ужасающими громовыми раскатами. Как нам казалось, спустя вечность стихли последние взрывы, в бомбоубежище стояла беззвучная тишина, мы поняли, что бомбардировка закончилась.

Постепенно начались разговоры, детский смех, шутки, захлопали двери, первые серьезные разговоры о ранних объявлениях тревоги и связанных с этим переживаниях, напряжение спадало и каждый из сотни людей стоявших на этажах, спрашивал сам себя: «Что я увижу? Цела ли еще моя квартира?» После бесконечного ожидания на лестнице люди, выйдя на улицу, смотрели на оставшиеся хорошо знакомые дома и улицы, затянутое дымом небо. Расходились по домам, небо становилось все темнее, повсюду поднимался черный дым, горящие гильзы от снарядов были разбросаны по улицам, черный дым все больше затягивал небо.

В страшных мучениях в одну секунду погибло несколько тысяч людей – задохнувшиеся, разорванные взрывом, погребенные обломками, сожженные, затоптанные…

28 февраля 1945 г.
Во многих районах Берлина все еще полыхают пожары. И днем и ночью мы слышали взрывы бомб с часовым механизмом и взрывателями. Больше не было гробов, а те, что еще имелись, были конфискованы. Я чувствовал смертельную усталость от всего.

20 апреля 1945 г.
Авианалет бомбардировщиков США был совершен на северную часть Берлина и ближайшие к фронту пригороды на западе и юго-западе Берлина. Под Мюнхебергом прорвались русские. Артиллерийский огонь на американском фронте на западе у ворот Берлина усиливался. От пропеллеров низко летящих немецких и вражеских самолетов воздух гудит и днем и ночью. После полудня недалеко от нас стали слышны бортовые пулеметы, начались воздушные бои, рвались падающие бомбы, самолеты ревели то поднимаясь, то опускаясь, описывая в небе кривые. На улице стоял запах гари. На заводе объявлено состояние повышенной готовности. Меня мобилизовали. Когда вновь смогу вести записи – неизвестно.

Вереницы крестьян-беженцев проезжали через наш Адлерсхоф. Последний кусочек хлеба мы делили пополам с женой. У большинства пекарей и продавцов хлеба уже не было в продаже. На рынках ничего не продавалось. Овощей не было уже несколько недель. Электричества и освещения не было несколько дней. Все оборудование на заводах было остановлено из-за разрушенных железнодорожных путей, рабочие не могли добраться до заводов. Что нам принесет ночь?

Перевязанные раненные, в окровавленных бинтах, грязные, смертельно бледные, измотанные и сломленные ехали с Восточного фронта на пригородных поездах в Берлин на лечение и молча смотрели на бесчисленные развалины.

Перевод Натальи Пятницыной.

Источник: http://www.dhm.de
http://world-war.ru/bombardirovki-berlina/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Victoria в 05/08/11 :: 11:41pm
Боевые подруги
(превью кликабельны, как обычно)
http://i002.radikal.ru/1105/e1/72cded2a1cd3t.jpg

http://i012.radikal.ru/1105/89/16c23576a838t.jpg

http://s002.radikal.ru/i199/1105/c8/9c15ac0400e7t.jpg

http://i076.radikal.ru/1105/d0/68488e4dba51t.jpg

http://i039.radikal.ru/1105/0a/42af351ca834t.jpg

http://s41.radikal.ru/i092/1105/e6/1aa6530a66b3t.jpg

http://s61.radikal.ru/i171/1105/25/ab65e0670936t.jpg

http://s40.radikal.ru/i090/1105/04/808574dfc67ft.jpg

http://s59.radikal.ru/i166/1105/e3/8c4238f68f28t.jpg

http://i077.radikal.ru/1105/df/b5edf856ca5bt.jpg

http://s004.radikal.ru/i207/1105/2c/76a62ae3ced5t.jpg

http://i027.radikal.ru/1105/2b/82e594dc69e3t.jpg

http://i032.radikal.ru/1105/86/129633e6cb70t.jpg

http://s61.radikal.ru/i173/1105/62/8f7c9f13a6aft.jpg

http://s48.radikal.ru/i120/1105/f3/98cfb443bd86t.jpg

http://varjag-2007.livejournal.com/1701953.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 05/09/11 :: 2:28am
Коль уж начали про бомбардировки Берлина...

8 августа 1941 года, советская авиация, базировавшаяся на островах Моондзундского архипелага - Хиумаа и Сааремаа (Эзель) - совершила первый налет на Берлин. Это было ответом на бомбардировки гитлеровской авиации Москвы 22 июля. 8 августа 1941 года пятнадцать бомбардировщиков ДБ-3 авиаполка под командованием Евгения Преображенского сбросили на Берлин первые бомбы. Затем на столицу Германии было совершено еще девять налетов, пока Эстония не была окончательно занята наступавшими на восток фашистами.

Фактор внезапности

В июне-июле 1941 года, подвергшись нападению, Советский Союз терпел на западном фронте поражение за поражением, а Германия распространяла по всему миру победные реляции и обещала закончить "блицкриг" на Востоке в считанные недели. Ровно через месяц после начала войны - 22 июля - фашисты осуществили первый массированный налет на Москву, который, впрочем, был успешно отражен. Тем временем авиация западных приграничных округов несла тяжелые потери. Министр пропаганды Йозеф Геббельс кричал на весь мир, что советская авиация разгромлена, ему вторил главнокомандующий люфтваффе Герман Геринг: "Ни одна бомба никогда не упадет на столицу рейха!".

Советские летчики между тем готовились ответить "ударом на удар". 27 июля 1941 года 1-му минно-торпедному авиационному полку 8-й авиабригады ВВС Балтийского флота был отдан приказ Главкома Иосифа Сталина: произвести бомбовый удар по Берлину и его военно-промышленным объектам. Дальние бомбардировщики "Ил-4" считались в годы войны лучшими в своем классе по скорости, дальности полета и грузоподъемности. Именно на этих машинах советские летчики отправились на первую бомбардировку Берлина. В 21 час 7 августа 1941 года с аэродрома Кагул, расположенного на острове Эзель, самолеты впервые улетали на Берлин. Затем самолеты вылетали бомбить Берлин и с аэродрома города Пушкин под Ленинградом.

Летчикам предстоял тяжелый полет над контролируемой немцами территорией. Маршрут проходил по линии: остров Эзель (Сааремаа) - Свинемюнде - Штеттин - Берлин на расстояние 1765 км, из них над морем 1400 км. Продолжительность полета составила 7 часов. Основной защитой от средств ПВО противника могла стать лишь высота полета, но это была не просто большая высота, а предельная - 7 тыс метров. Температура за бортом достигала минус 35-40 градусов, из-за чего стекла кабин самолетов и очки шлемофонов обмерзали. Кроме того, летчикам пришлось все эти часы работать в кислородных масках.

В ту ночь над Берлином побывало пять самолетов 1-го минно-торпедного авиаполка во главе с его командиром Евгением Преображенским. Остальные отбомбились по берлинскому предместью и германскому городу-порту Штеттину. "Мое место - Берлин! Задачу выполнили. Возвращаемся на базу!". Эти слова радиста Василия Кротенко прозвучали в прямом эфире в ночь на 8 августа 1941 года над пылающими развалинами военных объектов столицы Третьего рейха. С тех пор в Берлине уже не решались ночью зажигать свет. Так бомбы Преображенского на три с лишним года потушили ночные огни Берлина.

Немцы удивили англичан

Удар с воздуха был для немцев столь неожиданным, что сначала они приняли советские самолеты за свои, сбившиеся с курса. Огня не открывали, предлагали сесть на один из ближайших аэродромов, и только когда на улицах Берлина начали рваться бомбы, немецкие зенитчики пришли в себя, но было поздно. Отбомбившись, советские самолеты легли на обратный курс.

На следующий день в немецких газетах появилось сообщение: "Английская авиация бомбардировала Берлин. Имеются убитые и раненые. Сбито 6 английских самолетов". Англичане удивились еще больше немцев: "Германское сообщение о бомбежке Берлина интересно и загадочно, так как 7-8 августа английская авиация над Берлином не летала". Немцам пришлось признать поражение от якобы уничтоженной Герингом советской авиации. И это был настоящий удар по обещанному "блицкригу".

Берлин продолжали бомбить до 5 сентября, но после оккупации фашистами Эстонии полеты с острова Эзель стали невозможны. За август-сентябрь 1941 года экипажи особой оперативной авиагруппы произвели 86 самолето-вылетов. 33 раза самолеты долетели до Берлина, на который было сброшено фугасных и зажигательных бомб общей массой 36 тонн. Для сравнения: авиация Англии за весь 1941 год сбросила 35 бомб в районе Берлина. Из-за воздействия сил и средств ПВО противника, а также из-за катастроф во время взлетов, гибели при вынужденной посадке наши потери составили в общей сложности 17, а по некоторым источникам - 18 самолетов. Погибло восемь полных экипажей.

Цена Берлина

Многие летчики получили за эту операцию различные награды. В день удачной бомбежки - 8 августа - нарком обороны подписал специальный приказ N 0265 "О поощрении участников бомбардировки Берлина", в котором, помимо благодарности, объявлялось о выдаче каждому члену экипажа по 2 тыс рублей и устанавливалось, что впредь такие суммы будут выдаваться каждому, принявшему участие в бомбардировке столицы вермахта.

Спустя пять дней - 13 августа 1941 года Указом Президиума Верховного Совета СССР пятерым участникам первых бомбардировок Берлина было присвоено звание Героя Советского Союза: Василию Гречишникову, Андрею Ефремову, Михаилу Плоткину, Евгению Преображенскому и Петру Хохлову. (с) http://d-pankratov.ru/archives/2423

Самолеты участвовавшие в налетах:
ДБ-3

Ил-4 (ДБ-3ф)

Ер-2



Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Victoria в 05/09/11 :: 4:12am
С ДНЁМ ПОБЕДЫ!


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Victoria в 05/09/11 :: 4:45am
"Дети войны" в исполнении автора, если я ничего не путаю.
http://www.youtube.com/watch?v=dTn5WF3hPXk
Видеоряд большей частью - фотографии и документальное видео.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ingolwen в 05/11/11 :: 5:45am
Как Коля Сиротинин остановил танковую дивизию Гудериана

Летом 41-го мы не только отступали. 19-летний мальчишка из Орла в одиночку дрался с колонной немецких танков
22.06.2004

«Немцы уперлись в него, как в Брестскую крепость»

Коле Сиротинину выпало в 19 лет оспорить поговорку «Один в поле не воин». Но он не стал легендой Великой Отечественной, как Александр Матросов или Николай Гастелло.

Летом 1941 года к белорусскому городку Кричеву прорывалась 4-я танковая дивизия Хайнца Гудериана, одного из самых талантливых немецких генералов-танкистов. Части 13-й советской армии
отступали. Не отступал только наводчик Коля Сиротинин - совсем мальчишка, невысокий, тихий, щупленький.

Если верить очерку в орловском сборнике «Доброе имя», нужно было прикрыть отход войск. «Здесь останутся два человека с пушкой», - сказал командир батареи. Николай вызвался добровольцем. Вторым остался сам командир.

Утром 17 июля на шоссе показалась колонна немецких танков.

Коля занял позицию на холме прямо на колхозном поле. Пушка тонула в высокой ржи, зато ему хорошо видны были шоссе и мост через речушку Добрость, - рассказывает Наталья Морозова, директор Кричевского краеведческого музея.

Когда головной танк вышел на мост, Коля первым же выстрелом подбил его. Вторым снарядом поджег бронетранспортер, замыкавший колонну.

Здесь надо остановиться. Потому что не совсем ясно до сих пор, почему Коля остался в поле один. Но версии есть. У него, видимо, как раз и была задача - создать на мосту «пробку», подбив головную машину гитлеровцев. Лейтенант у моста и корректировал огонь, а потом, видимо, вызвал на затор из немецких танков огонь другой нашей артиллерии. Из-за реки. Достоверно известно, что лейтенанта ранили и потом он ушел в сторону наших позиций. Есть предположение, что и Коля должен был отойти к своим, выполнив задачу. Но... у него было 60 снарядов. И он остался!

Два танка попытались стащить головной танк с моста, но тоже были подбиты. Бронированная машина попыталась преодолеть речку Добрость не по мосту. Но увязла в болотистом береге, где и ее нашел
очередной снаряд. Коля стрелял и стрелял, вышибая танк за танком...

Танки Гудериана уперлись в Колю Сиротинина, как в Брестскую крепость.
Уже горели 11 танков и 6 бронетранспортеров! То, что больше половины из них сжег один Сиротинин, - точно (какие-то достала и артиллерия из-за реки). Почти два часа этого странного боя немцы не могли понять, где окопалась русская батарея. А когда вышли на Колину позицию, у того осталось всего три снаряда. Предлагали сдаться. Коля ответил пальбой по ним из карабина.
Этот, последний, бой был недолгим...

«Все-таки он русский, нужно ли такое преклонение?»

Эти слова обер-лейтенант 4-й танковой дивизии Хенфельд записал в дневнике: «17 июля 1941 года. Сокольничи, близ Кричева. Вечером хоронили неизвестного русского солдата. Он один стоял у пушки,
долго расстреливал колонну танков и пехоту, так и погиб. Все удивлялись его храбрости... Оберст (полковник) перед могилой говорил, что если бы все солдаты фюрера дрались, как этот русский, то
завоевали бы весь мир. Три раза стреляли залпами из винтовок. Все-таки он русский, нужно ли такое преклонение?»

- Во второй половине дня немцы собрались у места, где стояла пушка. Туда же заставили прийти и нас, местных жителей, - вспоминает Вержбицкая. - Мне, как знающей немецкий язык, главный немец с
орденами приказал переводить. Он сказал, что так должен солдат защищать свою родину - фатерлянд. Потом из кармана гимнастерки нашего убитого солдата достали медальон с запиской, кто
да откуда. Главный немец сказал мне: «Возьми и напиши родным. Пусть мать знает, каким героем был ее сын и как он погиб». Я побоялась это сделать... Тогда стоявший в могиле и накрывавший советской плащ-палаткой тело Сиротинина немецкий молодой офицер вырвал у меня бумажку и медальон и что-то грубо сказал.

Гитлеровцы еще долго после похорон стояли у пушки и могилы посреди колхозного поля, не без восхищения подсчитывая выстрелы и попадания.

Как Коля Сиротинин оказался в братской могиле

Сегодня в селе Сокольничи могилы, в которой немцы похоронили Колю, нет. Через три года после войны останки Коли перенесли в братскую могилу, поле распахали и засеяли, пушку сдали в утильсырье. Да и героем его назвали лишь через 19 лет после подвига. Причем даже не Героем Советского Союза - он посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.

Лишь в 1960 году сотрудники Центрального архива Советской армии разведали все подробности подвига. Памятник герою тоже поставили, но нескладный, с фальшивой пушкой и просто где-то в стороне.

ИЗ ДОСЬЕ «КП»

Старший сержант Николай СИРОТИНИН родом из Орла. Призван в армию в 1940 году. 22 июня 1941 г. при авианалете был ранен. Ранение было легкое, и через несколько дней его направили на фронт - в район Кричева, в состав 6-й стрелковой дивизии наводчиком орудия. Награжден орденом Отечественной войны I степени посмертно.

Вадим ТАБАКОВ, Виктор МАЛИШЕВСКИЙ. («КП» - Минск»)


КСТАТИ

Почему ему не дали Героя?

Мы нашли в Орле родную сестру Николая - 80-летнюю Таисию ШЕСТАКОВУ. Таисия Владимировна извлекла из шкафа папку со старыми семейными фотографиями - увы, ничего...

- У нас была единственная его карточка с паспорта. Но в эвакуации в Мордовии мама отдала ее увеличить. А мастер ее потерял! Всем нашим соседям принес выполненные заказы, а нам нет. Мы очень горевали.

- Вы знали, что Коля один остановил танковую дивизию? И почему он не получил Героя?

- Мы узнали в 61-м году, когда кричевские краеведы отыскали могилу Коли. Съездили в Белоруссию всей семьей. Кричевцы хлопотали, чтобы представить Колю к званию Героя Советского Союза. Только напрасно: для оформления документов обязательно была нужна его фотография, хоть какая-то. А у нас же ее нет! Так и не дали Коле Героя. В Белоруссии его подвиг известен. И очень обидно, что в родном Орле о нем мало кто знает. Даже маленького переулка его именем не назвали.

На наш вопрос, почему именно Коля вызвался прикрывать отступление нашей армии, Таисия Владимировна удивленно вскинула брови: «Мой брат не мог поступить иначе».

Благодарим Наталью Морозову, директора Кричевского краеведческого музея, и сотрудника музея Великой Отечественной войны Галину Бабусенко за помощь в подготовке материала.

Ирина НИКИШОНКОВА, Влад ЧИСЛОВ. («КП» - Орел»).

http://www.fire-of-war.ru/p1270.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Victoria в 05/12/11 :: 7:55am
Елена Мартилла
ЛИЦО БЛОКАДЫ

(картинки - увеличение по клику, как обычно)

Елена Оскаровна Марттила родилась в Петрограде в 1923 году. Перед самым началом Великой Отечественной войны окончила среднюю школу. Во время ленинградской блокады работала медицинской сестрой в детской больнице имени Крупской, разбирала развалины разрушенных домов, спасая людей. После войны окончила Художественное училище имени В. В. Серова. Преподавала графику в том же училище, вела художественные студии в Ленинградском педагогическом институте имени Герцена и Политехническом институте. Член Союза художников России. Блокадные работы Е. О. Марттила хранятся в Государственном Русском музее, Государственной публичной библиотеке, Государственном театральном музее Санкт-Петербурга.

http://i054.radikal.ru/1105/a4/83ea080a2e85t.jpg
ЛЕНИНГРАДСКАЯ МАДОННА
Январь 1942. Гравюра на картоне

http://i053.radikal.ru/1105/18/2026a3463c6dt.jpg
АВТОПОРТРЕТ ПЕРЕД СМЕРТЬЮ.
Февраль 1942. Акварель
Однажды я поняла, что до утра не дотяну и, если лягу, встать уже не смогу (до того у меня уже были обмороки с потерей сознания по несколько раз в сутки). Я просто не смела лечь — это был бы конец… И так стало обидно: я молодая, а меня заставляют умирать, как будто жизнь моя ничего не стоит… Я не хотела умереть в постели, как затравленное Гитлером, согнутое, сломленное существо. Я чувствовала, что умираю, но сдаваться не хотела. Я взяла лист бумаги, кисть и, увидев себя в маленьком зеркальце, решила рисовать то, что вижу, лишь бы рисовать. Коптилка слабо мерцала, а я уже увлеклась и не хотела думать о смерти. Пока я водила кистью, прошла ночь. Взглянув на окна, я увидела сквозь щели светомаскировочной шторы слабый свет. Настало утро, которое я не чаяла увидеть! Я преодолела смерть. Я не подчинилась приказу Гитлера — уморить всех ленинградцев. Я победила! Мне было 18 лет.

http://i074.radikal.ru/1105/e5/bdd773d3092ct.jpg
У ПРОРУБИ НА НЕВЕ
Зима 1941/42. Гравюра на картоне

http://s42.radikal.ru/i095/1105/82/7f590d314c68t.jpg
РЕМЕСЛЕННИК
1941—1942
Рисунок. Картон, соус
Весь город был наполнен ремесленниками — деревенскими мальчишками. Они с дядьками (наставниками) жили, учились ремеслу. А потом мастера ушли (на фронт), а мальчишки остались, но вернуться домой в деревню уже не могли — блокада. И они бродили по улицам, замерзшие, голодные. Многие умирали…

http://s50.radikal.ru/i130/1105/1c/6fe8274a675dt.jpg
ЖИЛИЩЕ БЛОКАДНИКА
1941—1942. Автолитография по зарисовкам

http://s49.radikal.ru/i124/1105/f3/e0e917318a54t.jpg
В ДЕТСКОЙ БОЛЬНИЦЕ
1941. Набросок
Мы работали в Детской больнице имени Крупской, на 14-й линии Васильевского острова, в ожоговом отделении. Приходилось работать в операционной, в прозекторской. И самое ужасное — мне приходилось выносить трупики детей в подвал. Там штабелями лежали детские трупы. Дети умирали не от болезней, а от голода.

http://s09.radikal.ru/i182/1105/56/b689add44cbdt.jpg
Я ПРИШЛА ПОМОЧЬ ВАМ
Февраль 1942. Рисунок. Карандаш
Мы ходили по домам и пытались помочь людям. Выкупали хлеб по карточкам, приносили воду, относили детей в детские дома, от остывших матерей.

http://i077.radikal.ru/1105/b7/4aa769178f11t.jpg
ДРУЖИННИЦА
1942. Набросок
Посвящается сандружинницам Гале Словиковской, Лиде Подрябинкиной, Гале Яхонтовой, Сарре Межековской, вчерашним школьницам. В августе — сентябре 1941 года мы вместе учились на курсах Красного Креста. Учились носить раненых на носилках, обрабатывать раны, накладывать жгуты и шины, обращаться с гранатой и противогазом.

http://s002.radikal.ru/i200/1105/1a/862440371498t.jpg
ЭВАКУАЦИЯ НА ЛАДОГЕ.
ОЛЬГА НАДПОРОЖСКАЯ С СЫНОМ КОЛЕЙ
Апрель 1942. Картон, уголь

http://i013.radikal.ru/1105/f9/9e779b92bbcct.jpg
ДЕТИ ПЕРЕД ЭВАКУАЦИЕЙ.
Зима 1942. Рисунок. Уголь

http://i066.radikal.ru/1105/15/b94f369cc37et.jpg
СТУДЕНТ.
Февраль 1942. Гравюра на картоне
Однажды в конце февраля, возвращаясь после очередного посещения художественного училища, где мы получали продовольственные карточки (на них давали там же суп дрожжевой — теплая, мутная водичка), я помогла идти одному из студентов, звали его Женя, он шел с большим трудом и все валился на спину. Мы все же дотащились до угла Кирочной улицы и Таврического сада, и здесь Женя рухнул на ступеньки крыльца одного парадного входа в дом и сказал, что ему сюда. Я просила его не садиться, а дойти до дома, до квартиры. Но он не послушался. Так он и остался сидеть на ступеньках, а я побрела к себе на Васильевский остров, задавая себе задачу дойти до определенного места и сесть, а затем — еще до другого и там сесть. А сесть было нельзя… В училище Женя больше не пришел. Образ Жени тревожил меня всегда — я как бы в долгу перед ним. Ему было 17 лет. Этот портрет теперь хранится в Русском музее. Жене бы это понравилось.

http://s48.radikal.ru/i120/1105/81/5510e2022a8dt.jpg
ДЕСЯТЬ ШАГОВ ДО ЦЕХА
Февраль 1942. Бумага, соус
На Балтийском заводе погиб человек, не дойдя до цеха десять шагов… Отчим и тетя работали на Балтийском заводе. В 1941 году, когда моя тетя уже не могла ходить, рабочие завода каждый месяц приносили ее хлебную карточку! Сами голодные, с опухшими ногами, они плелись через замерзший город (минус 30 градусов!). Им я посвящаю эту работу. Только ленинградцы могли так поступать, и это считалось нормой поведения.

http://s008.radikal.ru/i305/1105/08/e018463b717ft.jpg
ПОДВОРОТНЯ
1941— 1942. Автолитография
Вот такой был город. Никто нигде не убирал. Нечистоты выливали с лестницы и из окон. До второго или третьего этажа была замерзшая желтая глыба.

http://s005.radikal.ru/i209/1105/4b/72b6164a20d3t.jpg
НА КОНЦЕРТ
1942. Набросок
Везут виолончель и ребенка берут с собой. Если погибнуть, то вместе.

http://s41.radikal.ru/i092/1105/a8/2c77a51fc6bat.jpg
ДОБЕГУ
Февраль 1942. Гравюра на картоне
Моей однокласснице Валентине Ермолаевой посвящается. Она погибла в апреле 1942 года.

http://s40.radikal.ru/i087/1105/ec/96479f15a89at.jpg
ВСТРЕЧА
Март 1942. Гравюра на картоне
Мой друг Михаил Лапшин, одноклассник. В марте 1942 года мы повстречались, но разговора не получилось. Мы были крайне истощены. Он только сказал, что бывает в своей квартире и что «часы-то тикают» (цеплялся за живое…). Погиб в 1944 году под Ленинградом.

http://s016.radikal.ru/i335/1105/ba/670acfee7ec3t.jpg
ЧЕРЕЗ НЕВУ НА РАБОТУ
Рисунок. Бумага, соус
Портрет Зайнаб Ахметовны Яфаровой, которая с двумя детьми жила с нами в коммунальной квартире на Васильевском острове (18-я линия, д. 21, кв. 73) до войны, и уже в войну жили мы все вместе в кухне, затем в нескольких местах (после бомбежек и обстрелов наших очередных пристанищ), а затем вместе жили у моего отчима на работе. Так ходила Зайнаб Ахметовна через бесконечно большую белую пустыню, по льду — через мост далеко, да и опасно (мост обстреливался).

http://s007.radikal.ru/i301/1105/18/3da87b56aa56t.jpg
ЧЕРЕЗ ЛАДОГУ
Апрель 1942. Автолитография
Съезжаем на лед — а это сплошная вода-река, и машина по борт уходит в нее. Водитель большой, надежный, суровый. Обе дверцы кабины настежь. Грузовик «плывет», как катер, вода у бортов гребнем идет. В воде же стоят регулировщики… По дороге много машин полузатонувших или заглохших. Люди с них бредут в воде чуть ли не по грудь. Тут же обстрел. И снег валит сырой, густой и крупный. Ни зги ни впереди, ни вокруг. Фары зажгли. Сигнальные огни. Но заблудиться и так невозможно — река ведет. Все молчат, дети тоже. Ревут моторы, и бушует вода. Кое-где взрывы. Ну, летчикам-то ни зги не видно, промахнутся. Никогда: ни до, ни после — не переживала я такого страха. Мне кажется, я не дышала всю дорогу и впервые в жизни молилась Богу…



Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/12/11 :: 12:57pm
Господи. Это потрясающе...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/13/11 :: 4:24am
Вот таким был вчера Вечный огонь у нас в Кирове.

В городе, который всю войну оставался в тылу, но который всю войну работал для фронта и принимал эвакуированное население и предприятия с севера и запада страны.

Несколько фактов:

- о начале войны в Кирове узнали из речи речи В.М. Молотова 22 июня 1941 года. Она была передана по радио в 12 часов дня;

- более 600 тысяч жителей кировской области ушло на фронт, заявления начали подаваться уже 22 июня 1941 года. С 1942 года на фронт стали брать добровольцами девушек и женщин;

- существовали отдельные воинские подразделения, сформированные в области из кировчан, например, 311-я и 355-я стрелковые дивизии;

- из 600 тысяч ушедших на фронт погиб каждый второй. Более 200 кировчан удостоено звания Героя Советского Союза, 28 - полные кавалеры ордена Славы ;

- в мае 1941 в г. Киров переведено Львовское военно-пехотное училище. Училище дислоцировалось в Кирове до февраля 1945 г. За время пребывания на Вятской земле училище подготовило 23 выпуска офицеров-лейтенантов и младших лейтенантов общей численностью 5220 человек;

- с началом войны вся промышленность области перешла на выпуск военной продукции, причем количество предприятий значительно возросло за счет приема эвакуированных заводов и фабрик. В Кировскую область было эвакуировано множество промышленных предприятий - обычный провинциальный город Киров в войну превратился в промышленный центр союзного значения. В городе Кирове развернули выпуск оборонной продукции два авиационных завода - заводы им. Лепсе и современный «Авитек» (бывший завод им. ХХ партсъезда), кабельный завод, Коломенский паровозостроительный завод, выпускавший танки и «катюши», Белохолуницкий завод тяжёлого машиностроения, шинный завод, автокузовной, ленинградский завод «Крин» ("Красный инструментальщик") и др. В целом в Кировскую область прибыли 117 заводов, фабрик и цехов;

- Коломенский паровозостроительный завод имени В. В. Куйбышева был эвакуирован в Киров в октябре 1941 г.  и, объединившись с заводом «Первое мая», образовал новое предприятие — завод № 38 Наркомата танковой промышленности, и продолжил выпуск Т-60;

- в Вятские Поляны был эвакуирован из Владимирской области завод по производству стрелкового оружия, и с ним приехал генеральный конструктор Г.С.Шпагин, создатель автомата «ППШ» (пистолет-пулемет Шпагина);

- главный конструктор Харьковского машиностроительного завода, создатель легендарного танка Т-34 М.И. Кошкин в 1925-29 годах жил и работал в Вятке. Фотография дома и информация здесь:
fotki.yandex.ru/users/irikovich63/view/155493/
В годы ВОВ на предприятиях г.Кирова выпускались танки Т-34. Сейчас на Октябрьском проспекте стоит один из них в виде памятника (фото и статья):
www.kipov.ru/

- в Кировскую область в годы войны было эвакуировано около 200 тысяч человек из западных и центральных областей страны;

- в годы войны в области было 270 детских домов, в основном дошкольных, и 130 госпиталей;

- особая статья - эвакуация в Киров из Ленинграда в 41-м году.
7 июня 1941 г. ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР приняли постановление "О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества" . Для этой цели в Ленинграде в конце июня была создана городская комиссия по эвакуации населения, а 8 июля отдел - при Ленинградском областном Совете . С 19 июля 1941 г. в Киров стали отправляться эшелоны с оборудованием завода "Красный инструментальщик" . К 30 июля в Кировскую обл. было эвакуировано около 23 тыс. ленинградских детей: детские сады и школы-интернаты, детские дома и школа глухонемых . В августе кировчане встречали ленинградский Большой драматический театр им. М. Горького (БДТ). В Киров были эвакуированы также академии - Военно-морская медицинская и Лесотехническая им. С. М. Кирова. Первая разместилась на ул. Ленина в здании Кировского пединститута, который переехал в Яранск. Семьи преподавателей поселили в гостинице на этой же улице. Здесь же был развернут госпиталь, в котором проходили практику слушатели академии . Лесотехнической академии было предоставлено здание на ул. Октябрьской (ныне проспект). Детские сады, школы-интернаты получали в свое распоряжение, как правило, здания школ, клубов, сельпо;


- собрание женского актива Кировской области, состоявшееся в ноябре 1941 г, приняло обращение «К защитникам Ленинграда», в котором говорилось: «Мы заверяем вас, что создадим все необходимые условия для сохранения жизни и здоровья ваших детей, проявим материнскую ласку и отеческую заботу, чтобы воспитать из них патриотов Родины, воспитать поколение, достойное своих отцов и матерей — храбрых защитников Родины. Работайте и боритесь мужественно, защищайте родной для нас всех любимый город Ленина. Будьте спокойны за своих детей!»{299}.
Обещанное выполняли.
Также из Кирова в блокадный Ленинград регулярно шли продовольственные запасы и подарки;

- хотя согласно официальной версии Знамя Победы водрузили Егоров и Кантария, все документы и очевидцы свидетельствуют о том, что это было уже пятое красное знамя, появившееся в эти сутки над рейхстагом. А первыми были  разведчики 150-й стрелковой дивизии 3-й Ударной армии 1-го Белорусского фронта Рахимжан Кошкарбаев и Григорий Булатов - кировчанин.
    30 апреля 1945 года в 14.25, пробравшись на крышу рейхстага, они привязали древко самодельного красного знамени к сбруе коня на скульптурной группе Вильгельма-Победителя на фронтоне здания. Эти события и запечатлены на документальных кинокадрах Романа Кармена. Однако при озвучке фильма были названы имена Михаила Егорова и Мелитона Кантарии, которые согласно официальной версии считались первыми, водрузившими флаг над рейхстагом.           Первоначально Григорий Булатов был представлен к званию Героя Советского Союза, которое потом заменили на Орден Красного Знамени, но наград он так и не получил. В городе Слободском Кировской области, куда он вернулся после службы, ему не верили и дали прозвище "Гришка-рейхстаг". В возрасте 48 лет он повесился.
    Позже, во времена перестройки, военные историки подняли документы, и его рассказы о водружении флага над рейхстагом полностью подтвердились. А несколько лет назад в Слободском, откуда он уходил на фронт, ему был поставлен памятник.
(из статьи Андрея Андреева в "Российской газете" 13.08.2009)
(остальное - по материалам кировской прессы, сайтов  и архивных данных ГАСПИ КО).

Конечно, цветов и людей там было гораздо больше. Но пусть будет такая символическая фотография.
Оба моих деда воевали на фронте, одна бабушка в войну работала на заводе им. Лепсе, вторая - в школе. Хотя лет всем им было тогда немного. У дедов - фронтовые награды, у бабушек - тыловые.

А из всего, что происходило в Кирове 9 мая, мне больше всего понравился бардовский концерт вечером у Вечного огня. Где военные песни пелись не с эстрады в микрофон, и не в (чтоб её!) "современной трактовке", а так, как их и надо петь - вживую, прямо в толпе зрителей, под гитару, скрипку и аккордеон, а всем желающим подпевать раздавали тексты. Понравились дети, которые подпевали безо всяких бумажек:). Народу на концерте было намного меньше, чем на параде - но это событие было самым искренним.

С Днём Победы всех!

Не могу не. Отсюда: http://ingolwen.livejournal.com/84132.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ingolwen в 05/13/11 :: 4:51am
Элхэ, спасибо. Значит, не зря писала.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Victoria в 05/14/11 :: 8:37pm
В Центральном музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе открылась выставка "Великая Отечественная война в подвигах, наградах и диорамах”. На выставке можно увидеть и эпизод из уличных боев в Вене, и работу штаба, и ремонт танка в сложных полевых условиях ранней весны 1945 года, и боевой расчет миномета на позиции, и эпизод из встречного танкового боя.
Выставка продлится по 1 августа 2011 года.

За инфорацию спасибо Карлсону http://der-blinker.livejournal.com/791770.html?mode=reply


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/22/11 :: 2:10am
Великое кино о великой войне, которое никто не снял

Жизнь, ты помнишь солдат, что погибли, тебя защищая?
«Я люблю тебя, жизнь» К..Я. Ваншенкин


Скажу сразу: я не смотрел вторую часть фильма, который себя называл великим кино. Не хочу. Я, во-первых, не хочу смотреть на то, что там есть. Я прекрасно знаю, что там, в этом кино, есть. А во-вторых, я не увижу в этом кино того, что я хотел бы увидеть. И я точно знаю, что именно этого там нет. И я знаю, почему этого там нет и быть не может. Потому что не влезет настоящее величие в душу и в разум тех, кто всерьёз решил, что они – величина.

Поэтому давайте-ка я вам лучше расскажу про кино о Войне, которое почему-то никто не снял. Мне кажется, это было бы отличное кино.

Мне кажется, что если уж снимать великое Кино, то снимать его надо о главном. А что же в той самой Войне было главным?

Системы вооружений? Политика? Конференции, договорённости, интриги? Направления ударов, карты, сроки, линии обороны?

Нет, не то. Что -- для всех? Для экономистов, инженеров, военных, политиков, рабочих, врачей, детей, матерей, жен, отцов, братьев, сестёр, мужей… Что для них?

Что для нас? Эта страшная, по-настоящему Великая в своем ужасе Война -- что она сделала с каждым? Во что превратила каждую судьбу? Ведь величие её тем и измеряется, что никто не избежал её прикосновения, никто не остался неизменным и прежним. Никто. Она объяла всех. Всех без исключения. И изменила всех – взрослых и детей, отцов и матерей, храбрецов и трусов, преступников и священников.

Великая Война сделала великую и ужасную вещь – она превратила высокую шекспировскую трагедию в рутину. В быт. В обыденность.

Эпос стал осязаем. Роланд перестал быть эксклюзивным рыцарем, имеющим привилегированное право пасть за честь и Родину. Потому что в двадцатом веке в стране под названием СССР появились миллионы Роландов. Это они писали на стенах Брестской крепости «Умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина!».

Инфляции подверглась слава Одиссея и Пенелопы, потому что миллионы Одиссеев начали путь домой в 1945-м и миллионы их Пенелоп дождались. Не предали. Не изменили. Не забыли.

И Орфеи с гармошками и гитарами на танках и грузовиках врывались в локальные царства смерти – концлагеря, чтобы либо навсегда вырвать своих Эвридик из лап Смерти, либо спасти чужих, а своих оплакать так, как может оплакать только герой, – боем, огнём, возмездием.

Все герои древности -- и 300 спартанцев, и ахейцы, и троянцы, и титаны, и Кухулин, и Геракл, и Ахилл... -- все они в те времена познали, что им есть не только ровня, но люди более смелые, более великие, более… Более люди.

...Вот толстая пожилая женщина. Она медленно, переваливаясь, идет по улице. И на её груди бряцают жёлтые и серебристые кружочки. Ее Роланд пал смертью храбрых на Курской Дуге. Она получила похоронку через несколько месяцев после его смерти. Она проплакала всю ночь, а наутро вернулась на работу к станку. Потому что другим Роландам, дети которых стояли у станков ту же рядом с ней и делали боеприпасы для отцов, нужны были патроны и снаряды. Чтобы вернуться. Сначала стать Одиссеями, а потом – вернуться.

...Вот седой человек в старом пиджаке. Его жену и детей угнали в Германию и там убили. Он не смог дойти до Берлина – до логова дракона. Дракон ранил его раньше. И теперь каждую ночь ему снится, как зовёт его семья, а он всё никак не может успеть и дойти до них, чтобы спасти. Он просыпается и смотрит на их сохранившиеся случайно фотографии. Он женат во второй раз. И его вторая жена точно так же смотрит на фотографию своей первой погибшей семьи.

...Вот ещё один старик. Этот Телемах работал половину войны в колхозе, чтобы отцу и его товарищам было, что есть. Вторую половину – воевал. Погибла мать. Он поплакал и продолжил воевать. Погиб брат. Он поплакал и продолжил воевать. Погиб отец. Телемах остался один. И он продолжил воевать.

...Вот святой. Он умер от голода в блокадном Ленинграде рядом с запасами зерна. Он не тронул их, чтобы новые ценные семена достались нам. Чтобы мы никогда не голодали.

...Вот Прозерпина. Её мучили в концлагере несколько лет. Из неё выкачивали кровь для арийских воинов, её заставляли рыть могилы для детей таких же, как она, голыми руками. Она выжила чудом. Теперь у неё пять правнуков, которые бегают вокруг неё, смеясь и не зная, что такое Ад. А она – восстала из мёртвых и смогла дать жизнь. И для неё это не легенда, а сухая биография: «После освобождения из концлагеря вышла замуж.. поступила… закончила… родила… назначена… награждена...»

Вот они – ходят с нами по одним улицам, стоят в очередях в магазинах, иногда даже бывают в общественных туалетах. Так похожи на обычных людей. На нас.

Как они смогли вынести то, что вынести невозможно? Как они смогли победить то, что непобедимо?

У всех свой ответ.

Возможно, что войну и вправду можно выиграть вопреки стране, но с помощью паучков.

Но мне кажется, что это были не паучки. Это был труд. Тяжёлый, колоссальный, невероятный, страшный, титанический труд. Такой труд, на который человека может подвигнуть только любовь. Что может заставить драться до последнего патрона и даже после того, как патроны кончились? Что может заставить, глотая слёзы, работать на заводе по 14 часов? Что заставит ждать мужа, зная, что каждый день может быть последним, пять лет? Что может заставить вернуться через пять лет? Что заставит броситься на дот? Что поднимает в атаку?

В моём кино ответ был бы – Любовь. Просто это такая большая, такая огромная Любовь, что для того, чтобы её вместить, не хватит ни одной головы, ни одного сердца, ни даже одной жизни. Для того, чтобы она уместилась, нужна Вечность. Нужно множество сердец. Это такая огромная Любовь, что для неё одна жизнь – практически ничто. Ничтожно малая величина. Это такая Любовь, для которой мало шестьдесят секунд в минуте, двадцати четырёх часов в сутках, ста лет в веке.

Это такая Любовь, которая больше страха, больше усталости, больше ненависти. Это такая Любовь, что Господь не может не встать на сторону тех, кто умеет так любить, -- потому что «кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь». Потому что «…так любить, как русская душа, -- любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе… Нет, так любить никто не может!».

Но такое кино, боюсь, скоро никто не снимет.

Потому что для того, чтобы снять такое кино, нужно смотреть на свой народ с Любовью. Потому что только она сможет помочь понять их любови, подвиги, неудачи и свершения. Смотреть с любовью, которая хотя бы немного сравнима с их любовью. Чтобы понять. Чтобы приблизиться. А эта Любовь -- это такой труд…

Не хватит на то мышиной натуры их.

Тяжело наследовать героям и титанам. Наследство у них такое – огромное, величественное, тяжёлое. Людям недостойным иногда хочется просто это наследство бросить – слишком тяжело. Тяжело сравнивать себя с предками. Некоторым проще вычеркнуть их.

А некоторым хотелось бы сделать из них фон и декорацию для наиболее симпатичной презентации себя. И делают.

А мне бы так хотелось увидеть другое кино.

(с) Роман Носиков      
Юрист, публицист. Родился в Москве в 1976 году.
Отсюда:
http://www.odnako.org/blogs/show_10609/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 06/03/11 :: 11:40pm
Норвегия. "Маленькое" Сопротивление...

Я собиралась рассказать немного фактов о Сопротивлении в Норвегии, и выполняю свое обещание :) Но рассказать хочу не о военных диверсиях, не о действиях партизан (хотя они тут тоже были - и самой известной диверией, как я уже говорила, был взрыв на заводе по производству тяжелой воды, благодаря которому были сорваны планы Гитлера по производству ядерного оружия. Между прочим, один из участников той самой диверсионной группы через несколько лет в качестве радиста примет участие в экспедиции Хейердала на "Кон-Тики").
Эти факты - в первую очередь именно о "малом сопротивлении" гражданского населения, о разнообразных актах нон-конформизма (порой внешне нелепых и курьезных, которые так возмутили комментаторов в том посте, на который дала ссылку; порой более серьезных и опасных для жизни) - неорганизованных, полуорганизованных, реже организованных, - которые, сливаясь в малые ручейки, в конечном итоге все-таки вливались в одну большую общую будущую победу. Не стоит презирать сопротивление малых и слабых, в конце концов лишь один Господь на своих весах сможет взвесить героические военные подвиги и малые жертвы. Люди боролись, как могли, как умели, и за это им - спасибо.


Долг короля Норвегии

Осло пал быстро. Когда столица уже фактически находилась в руках немцев, на радиостанцию ворвался Квислинг и в обращении к норвежцам провозгласил себя главой нового правительства и приказал немедленно прекратить сопротивление. Как ни странно, но именно этот момент национального позора подвиг маленькую нацию на сопротивление.
На следующий день немецкий посол Брейер в одиночку отправился на встречу с королем Хоконом VII, единственным в двадцатом столетии королем, который был избран на трон путем всенародного голосования. Согласно инструкциям, полученным от Риббентропа, Брейер должен был склонить короля к капитуляции. В соответствии с полученными инструкциями, немецкий посол то льстил королю, то пытался его запугать.
Германия хотела сохранить династию. Она просто просит Хокона сделать то, что сделал днем раньше в Копенгагене его брат. Безрассудно сопротивляться вермахту. Это приведет лишь к бессмысленной гибели норвежцев. Короля просят утвердить правительство Квислинга и вернуться в Осло. Хокон, человек честный и демократичный, приверженец конституционных процедур, даже находясь в столь критическом положении, пытался объяснить немецкому дипломату, что в Норвегии король не принимает политических решений, что это исключительно дело правительства, с которым он теперь хотел бы посоветоваться. Было решено, что ответ правительства будет передан Брейеру по телефону в условленном месте.

Для Хокона, который хотя и не принимал политических решений, но конечно же мог влиять на них, существовал только один ответ немцам. Укрывшись в скромной гостинице в деревне Нибергсунн возле Эльверума — на случай, если немцы после ухода Брейера попытаются внезапно захватить его в плен, — он собрал членов правительства на заседание государственного совета.
"...Что касается меня, — сказал он собравшимся, — то я не могу принять немецкие требования. Это противоречило бы моему пониманию долга короля Норвегии, куда я приехал почти тридцать пять лет назад... Я не хочу, чтобы правительство приняло решение под влиянием моего заявления. Но... я не могу назначить премьер-министром Квислинга, человека, к которому не питает никакого доверия, как мне известно, ни наш народ... ни его представители в стортинге. Поэтому, если правительство будет вынуждено принять немецкие требования, — мне полностью понятны доводы в пользу такого решения, если принять во внимание нависшую угрозу войны, в которой столь многим молодым норвежцам придется отдать свои жизни, — единственно возможным для меня выбором остается отречение".

Правительство не захотело уступить королю в мужестве, хотя до этого момента многие его члены колебались, и быстро сплотилось вокруг монарха. Брейеру по телефону сообщили ответ короля и норвежского правительства.
В тот же вечер через оказавшуюся поблизости слабенькую радиостанцию, единственное средство для поддержания связи с внешним миром, норвежское правительство бросило перчатку могущественному третьему рейху. Оно сообщило о своем решении не принимать немецких требований и призвало народ оказывать захватчикам сопротивление. Король официально поддержал это воззвание.

Однако нацистские захватчики не могли сразу поверить, что норвежцы готовы к тому, к чему они призывают. Было предпринято еще две попытки убедить короля. Утром 11 апреля появился эмиссар Квислинга капитан Иргенс, который настаивал на возвращении монарха в столицу. Он обещал, что Квислинг будет лояльно служить ему. С молчаливым презрением его предложение было отклонено.

В полдень поступила срочная депеша от Брейера, в которой посол просил новой аудиенции у короля, чтобы обговорить "конкретные предложения". Посол получил очередные инструкции от Риббентропа передать монарху, что он "хотел предоставить норвежскому народу последний шанс прийти к разумному соглашению". На этот раз доктор Кот, министр иностранных дел Норвегии, посоветовавшись с королем, ответил, что, если у немецкого посла имеются "конкретные предложения", он может их сообщить министру иностранных дел.

Нацистская реакция на такой резкий отказ от такой маленькой и теперь такой беспомощной страны оказалась весьма характерной для немцев. Сначала они не сумели захватить короля и членов правительства, затем не сумели убедить их капитулировать. Теперь они попытались их убить. Поздно вечером 11 апреля были посланы бомбардировщики люфтваффе, чтобы хорошенько проучить деревню Нибергсунн. Нацистские летчики с помощью фугасных и зажигательных бомб полностью уничтожили деревню, а затем расстреляли из пулеметов тех, кто пытался бежать подальше от пылавших руин. Вначале немцы, вероятно, полагали, что им удалось уничтожить заодно короля и членов его правительства. В дневнике одного немецкого пилота, позднее захваченного в плен в Северной Норвегии, имелась следующая запись, датируемая 11 апреля: "Нибергсунн. Правительство Осло полностью уничтожено".

Деревня действительно была стерта с лица земли, но король и его правительство не пострадали. С приближением нацистских бомбардировщиков они укрылись в соседнем лесу. Стоя по колено в снегу, они наблюдали, как нацистская авиация уничтожала скромные домики этой деревушки. Они оказались перед выбором: либо идти к шведской границе и просить политического убежища в нейтральной Швеции, либо продвигаться дальше на север и укрыться в собственных горах, все еще покрытых глубоким снегом. Решили идти вверх по сильно пересеченной долине Гудбраннс. Продвигаясь по этому маршруту, они надеялись организовать ошеломленные и рассеянные норвежские войска на дальнейшее сопротивление оккупантам. К тому же оставалась некоторая надежда, что на помощь норвежцам придут английские войска.

Действия англичан в норвежской операции пересказывать здесь не имеет смысла, суть в том, что английский экспедиционный корпус оказался медлительным и неподготовленным.
21 апреля у Лиллехаммера произошло первое сражение между английскими и немецкими войсками, которые находились явно не в равных условиях. Лиллехаммер пал после 24-часового боя, и английские и норвежские войска начали 140-мильный отход вверх по долине вдоль железной дороги на Ондалснес, останавливаясь то здесь, то там, чтобы вести арьергардные бои, которые замедляли, но никогда не останавливали продвижение немцев. Гавань Ондалснеса превратилась в море огня, подвергаемая непрерывной бомбардировке немецкой авиацией. В ночь на 29 апреля король Норвегии и члены его правительства были взяты на борт английского крейсера "Глазго" возле Молде и доставлены в Тромсе, находившийся далеко за Полярным кругом, где 1 мая была провозглашена временная столица.

А еще через некоторое время англичане, обеспокоенные ударами Гитлера на западном фронте, поспешно свернули оборону северной Норвегии (вся южная к тому времени уже была захвачена) и эвакуировали войска. 8 июня пал долго сопротивлявшийся порт Нарвик, а король Хокон и его правительство были взяты на борт крейсера "Девоншир" в Тромсе и вывезены в Лондон, где провели пять горьких лет изгнания.


Пример элиты

Не дожидаясь окончания военных действий, 24 апреля 1940 года Гитлер назначил рейхскомиссаром оккупированной норвежской территории Йозефа Тербовена, партийного руководителя и оберпрезидента Рейнской провинции. К нему перешла практически вся власть в Норвегии при марионетке Квислинге.

По расистской иерархии скандинавские народы стояли на той же ступени, что и немцы, и в перспективе должны были на равных правах войти в расширенный «великогерманский» Третий Рейх. Фюрер поставил перед Тербовеном задачу постепенно перевоспитать норвежцев в духе национал-социализма.
Однако добиться этой цели рейхскомиссару не удалось. Пример показывали высшие слои общества. Правительство в изгнании категорически отказывалось сотрудничать с немцами, король по-прежнему отвергал требования добровольного отречения от престола. И остававшиеся в Норвегии общественные организации не поддавались давлению немецких властей.

Когда министерство юстиции в ноябре 40-го объявило, что судебные заседатели больше не выбираются, а назначаются и увольняются министерством, Верховный суд признал этот порядок незаконным. Тербовен был в гневе, он запретил Верховному суду проверять распоряжения государственных учреждений, а председателя суда велел арестовать. В ответ все члены Верховного суда подали в отставку на том основании, что в таких условиях они не могут выполнять свой долг.

После жарких дискуссий и споров между церковью и министерством просвещения о политическом воспитании школьников, норвежские епископы обратились к прихожанам со специальным пасторским посланием, которое зачитывалось во всех церквях страны. В нем подчеркивалось, что в основе государства должны стоять право и справедливость. Незаконность действий правительства ни у кого из слушавших послание не вызывала сомнений.


Книги - почтой

Когда прославленный норвежский писатель, лауреат Нобелевской премии, престарелый Кнут Гамсун выступил по радио с предательской речью, призывая соотечественников к поддержке правительства Квислинга, народ возмутился. В тот же день во дворе дома Гамсуна стали появляться его собственные книги. Некоторые книги появлялись без пояснений, другие с комментариями от бывших читателей и почитателей на тему о том, что в их библиотеках отныне нет места книгам человека, изменившего своему народу. Книги приходили по почте, перебрасывались через забор в сад Гамсуна. Каждую субботу специальный грузовик вывозил с виллы Гамсуна сотни, тысячи книг.
После войны Гамсуна судили за коллаборационизм, но из-за преклонного возраста сочли слабоумным и отправили в дом для умалишенных. До сих пор в Норвегии (стране, буквально утыканной памятниками всем и вся) нет ни одного памятника Гамсуну - человеку, прославившему свою страну в начале двадцатого века и опозорившему ее в трудные сороковые годы.


Норвежская скрепка

Историю про норвежскую скрепку я расскажу немного не в том виде, в котором она рассказана по приведенной ссылке. Возможно, в таком виде она кому-то покажется более достойной уважения.

В феврале 1942 года нацистское правительство оккупированной Норвегии издало указ о создании Национального педагогического союза, в который должны были войти все учителя начальных и средних школ. Одновременно создавалась молодежная организация, копирующая гитлер-югенд, в которую обязаны были входить все подростки от 10 до 18 лет. Это должно было гарантировать воспитание подрастающего поколения в духе национал-социализма.

В то время в стране насчитывалось около 14 тысяч учителей. Практически все учителя отказались вступать в нацистскую организацию, и около 12 тысяч учителей подписали декларацию о том, что отказываются вести воспитание детей по новым квислинговсаким программам, «так как воспитание по нацистскому образцу противоречит их совести, а также гуманным принципам воспитания детей». Кроме того, министерство получило около двухсот тысяч писем протеста от родителей, не желавших, чтобы их дети входили в нацистскую организацию.

Получив эту пощечину, квислинговцы принялись увольнять учителей, а каждого десятого учителя арестовали "в случайном порядке". После следствия, учиненного эсэсовцами и двухнедельного "показательного процесса" примерно половину арестованных погрузили в открытые платформы для скота и перевезли в Тронхейм. Там перегрузили в тесные трюмы грузового корабля без еды и медикаментов и отправили на крайний север, в Киркенес, на разгрузку судов с боеприпасами. Учителей поселили в концлагере, вместе с советскими военнопленными. Многие смогли выжить только благодаря помощи местного населения.
После войны выжившие учителя, желая отблагодарить жителей Киркенеса за помощь, отстроили здесь новую городскую библиотеку (старую немцы сожгли при отходе). Надпись на мемориальной доске библиотеки: "Построена в благодарность населению Южного Варангера, помогавшему 636 норвежским учителям, заключенным здесь в лагере Южный Варангер..."

В ответ на арест учителей начались забастовки всех учебных заведений Норвегии. В качестве знака солидарности с учителями и участниками забастовки было предложено носить на одежде (лацкане пиджака, воротнике, кармане и т.д.) обычные канцелярские скрепки. Почему именно скрепки?
В 1899 году норвежский инженер Юхан Волер, экспериментируя с кусочками пружинной проволоки, придумал несколько удачных конструкций скрепок и получил патент на свое изобретение. Так был рожден незаменимый предмет современного офисного обихода, и норвежцы в некотором роде по праву гордятся своим "национальным изобретением". Поскольку к этому времени нацистами было запрещено носить какие-либо национальные символы Норвегии и королевской семьи, то выразителем народного протеста стала "национальная скрепка". Нацистами скрепки действительно отбирались, а самых упорных "скрепконосителей" сажали, но скрепки продолжали появляться.

В результате, видя нарастающее сопротивление населения нацистским порядкам, оккупационные власти вынуждены были пойти на уступки. В октябре 1942 года все арестованные учителя были отпущены, а членство учителей в Национальном педагогическом союзе стало не обязательным.

Не забыта была и скрепка. Через сколько-то лет после войны в Осло (где вообще любят устанавливать всевозможные странные и необычные памятники) был установлен пятиметровый памятник скрепке, сделанный из нержавеющей стали.


Добрые самаритяне

Двое стариков-фермеров попали в концлагерь из-за того, что помогли бежать русским пленным. К старику Перу Гюлану к хутору пришел русский и спросил, как лучше пройти в Швецию. Старик показал тропу. А через несколько часов по следу пришло трое немецких солдат. "Видел русского?" - "Да, видел, - вежливо ответил старик. - И дорогу ему показал". От удара старик свалился на землю. Больше ни слова от него не удалось добиться гитлеровцам за все два года заключения. "Не разговариваю с людьми, которые в ответ на вежливые слова лезут с кулаками в лицо", - говорил он после освобождения.
Другой крестьянин, по фамилии Таросен, умер в лагере. К нему тоже пришли трое русских. Он накормил их, пустил ночевать и наутро, указав кратчайший путь в горы, снабдил хлебом, сыром и удочками для ловли рыбы. А когда через некоторое время к нему в поисках бежавших русских пришли немецкие солдаты и спросили, не видел ли он русских - с той же откровенностью ответил, что не только видел, но, как добрый самаритянин из Евангелия, оказал им милостыню. Когда нацисты избивали его, он все время повторял: "Если бы и вы пришли ко мне за милосердием, я оказал бы вам его". И об этом твердил все время заключения в концлагере до самой своей смерти.


"Народ-праведник"

"Народ-праведник" - так отметил мемориал Яд-Вашем в Иерусалиме усилия норвежского Сопротивления по спасению немногочисленной еврейской общины города Осло и других городов Норвегии. Именно так, не отдельные лица, не конкретные имена, а все движение в целом было удостоено этого почетного звания.

К началу оккупации в Норвегии насчитывалось около 1800 евреев. Большинство из них проживало в Осло. Кроме того, существовала небольшая община в портовом городе Тронхейм, где с 1925-го действовала синагога, самая северная синагога в мире. В 1936 году она объединяла около двухсот членов, в основном выходцев из Восточной Европы. Остальные норвежские евреи проживали в маленьких городках или деревнях, но поддерживали связи с упомянутыми двумя общинами.
Серьезных национальных конфликтов в норвежском обществе до прихода немцев не наблюдалось. В отличие от Германии евреев там было мало, от политики они были далеки, ни в одной из сфер общественной жизни не играли заметной роли.

В первое время жизни норвежских евреев ничего не угрожало. Проводилась лишь регистрация "инородцев" и учет их имущества. Политику властей по отношению к евреям до июня 41 года определила речь Тербовена перед членами нового коллаборационистского правительства. Он обещал, что будет придерживаться норвежской конституции и даже объявил амнистию всем беженцам, уехавшим из страны за время немецкой оккупации. Сейчас это выглядит невероятно, но многие поверили словам рейхскомиссара. Некоторые евреи даже вернулись из безопасной Швеции в оккупированную Норвегию, фактически подписав себе смертный приговор.
Затем начались преследования. Сначала была запрещена государственная служба, затем был принят закон о запрете смешанных браков, затем был восстановлен давно отмененный закон 1814 года о запрете евреям въезда в Норвегию. В октябре 1942 года начались аресты и депортации.
Для большинства норвежцев преследования евреев оказались полной неожиданностью. Не укладывалось в голове, что в недавно демократичной Норвегии возможно такое. Эти акции открыто осуждались многими. Негодование выражали даже отдельные члены пронацистской партии «Национальное собрание», писавшие Квислингу письма, в которых подтверждали лояльность и положительные качества знакомых евреев.

Многих норвежских евреев арестовали в течение двух дней: 26 октября 1942 года забрали мужчин, а через месяц, 26 ноября, – женщин и детей. Однако норвежской полиции не удалось задержать и депортировать всех. Среди полицейских оказались люди, которые сообщили о готовящейся акции своим знакомым. Нашлись норвежцы, которые смогли быстро сориентироваться и предупредить людей о грозящей им опасности. И, наконец, Сопротивлению удалось организовать сеть временных укрытий, а потом эвакуацию людей в нейтральную Швецию.
Люди, получившие из полиции сигнал о предстоящих репрессиях против евреев, сами должны были соблюдать осторожность, чтобы не попасть в руки гестапо. Опасность была нешуточной, ведь за помощь евреям грозила смертная казнь. Поэтому в ходу был эзопов язык. Показательный случай рассказала Зигфрид Хелизен Лунд, активный член «Нансеновского общества помощи».
25 октября 1942 года в ее дверь позвонил незнакомый мужчина и сказал, что сегодня состоится большая вечеринка, но им нужны только большие пакеты. Не дожидаясь ответа, мужчина ушел. Не сразу, но Зигфрид разгадала эту загадку. Под «вечеринкой» понималась полицейская акция против евреев, а «большие пакеты» означали мужчин.
Вместе с другими членами «Нансеновского общества» Лунд постаралась предупредить как можно больше людей. Некоторые евреи не могли поверить, что им угрожает опасность, и остались дома. В ту же ночь они были арестованы. Те же, кто воспользовался предупреждением и спрятался, получил шанс спастись.
Ровно месяц спустя, 25 ноября, тот же мужчина вновь позвонил в дверь Зигфрид Лунд и сказал, что сегодня опять будет вечеринка, только на этот раз нужны маленькие пакеты. Теперь Лунд сразу поняла, что речь идет о еврейских женщинах и детях, которым угрожают аресты. Ей и ее соратникам удалось предупредить многих людей.

Обычно из осторожности телефоном старались не пользоваться: было известно, что звонки прослушиваются в полиции. Но иногда времени не оставалось, и приходилось рисковать. На процессе против Эйхмана в Иерусалиме в 1961 году Генриетта Самуэль, жена раввина Осло, рассказала, как ее вместе с невесткой и тремя внуками спасли участники норвежского Сопротивления. Ночью 26 ноября 1942 года ее разбудил звонок соседки Ингеборг Слеттен, тоже активной участницы «Нансеновского общества помощи». Она сказала, что сегодня очень холодная ночь, и просила одеть детей потеплее. Через час в квартиру Самуэль пришла незнакомая девушка и увела женщин и детей в один из соседских домов, где они прятались весь следующий день, после чего их перевели в надежное убежище в пригороде Осло.
Одной из впечатляющих операций норвежского Сопротивления было спасение питомцев детского дома на улице Хольбер в Осло. В ноябре 42-го там жили четырнадцать детей в возрасте от восьми до тринадцати лет. Большинство из них было привезено в Норвегию из Вены и Чехословакии в 1938 и 1939 годах. Вечером 25 ноября директор детского дома Нина Хазвольд получила сообщение о готовящихся арестах. Нина обратилась к своей подруге-врачу, которая сразу согласилась помочь. На автомобиле со знаками Красного креста она перевезла детей к знакомому, где они смогли переждать первое время. Позже их двумя группами переправили в Швецию. Все дети вместе с директором детского дома были спасены.

Самым трудным в спасении людей было перевести их через границу. Для того чтобы не попасть в руки гестапо, требовалась основательная подготовка, поэтому главную работу выполняли специальные проводники - участники Сопротивления. Большинство спасенных людей попадали в Швецию пешком через сухопутную границу, некоторым удавалось добраться в нейтральную соседку Норвегии на лыжах или на лодках. Совсем небольшое число беженцев смогли доплыть от западного побережья Норвегии до Шетлендских островов, принадлежавших Великобритании.
Для большей надежности каждый участник Сопротивления мало знал обо всей операции. Проводники, как правило, не интересовались ни именами, ни национальностью беженцев. А в Швецию стремились не только евреи: за период с 1940 по 1945 годы там нашли спасение около пятидесяти тысяч жителей Норвегии.

Чтобы справиться с таким человеческим потоком, была создана специальная транспортная организация «Перевозки Карла Фридрихсена». Ее основал бывший полицейский Альф Петтерсен, работавший в тесном контакте с Сопротивлением. В период с октября 42-го по середину января 43-го, когда Петтерсен с женой были вынуждены бежать от гестапо за рубеж, два грузовика компании курсировали четыре-пять раз в неделю от Осло до границы. На каждом автомобиле было место для двадцати человек, спрятанных среди перевозимой картошки, сена или деталей машин. Рядом с шофером всегда располагался проводник из Народного фронта. По самым заниженным оценкам за одиннадцать недель своего существования «Перевозки Карла Фридрихсена» доставили в безопасную Швецию свыше тысячи человек.

Спасение людей требовало немалых денег. Организаторы придерживались такого правила: если беженцы в состоянии заплатить за предоставляемый транспорт, они должны это сделать. Но никому из нуждающихся не было отказано в помощи, если у него не было средств.

Всего с октября 42-го по февраль 43-го более девятисот евреев были спасены от депортации и уничтожения.
Имена спасенных и их спасителей не фиксировались никакими документами. Защита евреев была частью общей борьбы норвежцев с оккупантами. Поэтому комиссия мемориала Яд ва-Шем в 1979 году присвоила коллективное звание «Праведник мира» всем членам норвежского Сопротивления.


"Русская мама"

После войны жена кузнеца из окрестностей Бергена Мария Эстрем издала документальную книгу воспоминаний под названием "Дневник русской мамы". В советское время эта книга была даже издана на русском языке, а Мария Эстрем - удостоена советского ордена Отечественной войны. Хотя она далеко не единственная, а лишь самая известная из тех сотен крестьянок, которые в годы оккупации оказывали помощь советским, югославским, польским военнопленным на территории Норвегии.

"Когда колонна пленных остановилась у бензиновой колонки, мы с Рейнгольдом и Якобом, младшим моим, стояли на перекрестке и увидели то, что никогда уже не забыть... Много больных и раненых, их бережно поддерживали товарищи. Были и молодые, и пожилые. Но больше всего меня поразили их глаза. Когда я ночью молилась Господу Богу, чтобы он поддержал их, я вспоминала эти глаза. Мертвые, ничего не выражающие глаза людей, которым уже недолго осталось жить... А конвоиры с криками и руганью пересчитывали их, все время сбиваясь со счета - и тогда пускали в ход кулаки и приклады. Я пошла за колонной - их разместили поблизости, в старом бараке без пола, с огромными щелями, откуда дул резкий, холодный ветер. Рассчитан был барак на шестьдесят душ, а там набилось их двести восемьдесят. В три этажа нары. Подстилка - солома. Совсем как скоту".

За свою долгую жизнь Рейнгольд сделал немало усовершенствований в ремесле кузнеца. Кое-какие его предложения по снастям для рыболовства были запатентованы. Но одно из изобретений, сделанное в те дни, никто не запатентовал. Это были усовершенствованные стержни для копчения рыбы. "Изобретение" состояло в том, что рыбы, висящие с обоих краев этого стержня, должны были при копчении обязательно упасть на золу и пепел. А "запачканную" рыбу немцы не ели, отдавали в концлагерь.

Надвигалась новая зима, а пленные были разуты и раздеты. Мария кинула клич среди местных женщин - и через несколько дней у нее было сто двадцать две пары шерстяных носков, несколько десятков рукавиц, шарфов, шапок. Женщины поселка вязали, не переставая. Труднее всего оказалось передать вещи по назначению. Оказалось, что Фельдфебель - начальник караульной смены - любитель "норвежского фольклора", испытывал особое пристрастие к национальным вязаным вещам с узором. Часть связанных для пленных рукавиц и носков перекочевала к "любителю фольклора", но зато оставшиеся теплые вещи он взялся передать пленным и исполнил обещание.

Но предприимчивая тетка на этом не остановилась. Она отправилась на местную мебельную фабрику и после беседы с Марией все сотрудники фабрики - от владельца до чернорабочих - дружно отчислили для русских пленных десятую часть месячного дохода и зарплаты. На другой мебельной фабрике поступили точно также. Затем Мария отправилась в Берген и, явившись в городскую библиотеку, потребовала книги русских писателей на русском языке. Молоденькая библиотекарша сначала очень удивилась, но... вскоре сообразила в чем дело, и перестала задавать лишние вопросы. Лермонтова, Пушкина, Чехова, Толстого Мария отвозила пленным в лагерь.

Потом к дом к Эстремам пришел пленный, бежавший из другого лагеря. Ему дали теплое белье, накормили, помогли соорудить землянку в лесу и договорились, что он явится на следующий день. Беглый приходил каждый день, и каждое утро дверь была предупредительно открыта. Через пятьдесят дней после побега удалось с помощью соседа, который пас скот высоко в горах, устроить беглеца в горной пастушьей хижине. В хижину, к которой не вела даже стежка, на руках относили продукты, вещи и даже деревянную кровать. Дети Марии носили беглецу передачи. В числе передач оказался, помимо еды и одежды, русско-шведский словарь (Мария не нашла русско-норвежского словаря и решила обойтись шведским, благо языки похожи). Лишь через пять месяцев удалось беглецу уйти по цепочке связи в горы к партизанам.

Однажды, когда все вокруг цвело, Мария собрала и передала в лагерь корзину полевых и садовых цветов. Ее некоторые спрашивали - зачем пленным цветы, когда им нечего есть? И эта крестьянка отвечала, что в каких бы ужасных условиях не находился человек, он не потерял способности чувствовать. А цветы - знак симпатии и уважения. Но цветы немцы выбросили на помойку - слишком, по их мнению, это было шикарно для пленных.

Зато сами выжившие пленные после освобождения закидали Марию цветами. В Бергене ее пригласили на прощальный концерт.
"Мы с Рейнгольдом сидели в первом ряду. И вдруг перед началом концерта один из русских выступил с большой речью, обращенной прямо к нам. Затем ко мне подбежали и на руках вынесли на сцену. От волнения я не могла сказать ни слова. Те, кто были в Бергенском лагере, вынесли на сцену Маргарет Монсен. Ей было всего пятнадцать лет. Она помогала русским в Бергене. Мы обе стояли на сцене и плакали от радости, от смущения, от гордости и любви. А потом нам пели и плясали. Видит Бог, не было на свете женщины счастливее меня".

Отсюда: http://naiwen.livejournal.com/372252.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 06/04/11 :: 12:37am
А были и еще истории. Например, история, встречавшаяся даже в детской литературе, о том, как смотритель норвежского маяка, среди прочиx обязанностей которого было знаменовать наступление полудня выстрелом из пушки, зарядил эту пушку (устаревшую, естественно) настоящим снарядом и... с одного выстрела уничтожил гитлеровский крейсер.
Правда, имя этого смотрителя маяка мне не попадалось, а вот имя участника экспедиции на "Кон-Тики" (а до того участника той самой группы, которая сорвала гитлеровский атомный проект) известно -- Кнут Хаугланд.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 06/04/11 :: 12:45am
Спасибо, Истанаро. :)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 06/09/11 :: 3:12am
Фотографии Дмитрия Бальтерманца
(увеличение по клику - Серас)

"Дмитрий Бальтерманц (1912-1990) - самый известный фотограф военных лет. До войны подрабатывал фотокорреспондентом, до 1943 года был фронтовым корреспондентом газеты Известия, пока не попал в штрафбат из-за ошибки редактора. В 1944-1945 снова фронтовой корреспондент, снимал военные действия в Польше и Германии.

http://i046.radikal.ru/1106/4a/2263b3ea8302t.jpg
Праздничный салют. Красная площадь. Москва, 9 мая 1945

http://s001.radikal.ru/i196/1106/58/3e5f7458c772t.jpg
На дорогах войны, 1941

http://s008.radikal.ru/i306/1106/7d/b7fba6f9c4adt.jpg
Атака. Ноябрь 1941

http://s006.radikal.ru/i214/1106/2f/fec7e55472a2t.jpg
Горе. Керчь, январь 1942

http://s49.radikal.ru/i124/1106/8f/f6b0269229dct.jpg
Ночной бой, 1942

http://s60.radikal.ru/i167/1106/aa/1ba8b89bcf46t.jpg
Бой, 1943

http://s16.radikal.ru/i190/1106/a9/b342a48eb6c8t.jpg
Залпы "катюши", 1943

http://s001.radikal.ru/i194/1106/1d/1a867f8b9a18t.jpg
Форсирование Одера, декабрь 1944

http://s014.radikal.ru/i327/1106/fa/80b087afe8e8t.jpg
Техника, брошенная фашистами, 1944

http://s11.radikal.ru/i183/1106/c7/d217c2915a79t.jpg
На дорогах Германии, 1945

http://s005.radikal.ru/i211/1106/b1/1e6b9ea7fd34t.jpg
Чайковский. Германия, 1945"

Источник: http://www.diary.ru/~isgerd/p158360384.htm

Чтобы не перегружать форум картинками, добавляю уже от себя:
http://club.foto.ru/classics/series/56/  ещё галерея его военных фотографий, 36 фото.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 06/14/11 :: 10:10pm
Спасители больше не придут?

Мой отец умер в декабре 1991 года в 70-летнем возрасте от остановки сердца. За два дня до его смерти я приехал к нему в больницу, он впопыхах обнял меня и со страшной неуверенностью в голосе спросил: «Сынок, зачем мне дальше жить?»

Я, пойманный врасплох вопросом, за которым вдруг восстала вся его жизнь, честно сказал: «Не знаю». И он не знал. Поэтому, я думаю, через два дня и умер.

Он в 41-м ушел на фронт со студенческой скамьи, попал в окружение, потом вышел к партизанам, с ними воевал в брянских лесах, получил орден Красной Звезды и множество медалей. А в 43-м стал военкором, и совсем недавно я обнаружил в Интернете его заметку «Скоро придут наши», извлеченную кем-то из «Партизанской правды». И эта заметка, написанная еще нетвердой юношеской рукой, потрясла меня до глубины души, до слез.

«В холодной нетопленой комнате, кутаясь в лохмотья, жмутся дети к исстрадавшейся матери. Сухими, выплаканными глазами женщина смотрит сквозь разбитое окно на мертвую изуродованную улицу. Гладит по головкам голодных ребятишек и, чтобы не плакали они, в сотый раз повторяет: «Скоро придут наши»...»

Я вдруг загривком понял, почему мы победили в той войне. Была и битва под Москвой, остановившая план «Барбаросса», и Курская дуга, решившая исход войны, и еще много великих битв, но суть все же не в них. Даже если бы мы проиграли и под Москвой, и под Курском, все равно бы выиграли. Потому что миллионы людей думали и чувствовали так, как думал и писал мой папа. Эта его заметка была насквозь пропитана, и даже ощущение - написана единым духом, делавшим непобедимой нацию: что бы ни случилось, ни стряслось - наши придут!

И то, что они впрямь пришли и папины военные заметки оказались не брехней, а чистой правдой, в нем отлилось каким-то клеточным, неубиенным оптимизмом, с которым было бесполезно спорить.

Вера в этих «наших», синонимичных в его время советским людям, победившим фашизм, порожденный мировой буржуазией, до конца дней была самой твердой в нем. И когда пришла вся болтанка Горбачева, которой я сперва был воодушевлен, а потом разочарован, он с шуточным прикрытием его неистребимой веры говорил: «Ничего! Наши стоят под Тулой!» И чем больше я со своим фрондерством, не имевшим за спиной его Победы, спорил с ним, тем больше мне казалось, что они неким невидимым градом Китежем там и впрямь стоят...

Но вот и я достиг тех лет, когда надо иметь какой-то твердый Китеж за душой. Увы, он призрачен настолько, что с тем отцовским, большевистским и близко не сравнить. И еще я понял, в чем наше с ним главное различие. Он жил всю жизнь лучами завтрашнего дня, который по определению был для него лучше вчерашнего. А я, мы, живущие сейчас, все больше тянемся обратно к прошлому.

Вступив в коммунисты на войне, он называл впавшего в маразм генсека Брежнева «бровеносцем» и «гиббоном». Но верил, что это - наносное и наши как дембель, который по армейской поговорке неизбежен, все равно придут: «Чем чаще эти мумии менять, тем лучше! Наши уже на подходе!» Весь опыт его жизни говорил, что движемся мы к лучшему, и никакие перегибы, как извилины большой реки, не могут это отменить. А почему перегиб на перегибе, отвечал с присущим ему юмором: «Потому что идем неизведанным путем!»

Он родился в глухом селе на Ставрополье, да еще в том конце села, который назывался Непочетка. И в детстве самым большим чудом света для него стал «фимический» карандаш, подаренный ему за вспашку «конем» соседского огорода. А дожил до Гагарина, цветного телевизора; за круглые пятерки его, прикатившего в Москву с тощей котомкой, приняли в самый элитный тогда ВУЗ страны - ИФЛИ. «Вот это, - говорил он, - демократия, когда крестьянский сын имеет право на образование и любой пост в стране наравне с сыном министра!»

И вся его родня в Ставропольском крае, в Боксане, Нальчике, Грозном, по которой он меня провез однажды для наглядного урока, демонстрировала тот же рост. Всего за одно поколение на той периферии поднялись от керосиновой лампы до электронной; покрыли крыши вместо дранки рубероидом, потом шифером и железом; купили «тевелизоры», «моциклеты», холодильники; стали летать в Москву на самолетах - те, кто еще недавно не знал ничего быстрей конной упряжки и никого важней сельского попа. А тут еще сын Аньки с Непочетки Васька Росляков преподает в главном Московском Университете Ломоносова!

И когда мой дедушка растолковал моей малограмотной бабушке, кем стал в Москве ее сын, та от переизбытка чувств грохнулась на пол, еле откачали. И наши люди, получившие невиданные блага от советской власти, очень знали, за что воевали в ту Отечественную, на которой воевал и мой отец, и дед. Просто «за Сталина» никто бы с таким чрезвычайным героизмом воевать не стал.

Перед Сталиным отец преклонялся как перед величайшим гением, сделавшим страну великой, хоть и ценой невинных жертв. Но на его памяти в деревнях невинно гибло от голодной жизни и отсутствия врачей куда больше, чем от всех сталинских репрессий. У него самого умерли так трое старших братьев. Но он и не мыслил о возврате сталинизма, понимая его не как конечную, а как начальную, трагическую и великую, как всякое начало, точку развития идущей к лучшему страны. Он смотрел в будущее так, как смотрит в урожай крестьянин, с кровавыми мозолями вспахавший и засеявший его надел.

Но такого урожайного крестьянства у нас уже почти не стало, и жрем по преимуществу с чужих полей. И смотрим, как это ни парадоксально для не выходящей из реформ страны, все больше в прошлое. Одни - в советское, все больше кажущееся раем для его поклонников. Другие - в царское, третьи - в православную архаику, четвертые - в доправославное еще язычество.

И я, как ни тяну себя за уши в будущее, качусь душой в советское былое, где все же было больше равенства и братства, и музыки, и литературы, и научного прогресса, и свершений, внушавших любовь к Родине и веру в личное бессмертие. А в будущем кроме гниенья обожравшегося брюха, хоть убей, не вижу ничего.

Мой же отец до самого последнего даже не года, а месяца его жизни светлое будущее видел. И этим, безусловно, был счастливей моего.

Но в конце 91-го, положившем конец всему, за что он жил, для него пришел час самой тяжкой жизненной расплаты. Когда столкнулись лбами Ельцин и ГКЧП, он не был ни за ту, ни за другую сторону. Точным чутьем прожившего жизнь человека он сразу уловил, что Ельцин, чьим бесстрашием я восхищался поначалу - не сеятель и не строитель, а лишь отчаянно властолюбивый разрушитель.

Но и гекачеписты с их личной трусостью и сходством с прежними «гиббонами» - были тоже для него «не наши». А наши, которые согласно его вере должны были прийти на ключевом изломе, так и не пришли. И он со всей ужасной для искренне верящего очевидностью понял, что и не придут.

Самым презренным словом для него было «лавочники», всегда порождающие на конце фашизм. Он обожал Пушкина, Чайковского, читал со смаком наставления Мономаха и прочую историю родной страны. Но понял, что страна, за которую он воевал и жил, за которую воевали и жили Мономаховичи, Пушкины, Чайковские, закончилась. Настала страна лавочников. Но жить в такой стране он не хотел.

А потом, когда русских погнали, как какой-то сор, с Кавказа, я получил письмо от 90-летнего отцовского учителя, выброшенного из Грозного, куда его раньше отрядили обучать детей. Старый человек ничего не просил, просто делился горечью от всего того, что мой отец уже не застал и не увидел. Читалось это письмо - как из какой-то Нерчинской ссылки, хотя старик вернулся в свой же теплый Ставропольский край.

Но его выслали из той страны, которую он строил заодно с моим отцом. И я подумал: как хорошо, что мой отец не дожил до этого позора! До страны, в которой наши люди, победившие фашизм, снова очутились в положении женщины, которая в холодной комнате смотрит сквозь разбитое окно на улицу - но ничего уже не может сказать детям. Поскольку наши больше не придут.

Мы потому и пятимся, как раки, вспять, что сознаем: будущее нам ничем не светит и самое большое, чем мы можем успокоиться - не думать о нем вовсе. Как только проедим свои природные запасы, тут нам и конец: впрок ничего ж не заготовлено, поля не вспаханы и не засеяны, и сами орудия труда сданы во вторчермет.

Но жизнь не терпит пустоты, и если наши больше не придут, на нашу землю неизбежно придут не наши. Поскольку для нее все одинаковы: кто на ней трудится и сеет, того она и приемлет, тому и родит.

Да, счастье моих предков - не видеть всей этой напасти, бессмыслящей их веру, жертвы и труды. Но не придется ли моим потомкам собирать свои котомки на потерянной для них земле?

Источник: http://www.politonline.ru/ventilyator/8566.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ingolwen в 06/23/11 :: 1:59am
Найдено здесь:
http://rualev.livejournal.com/168103.html
Сами письма - непосредственно в журнале по ссылке.

Дед. Письма старшего брата - Предисловие

Этой записью предваряется публикация в журнале [info]rualev необычного материала - архива писем. В них - кропотливый пересказ одной подлинной военной судьбы. Открывает публикацию краткий комментарий хранителя архива, человека, которому эти письма собственно предназначались. Свои мысли по этому поводу я, возможно, изложу позднее...

ПРЕДИСЛОВИЕ АДРЕСАТА:

    Эти письма были мне отправлены двадцать лет назад, когда я служил в армии. Мой старший брат считал себя кем-то вроде архивиста или летописца нашей семьи и очень этим гордился. Письма приходили на протяжении почти года. Удивительно, но я их сохранил и даже переправил обратно домой.

    После этого они пролежали вместе с другими моими письмами из армии в родительском доме около 15-ти лет. Я в них больше не заглядывал, хотя всегда помнил, что они где-то есть. Впоследствии я забрал их и хранил уже у себя.

    Около полугода назад, перебирая старые бумаги, я на них наткнулся и как-то в телефонном разговоре с братом упомянул о них. Тогда он попросил меня сделать копии для него и нашего двоюродного брата. Я обещал, но руки, как всегда, не дошли. А в этом июне брата не стало.

    Пару месяцев спустя, я обмолвился об этих письмах моему хорошему знакомому. Он был у меня в гостях, мы начали читать и не смогли оторваться до сумерек. Оказалось, что я многое успел забыть за эти 20 лет, и эффект от прочтения был ничуть не меньше, чем когда я их читал в караулке. Как результат появилось решение не только сохранить в электронном виде эти записи, но и сделать их доступными для большего числа людей.

    Почему? Да, наверное, потому, что это будет дань памяти моему деду и брату, дань памяти всем тем людям, которые, вернувшись с той войны, смогли стать дедами в своих семьях в своей стране, дань памяти тем, кто не вернулся и никогда не смог стать дедом для своих внуков. И еще потому, что письма эти представляют как бы два пласта истории: военное время и его оценку непосредственным участником событий и попытку осмыслить все это, предпринятую через поколение. Некоторые акценты и оценки событий сейчас, по прошествии 20-ти лет с момента отправки этих писем и более 60-ти лет после того, как эти события произошли, не совсем укладываются в наше нынешнее восприятие, но это нисколько не умаляет их в моих глазах. Мы решили не менять структуру писем и оставить все, по возможности, как есть, даже орфографию.

    Письма эти так и не легли в основу более серьезной работы, о которой мечтал мой брат. Он был значительно старше меня, имел большие задатки филолога и историка, и общение с ним было для меня всегда интересно. К сожалению, жизнь его сложилась таким образом, что он так никогда и не вернулся к этой теме, хотя в свое время усиленно штудировал историю Великой Отечественной войны и доступные в советское время мемуары наших полководцев и переводы воспоминаний немецких генералов и сверял с ними события, в которых участвовал наш дед. Возможно, он использовал также какие-то свои записи, составленные под впечатлением от разговоров с дедом, но они уже давно и безвозвратно утеряны. И все же, мне кажется, что он успел сделать немало для сохранения этого кусочка нашей истории.

    С уважением,
    Алексей.


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 07/13/11 :: 2:34am
12 июля 1943 года - танковое сражение под Прохоровкой



http://www.youtube.com/watch?v=hyj_K-sscQk
http://www.youtube.com/watch?v=wEslzMTl1zY

Прохоровка
И горела броня, и в дыму погибали солдаты,
Но гвардейцы России – они были крепче брони.
Не успевшие толком пожить молодые ребята,
Ради жизни для нас в ад кромешный бросались они.

Шум моторов, вой мин и разрывы фугасных снарядов
Заглушали все крики сгорающих в танках людей.
Поднимались в атаку они вовсе не за награды,
Ради мирного неба для своих не рожденных детей.

Не забудьте о них. Пусть их подвиг не раз был оболган.
Пусть сейчас вам твердят, что всё это – только лишь миф.
Не забудьте о них, не жалевших себя ради долга.
Они шли умирать, чтоб сейчас на земле жили мы…
(с) Trash Tank




Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 07/19/11 :: 5:45pm
"Родители искали пропавшего на войне деда через военкомат – другого способа тогда не было. Ответа ждали почти десять лет. И только весной 1986-го (мне тогда восемнадцати ещё не было) пришло извещение – дед похоронен в селе Старая Гута, Сумской области Украины.
В дорогу взяли минимум вещей и еды. Решили подгадать к Празднику Победы. Мать, отец, брат и я поездом добрались до Сум, оттуда на проходящем автобусе в Старую Гуту.
Это оказалось крохотное село, с песчаной площадью в центре, посередине которой стоял небольшой сруб. Было безлюдно, рабочий день – 8 Мая. Зайдя в сруб, мы обнаружили колодец с воротом, стол с лавкой и небольшой алюминиевый ковш для питья.
Буквально тут же в дверях появилась худощавая девочка, почти ещё ребенок и звонким голосом спросила: «Здравствуйте! А вы к кому?» Отец объяснил, что приехал искать место захоронения деда. Девочка пискнула: «Я сейчас» и исчезла.
Минут через пять на площадь стремительно влетела «Нива», оставляя за собой шлейф поднятой в воздух песчаной пыли. Поздоровавшись, председатель спросил имя и фамилию разыскиваемого, кивнул, что-то шепнул девчонке, и та опять испарилась. Минут пять этот мужчина пятидесяти лет вежливо расспрашивал как мы добрались, тяжела ли была дорога, как живет Кубань.
А затем в дверях опять появилась девочка со старушкой.
«Михална, эти люди будут жить у тебя. Принимай»
Небольшой турлучный домик Клавдии Михайловны был опрятен и уютен. Низкие потолки с балками, традиционная побелка. В восточном углу под иконами три фотографии. На одной мужчина средних лет, с небольшими усами, в военной форме. На двух рядом – два совсем молодых, похожих на него лица.
Со всех сторон потянулись соседи – картошка, редиска, какие-то закатки. Принося немного еды, соседи тут же исчезали. Никто не лез с вопросами, всё происходило как-то очень тихо и торжественно.
На ночь Михална ушла спать в пристройку, нас оставив спать в доме.
Наутро, часов в семь, к дому подъехала председательская «Нива». На площади нас ждали два бортовых «Зила». К одному из них, к открытому борту была приставлена деревянная лесенка, по которой старикам помогали взобраться в грузовик. В том грузовике стояли лавочки, чтобы пожилые люди могли присесть. Второй "ЗИЛ" забрал всех помоложе, и колонна выдвинулась к месту захоронения.
Это было на краю леса. Сваренный из листового железа и покрашенный в красный, памятник увенчивался пятиконечной звездой. Перед ним небольшой участок – ухоженная клумба, границы которой обозначались вбитыми под углом в землю побеленными кирпичам. Рядом табличка с фамилиями. Среди них и наш дед.
Ни произнося ни звука, люди выстроились полукругом. Председатель вышел чуть вперёд и сказал скромную речь. Без агитационных и идеологических выпадов, а как-то очень просто и искреннее. Затем он движением головы пригласил подойти нас. Отец опустился на колени перед табличкой, большим пальцем потер строчку с нашей фамилией, как будто вытирал пыль, положил аккуратно две гвоздики и повернувшись к присутствующим жителям села тихо сказал «Спасибо вам! Спасибо, что помните.»
Больше никто ничего не говорил. Возложив цветы, люди погрузились в транспорт.
Обратную дорогу все так же молчали. Женщины украдкой вытирали слезы.
К вокзалу нас подвозил председатель. Он и рассказал, что никто из призванных из Старых Гут не вернулся с войны. Потому и чтят память погибших за село, как память о своих мужьях и детях."

Записано по рассказу моего друга.

(с) Шорох
http://900.diary.ru/p158009834.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 07/24/11 :: 3:45am
Блокадный Ленинград - очистка города весной 1942 года

"Ушли самые долгие месяцы блокады — зима 1941 и весна 1942 года. Они-то в основном и унесли жизни ленинградцев, которые умерли в городе или какое-то время спустя, многие уже в эвакуации.

Выходил из зимы, из холода и голода Ленинград трудно, но выходил. Надо еще было спасти себя от весенней эпидемии — убрать с улиц трупы, нечистоты, все, что оставили голод и бессилие истощенных людей. Руками их же, обессиленных. Ленинградцы шли на очистку города, как на фронте шли в атаку. Надо было очистить дома, дворы, квартиры и не умереть весной, летом от неизлечимой глубокой дистрофии и не дать умереть другим. А тут — снова опасность, ожидание вражеского штурма. И злобные, ночные и дневные, обстрелы, слепые — «по площадям» и прицельные — по трамвайным остановкам, госпиталям, кинотеатрам…

«Да, смерть глядела этой зимой в самые наши зрачки, глядела долго и неотрывно, — рассказывала Ольга Берггольц выжившим ленинградцам про них самих, как рассказывают человеку про кризис болезни, когда он миновал, — но она не смогла загипнотизировать нас, как гипнотизирует удав намеченную жертву, обезволивая ее и покоряя. Фашисты, заславшие к нам смерть, просчитались».

Город чувствовал себя, как человек после тяжелейшей болезни: слабость, но и невероятный прилив душевных сил, жадность к жизни.

«Я работала санитаркой в эвакогоспитале № 68 на углу Б. Пушкарской, — пишет Вера Ивановна Павлова из Тосно. — Ни воды, ни света, почти у всех был голодный понос. И вот в такой палате почти умирающие вдруг закричали: «Ребята, победа, ура, ура!» Это был апрель 1942 года, по-моему, 15 апреля. И полезли кто как мог к окнам. Ура! Победа! Оказывается, зазвенел трамвайный звонок и прошел трамвай, который всю зиму стоял на Большом проспекте. Если бы вы видели, сколько было радости! Кто посильнее говорили: «Это уже победа!» — убеждали, объясняли…»
В некоторых записях и дневниках звучит восторг, ликование летних дней 1942 года, когда на город хлынули потоки солнечного света, запоздалого тепла, зеленые листочки появились на ветках, трава брызнула из развороченной земли.

Такая вот безоглядная, нерассуждающая радость вычитывается в дневнике девятнадцатилетней Галины Бабинской:

«27 июня 1942 года: Город — как хочется писать о нем, о нашем Ленинграде! Тот, кто не перенес эту зиму здесь, не чувствовал, не перенес всех ее трудностей на себе, не может понять радости ленинградцев, наблюдающих возрождение своего родного города. Об этом хочется говорить и говорить без конца, говорить об этом возвращении к жизни. Сейчас в особенности оживление города заметно на каждой мелочи. Незаметно это для постороннего глаза, для глаза, не видевшего Ленинград зимой.

Улицы и проспекты совершенно чистые, с шумом и звонками. Как приятно слышать эти звонки, сидя дома у окна за работой. И так, со звонками, пробегают мимо сверкающие чистотой стекол трамваи. Всего несколько маршрутов, но все-таки это настоящий трамвай. И сколько человеческих жизней спас трамвай. Трамвай спас жизни! А прежде говорили наоборот. Да, нам понятно это выражение — трамвай спас жизни!

На трамвайных остановках толпы. На улицах снуют взад и вперед деловые люди. Но есть и женщины нарядные, мужчины, женщины, ребятишки. В садике у театр особенно нарядна публика: женщины с модельными прическами, в изящных туфлях, в изящных платьях всех цветов радуги; мужчины в начищенных костюмах, в нарядных ботинках. Но главным образом военные. На некоторых девушках исключительно складно сидят шинели, девчата здоровые, румяные, веселые.

В кассах кинотеатров и театров, в Музыкальной комедии — очереди. Перед началом спектаклей у подъездов собирается большая толпа неудачников, не имеющих билетов. В саду Дворца пионеров концерты джаза Клавдии Шульженко и Владимира Коралли. Открывается сад отдыха. Дает концерты филармония. На улицах группа людей возле очередного номера свежей газеты. Народ заходит в промтоварные и продуктовые магазины. Продавщицы в чистых белых халатах. На полках чистые белые занавески. Продукты выдаются в срок и без очередей. А на углах чистильщики сапог. Парикмахерские полны дам на маникюр и горячую завивку — со своим керосином!..»

Или как вспоминает С. С. Локшин пословицу тех дней: «Заходите с керосинками — выходите блондинками!»

Вот как оно воспринималось после блокадной зимы! Здесь все гиперболизировано. Но преувеличенность эта, ликование, умиление, жажда видеть, находить только хорошее показывает не столько весну и лето 1942 года, сколько лютость ушедшей зимы, нечеловеческий ужас пережитого.

То, что очистили город, что ослабевшие руки сумели поднять лом, воткнуть лопату, вывезти тачку, было чудом. Сегодня, издали, это воспринимается естественно. Вышли, выходили день за днем люди во дворы, на улицы, площади, скололи лед, убрали завалы грязи, отбросов, нечистот, вывезли, вычистили, отмыли… Что-то похожее на теперешние апрельские субботники. Но тогда у самих же ленинградцев результаты работы вызывали изумление. Они не предполагали, что сумеют это сделать, что осилят. Секретари райкомов, председатели райисполкомов знали, что сделать это необходимо, но не понимали, каким образом высохшие, вялые от слабости, похожие на призраков люди смогут справиться — вручную, без механизмов, машин — с таким гигантским трудом.

Почти у каждого блокадника бережно хранится справка, которую давали тем, кто участвовал в очистке города."
("Блокадная книга", глава "А впереди ещё два года...")





(картина А.Ф. Пахомова "Очистка города. Весна", 1942)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 08/01/11 :: 5:31pm
Тамара Гвердцители - "Ты же выжил, солдат"
http://www.youtube.com/watch?v=hwuWv5bKF4s

Она же - "Нежность"
http://www.youtube.com/watch?v=f7M-nKBq77Y
Я знаю, что это не военная песня; но видео по ссылке взято с концерта в честь Дня Победы, и я рекомендую послушать/посмотреть именно эту версию.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 08/03/11 :: 9:52pm
Может не совсем к месту, но не могу не запостить...



Младший лейтенант войсковой разведки японских вооружённых сил Хиро Онода отправлен на филиппинский остров Лубанг. Однако обстановка уже складывалась не в пользу японцев. 17 декабря 1944 года командир его батальона майор Танигучи приказал  Оноде возглавить партизанскую войну против американцев на Лубанге: «Мы отступаем, но это временно. Вы уйдете в горы и будете делать вылазки — закладывать мины, взрывать склады. Я запрещаю вам совершать самоубийство и сдаваться в плен. Может пройти три, четыре или пять лет, но я за вами вернусь. Этот приказ могу отменить только я и никто другой». Очень скоро солдаты США высадились на Лубанге, и Онода, разбив своих «партизан» на ячейки, отступил в джунгли острова вместе  со своими подчинёнными: рядовым первого класса Юити Акаци, рядовым высшего класса Кинсити Кодзука и капралом Симадой Сюоти.

15 августа Япония объявила о своей капитуляции, однако сброшенные с самолетов листовки были проигнорированы как вражеская пропаганда.
Шли годы, а отряд Хиро по прежнему партизанил организуя засады на военные патрули. В убежище поддерживали чистоту, на стенах висели плакаты с иероглифами «Война до победы» и вырезанный из банановых листьев портрет императора. Пока были живы его подчиненные, он проводил с ними тренировки, а также устраивал конкурсы лучших стихов.

В 1950 году сдали нервы у одного из рядовых - Юити Акаци, и он вышел к полиции с поднятыми руками.

В 1952 году на остров были сброшены фотографии и письма родственников японских солдат, но письмам этим никто не поверил. Хотя подчерк не вызывал сомнения, партизаны решили, что их родные попали в плен к американцам.

7 мая 1954 во время перестрелки с филиппинскими полицейскими на пляже Гонтин пал смертью храбрых капрал Симада.

В 1959 году Хиро и Кодзука в Японии были официально объявлены погибшими и посмертно награждены Орденом Восходящего Солнца 6-ой степени.

19 октября 1972 года, вблизи деревни Имора, лейтенант заложил на дороге последнюю остававшуюся у него мину, чтобы подорвать филиппинский патруль. Но мина заржавела и не взорвалась, и тогда они вдвоем с рядовым Козукой напали на патрульных - Козуку застрелили, и Онода остался совершенно один. Весть о гибели солдата дошла до Японии и вызвала шок в Токио. В срочном порядке была организована поисковая операция, которая, впрочем, успехом не увенчалась.

Вычислили Хиро случайно — 20 февраля 1974 на него наткнулся  японский турист натуралист Норио Судзуки, собиравший в окрестностях бабочек.  Норио объяснил ветерану, что война давно закончилась, но лейтенант сразу отрезал: «Не верю. Пока майор не отменит приказ, я буду воевать». Вернувшись в Японию Судзуки вышел на связь с военными, которые подняли архивы и не без труда (уйдя в отставку он сменил имя), но все же нашли его бывшего командира. Узнав, что его подчиненный все еще жив, майор достал свою старую форму и в срочном порядке вылетел на Лубанг.

9 марта 1974 года  майор вышел на связь с Хиро и встретившись в условленном месте официально зачитал стоящему по стойке "Смирно" лейтенанту приказ о капитуляции.

10 марта 1974 года Онода принёс отчёт для Танигути на радарную станцию и сдался филиппинским войскам. Он был в полном военном омундировании, имея на руках исправную винтовку Арисака тип 99, 500 патронов к ней, несколько ручных гранат и самурайский меч. Японец передал свой меч командиру базы в знак капитуляции и был готов к смерти. Однако командир вернул ему оружие, назвав его «образцом армейской верности».

По филиппинскому законодательству Хиро грозила не только тюрьма, но и, возможно, смертная казнь. Однако тогдашний президент Филиппин Фердинанд Маркос официально признал Онода военнопленным и, вопреки общественному мнению, разрешил вернуться на родину, что он и сделал 12 марта 1974 года. В аэропорту Хиро трижды произнёс императорское приветствие «Слава Его Величеству Императору!», чем озадачил тех, кто его встречал. В проамерикански настроенной современной Японии далеко не все приняли его как героя.

В качестве поздравления с возвращением Кабинет министров Японии подарил Онода 1 000 000 иен, однако бывший офицер пожертвовал всю сумму Святилищу Ясукуни в Токио, в котором почитаются души воинов, погибших за Японию в XIX—XX веках. Также он попросил разрешения оставить на память священный самурайский меч. Онода встречался с тогдашним премьер-министром Японии Какуэем Танака, но отказался от аудиенции с императором Сёва, мотивируя это тем, что недостоин приёма у Его Величества, потому что никаких особых подвигов не совершил.

Со своими подчинёнными Онода совершил более ста нападений на американскую радарную базу, филиппинских чиновников и полицию. В ходе этих операций им были убиты 30 и тяжело ранены более 100 солдат и полицейских. За ними охотилась полиция, армия и спецназ, но безрезультатно. На вопрос, что было бы, если бы майор не отдал приказ сдаться, Хиро  ответил, что продолжил бы сражаться за Императора.

Он долго не мог привыкнуть к жизни в цивилизации и даже уезжал жить в Бразилию, где завел ранчо. Со временем он вернулся в Японию, где открыл школу выживания, но каждый год возвращался на ранчо на несколько месяцев.

Хиро Онода жив до сих пор (во всяком случае по информации на 2008 год)

Хотя этот случай нахождения японского солдата и не является самым поздним (последний из найденных мною был в 2005), однако он примечателен тем, что младший лейтенант войсковой разведки японских вооружённых сил Хиро Онода не просто скрывался в джунглях, но вел активные боевые действия до конца исполняя свой долг перед Японией и Императором.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 08/18/11 :: 12:15am
***
... и когда прорастает трава - это значит, что все в прошедшем,
что давно догорел огонь, что давно отошли бои.
Что земля до сих пор жива, что в том пламени сумасшедшем
сохранила довольно сил, чтоб кормить нас, и чтоб поить.

Здесь, в камнях и в остатках стен было столько огня и стали -
Невозможно не то что жить, даже думать про слово "жизнь".
Только мы все равно встаем над землей, в которую пали,
Чтоб - осокой, крапивой, репьем - охранять свои рубежи.

Погляди на клинки травы, гордо вскинутые в салюте,
погляди, что за ровный строй у крапивы на берегу:
За погибших и за живых мы встаем - поглядите, люди,
это наша земля, и мы никакому ее врагу

Не сдадим. Даже если плох наш расклад, даже если толком
ничего уже не успеть, не дожить уже до зимы, -
Погляди на чертополох - синим знаменем на обломках
бастионов и белых стен - и поверь мне, что это мы.

Синим небом среди дымов, или острым листом крапивы,
или каплей воды в реке, рассекающей окоем -
Ты запомни, что это мы. Ты поверь, что мы будем живы.
Ну а если не веришь, то - ты поверь, что уже живем.

Я могу тебе рассказать, что за смертью - не так уж страшно,
что за смертью - все тот же бой, и могу прошептать "не трусь"...
Но когда прорастет трава - остальное уже неважно.
Я вернусь к тебе той травой. Что бы ни было - я вернусь.

(с) Нинквенаро

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Лео Тэамат в 09/06/11 :: 7:55am
Долго думала, куда это поместить. Решила, что здесь - самое место.

Один еврейский дедушка благодаря интернету произвел настоящий фурор, потому что лихо отплясывал возле печей крематория и перед воротами Аушвица (Освенцима). Прямо под знаменитой железной надписью «Работа делает свободным». Бывший узник этого концлагеря Адолек Корман решил таким экстравагантным способом отметить свой 90-й день рождения. Привез в Польшу своих взрослых внуков, показал им места, где умирал и чудом выжил. И сплясал со своими потомками под драйвовую песню Глории Гейнор «I will survive». При этом на его белой майке красовалась надпись «Я выжил!» Дочь Адолека Кормана – австралийская художница Джейн Корман – запечатлела этот танец на видео и выложила ролик на youtube.
(Текст взят отсюда: http://hellinger-ru.livejournal.com/497847.html ).
http://www.youtube.com/watch?v=cFzNBzKTS4I&feature=player_embedded


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 10/10/11 :: 7:50am
Молитва военно-полевая

Дай мне, Господи, тыла, а после - что хочешь твори,
Дай мне города, детства, скрипучих качель во дворе.
Дай по пояс реки, по колено - душистой травы,
Дай мне ясный февраль, теплый март, и звенящий апрель.
Дай мне, Господи, дома, чтоб было, зачем и куда
Возвращаться, когда меня в тысячный раз не убьют,
Чтоб жена, чтобы сын, чтобы койка, вода и еда...
А ремонт и уют - все с меня, и ремонт, и уют,
А с тебя - тишины и покоя... ведь есть же покой,
Где-нибудь, как-нибудь, и пускай не сейчас и не здесь...

Что ты, Господи Боже? Ведь я не торгуюсь с тобой,
Просто знаю, что нужно платить - и готов, всем, что есть.
Я готов - чем угодно. Я правда. Ты это... поверь?
Чем - неважно - за тихое небо родным адресам...

Дай мне, Господи, мира. Хотя бы в моей голове.
А до этого, после войны - я уж как-нибудь сам.

Техник - пилоту

Говорят, в небесных полях
Травы выше и холодней...
(с) Инги.

Говорят, в небесных полях...
Говорят, ну а я при чем? Нас выращивала земля, нас и солнце не так печет, нам и время не так течет - не воздушной волной в борта, а ладонью - и на плечо, и до тысячи, и до ста.
Нам и время не так течет - нам труднее, когда вы там. Это вам - от винта и взлет. Нам - прикидывать и считать: как вернетесь и как чинить? Из каких выбиваться сил? Как себя потом не винить, что троих уже схоронил?
Говорят, в небесных полях... Вам-то может. А нам - вранье. Нас выращивала земля - ну а мы врастали в нее.
Нас выращивала земля - мы и выросли. Как могли.
Ты ступай - в небеса, в поля. Как всегда - помашу с земли.

Про любовь, войну и яблони

Которую к черту там ночь без сна, хотя и не при делах? А здесь весна, и кругом весна, и яблоня зацвела, стучится, царапается в окно, весь пол поутру - в снегу. А здесь темно, и всегда темно, до самого не могу. Какие там дырки в душе свербят, что тихо - да не до сна?
Какое там к черту "люблю тебя"... А что целовал - весна, конечно, весна, и охота жить, и, может, продолжить род... а что ему до твоей души? Как водится, не гребет.
А он говорит... впрочем нет, молчит. Глядит - словно в хвост врагу. Молчит - "от тебя уже не лечить, и выжить я не смогу". Стоит - ну сколько еще стоять? Глядит - и глаза темны. Молчит - "только думай, что это я и правда все - от весны".
А завтра будет такой рассвет, что лучше бы не бывал, и словно отрежет, и яблонь нет - машина, крыло, штурвал, и небо - как днем, как всегда - как днем, и ночь, как огонь бела, а что до любви - под таким огнем кого бы она спасла?
И снова рассвет, и еще рассвет, ветра горячи и злы,
И счастье, которого выше нет - ему прикрывать тылы.
А что до весны? А к чертям весну,
И белым цветам - отбой.
"Конечно, я - только тебя одну".
- Иду на таран. Прикрой.

Летчики - девочка с блокнотом

Что у нас сегодня, воскресенье, суббота? Дни давно смешались - каждый день на работе.
Девочка сидит у своего самолета. Девочка черкает в своем старом блокноте.
Девочке семнадцать. Худощава. Лохмата. Стрижка под мальчишку, впрочем, этой - подходит.
Девочка уже который месяц в солдатах. Как жила до неба, до полетов - не помнит.
Девочка рисует (словно на автомате, что-то там мурлыча про весну и скворечник)
Лица. И фамилии. И рядышком - даты. Иногда - название ближайшей деревни.
Плакать отучилась - не ребенок ведь вроде...
Девочка вздохнет и улыбнется устало.
У неё одна беда - в потертом блокноте
Слишком мало чистых страниц. Слишком мало.

(с) Нинквенаро
Потащено здесь: http://stihi.ru/avtor/ninquenaro

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 10/10/11 :: 2:28pm
"Слушал мир дыханье Ленинграда"

С болью и гордостью смотрел я на любимый город. А он стоял, опаленный пожарами, закаленный в боях, испытавший глубокие страдания войны, и был еще более прекрасен в своем суровом величии. Как было не любить этот город… не поведать миру о его славе, о мужестве его защитников. Моим оружием была музыка.

И все слышней, все яростнее поступь в цветущий мир ворвавшейся войны.

Утром 27 декабря 1941 года в городе Куйбышеве (ныне – Самара) в одной из квартир дома №140 по улице Фрунзе, где жили эвакуированные, худощавый  человек в очках закрыл крышку взятого на прокат пианино и задумался. Симфония, начатая еще в Ленинграде в доме Бенуа на Большой Пушкарской улице во время летнего наступления немцев, была закончена.

Она писалась урывками, в страшном напряжении, в перерывах между рытьем противотанковых рвов,  разбором завалов и спасением погребенных под обломками людей, тушением пожаров и дежурствами на крыше во время бомбежек, когда на город падали зажигательные бомбы и нужно было железными щипцами или лопатой сбрасывать их на землю. Она писалась в самолете, когда его, ослабевшего от голода, с двумя измученными малолетними детьми на руках, вывезли в Москву. Она писалась в поезде, который вез их из Москвы в Куйбышев, куда в дни немецкого наступления были эвакуированы Правительство, Верховный Совет, дипломатические представительства и Большой театр. Она писалась здесь, в Куйбышеве. И вот, наконец, прозвучали финальные аккорды…

Человек устало закрыл глаза. Его родной Ленинград был в блокаде. И симфонию, которую он только что закончил и посвятил родному городу, скоро назовут Ленинградской. Он еще не знал, что через несколько месяцев ее услышит весь мир и, стоя, будет рукоплескать ее создателю – Дмитрию Шостаковичу. Рукоплескать мужеству ленинградцев…

Много лет спустя Вера Дулова, арфистка оркестра Большого театра, рассказывала, как Шостакович и выдающийся пианист Лев Оборин в четыре руки играли эту симфонию на пианино по только что завершенной партитуре. На звуки музыки пришел живший по соседству главный дирижер Большого театра Самуил Самосуд. Музыка Шостаковича настолько потрясла всех присутствующих, что Самосуд решает немедленно начать оркестровые репетиции.

Легко сказать – начать. А как, если не было даже нотной бумаги? Пришлось ждать, пока ее пришлют специальным рейсом из Москвы. Музыканты оркестра Большого театра сами расписывали свои партии.

На репетиции шли, как на праздник, вспоминала Вера Дулова. Поначалу они проходили в фойе амфитеатра Дворца культуры имени В.Куйбышева. Присутствовавший на них писатель Алексей Толстой так описывал свои впечатления: «В большой фойе между колонн расположился оркестр московского Большого театра, один из самых совершенных музыкальных коллективов в мире. За пультом Самосуд, по-рабочему, в жилетке. Позади него на стуле Шостакович, похожий на злого мальчика. Наверху, высоко на хорах, облокотясь о дубовые перила, застыли очарованные слушатели...».

Официальная премьера Седьмой симфонии состоялась 5 марта 1942 года. Концерт транслировался всеми радиостанциями Советского Союза.

Потрясенный музыкой Шостаковича, Алексей Толстой писал: «...Седьмая симфония посвящена торжеству человеческого в человеке. Тема войны возникает отдаленно и вначале похожа на какую-то простенькую и жутковатую пляску, на приплясывание ученых крыс под дудку крысолова. Как усиливающийся ветер, эта тема начинает колыхать оркестр, она овладевает им, вырастает, крепнет. Крысолов со своими железными крысами поднимается из-за холма... Это движется война. Она торжествует в литаврах и барабанах. Воплем боли и отчаяния отвечают скрипки, и вам кажется: неужели, неужели все уже смято и растерзано? В оркестре смятение, хаос…

Нет, человек сильнее стихии. Струнные инструменты начинают бороться. Гармония скрипок могущественнее грохота ослиной кожи, натянутой на барабаны. Скрипки гармонизируют хаос войны... Проклятого крысолова уже нет… Слышен только раздумчивый и суровый - после стольких потерь и бедствий, человеческий голос фагота».

Но герои не напрасно отдали свою жизнь. Их подвигом завоевана свобода. И финал симфонии, по выражению Алексея Толстого, - «торжество чело­веческого в человеке».

«Слова "овация", "успех" ни в какой мере не передают того, что было в зале. У многих на глазах слезы. Вновь и вновь выходит на сцену создатель этого творения. И не верится, что это именно он, 35-летний худощавый интеллигент-очкарик, выглядевший совсем юным, мог вызвать такую бурю эмоций», - вспоминала одна из тех слушательниц, кому посчастливилось присутствовать на премьере 5 марта 1942 года – день, который стал началом триумфального шествия Седьмой симфонии по всему миру.

Я помню блеск немеркнущий свечей,

И тонкие, белей, чем изваянья,

Торжественные лица скрипачей,

Чуть согнутые плечи дирижера,

Взмах палочки - и вот уже поют

Все инструменты о тебе, мой город,

Уже несут ко всем заставам гордо

Все рупора симфонию твою…

(Из поэмы Людмилы  Поповой «Седьмая симфония»)

Потом была Москва…

Ленинградская поэтесса Ольга Берггольц вспоминала:

«Мне выпало счастье быть на исполнении Седьмой симфонии 29 марта 1942 года в Колонном зале, когда я находилась в Москве в кратко­временной командировке.

Не буду подробно рассказывать о том потрясении, которое  я, как и все присутствовавшие (больше половины из них было Фронтови­ков), испытала, слушая эту симфонию, нет, не слушая, а всей ду­шой переживая ее как гениальное повествование о подвиге родного города, о подвиге всей нашей страны.

Помню, как на сверхъестественные овации зала, вставшего перед симфонией, вышел Шостакович с лицом подростка, худенький, хруп­кий, казалось, ничем не защищенный. А народ, стоя, все рукоплес­кал и рукоплескал сыну и защитнику Ленинграда.

И я глядела на него, мальчика, хрупкого человека в больших очках, который, взволнованный и невероятно смущенный, без малейшей улыбки, неловко кланялся, кивал головой слушателям, и я думала:

«Этот человек сильнее Гитлера, мы обязательно победим немцев»…

Крупнейшие американские дирижеры - Леопольд Стоковский и Артуро Тосканинин (Симфонический оркестр Нью-Йоркского радио - NBC), Сергей Кусевицкий (Бостонский симфонический оркестр), Юджин Орманди (Филадельфийский симфонический оркестр), Артур Родзинский (Кливлендский симфонический оркестр) обратились в Всесоюзное общество культурной связи с заграницей (ВОКС) с просьбой срочно самолетом выслать в Соединенные штаты четыре экземпляра фотокопий нот «Седьмой симфонии» Шостаковича и запись на пленку исполнения симфонии в Советском Союзе. Они сообщили, что «Седьмая симфония» будет готовиться ими одновременно и первые концерты состоятся в один и тот же день - случай беспрецедентный в музыкальной жизни США. Такой же запрос пришел из Англии.

Партитуру симфонии отправили в Соединённые Штаты военным самолётом, и первое исполнение «Ленинградской» симфонии в Нью-Йорке транслировали  радиостанции США, Канады и Латинской Америки. Ее услышали около 20 миллионов человек.

«Какой дьявол может победить народ, способный созда­вать музыку, подобную этой», — писал летом  1942 года американский музыкальный критик о Седьмой симфонии, сыгранной Симфоническим оркестром Нью-Йоркского радио под управлением Артуро Тосканини…

Советская разведчица, полковник МВД, Зоя Воскресенская (Рыбкина), которая с 1941 по 1944 год находилась в Швеции в качестве пресс-секретаря советского посольства, описывает в своей книге «Теперь я могу сказать правду», как Седьмая симфония попала в Швецию.

«Ночь… У нас в комнатах пресс-бюро сотрудники «ловят» по радио сквозь хаос вражеских помех новости из Советского Союза.

Сажусь у радиоприемника. Передают из Москвы информацию для областных и районных газет. Записывают сразу несколько человек, вылавливают по слову, иногда схватывают только начало слова, потом соединяют вместе. Закончена сводка. И вдруг из эфира доносится музыка. Что это? Сквозь вой, треск сильно, как родник, пробивается мощная мелодия. Все замирают… Музыка волнует и своей суровостью, и светлыми нотами, горем и надеждой. «Мы передавали Седьмую, Ленинградскую симфонию композитора Дмитрия Шостаковича», – заключает диктор.

И в ту же ночь в Москву летит телеграмма с просьбой выслать партитуру новой симфонии.

Проходит немного времени, и партитура, заснятая на фотопленку, летит через Средний Восток и Африку, плывет на корабле в Америку, оттуда в Англию и затем опять на самолете в Швецию.

Еще несколько недель – и Ленинградскую симфонию Шостаковича исполняет лучший в стране Гётеборгский оркестр. Публика сидит завороженная. Женщины смахивают слезы. Язык музыки интернационален. Заключительные аккорды симфонии собравшиеся выслушивают стоя…

Это было первое в Европе исполнение симфонии Шостаковича. Министру иностранных дел Гюнтеру пришлось выслушать протест германского посольства против «нарушения шведского нейтралитета»…

Но с особым нетерпением «свою» Седьмую симфонию ждали в блокадном Ленинграде. Еще в августе 1941 года, 21 числа, когда было опубликовано воззвание Ленинградского горкома ВКП(б), Горсовета и Военного Совета Ленинградского фронта «Враг у ворот», Шостакович выступил по городскому радио: «Час назад я закончил вторую часть своего нового симфонического произведения, - говорил он. - Если это сочинение мне удастся написать хорошо, удастся закончить третью и четвертую часть, то тогда можно будет назвать это сочинение Седьмой симфонией…»…

И теперь, когда она прозвучала в Куйбышеве, Москве, Ташкенте, Новосибирске, Нью-Йорке, Лондоне, Стокгольме, ленинградцы ждали ее в свой город, город, где она родилась...

2 июля 1942 года двадцатилетний летчик лейтенант Литвинов под сплошным огнем немецких зениток, прорвав огненное кольцо, доставил в блокадный город медикаменты и четыре объемистые нотные тетради с партитурой Седьмой симфонии. На аэродроме их уже ждали и увезли, как величайшую драгоценность.
На следующий день в «Ленинградской правде» поя­вилась коротенькая информация: «В Ленинград достав­лена на самолете партитура Седьмой симфонии Дмит­рия Шостаковича. Публичное исполнение ее состоится в Большом зале Филармонии».

Но когда главный дирижер Большого симфонического оркестра Ленинградского радиокомитета Карл Элиасберг раскрыл первую из четырех тетрадей партитуры, он помрачнел: вместо обычных трех труб, трех тромбонов и четырех валторн у Шостаковича было вдвое боль­ше. Да еще добавлены ударные! Мало того, на партитуре рукою Шостаковича написано: «Участие этих инструментов в исполнении симфонии обязательно». И «обязательно» жирно подчеркнуто. Стало понятно, что с теми немногими музыкантами, кто еще остался в оркестре, симфонию не сыграть.

Да и они свой последний концерт играли 7 декабря 1941 года. Морозы тогда стояли лютые. Зал филармонии не отапливался - нечем. Но люди все равно пришли. Пришли  слушать музыку. Голодные, измученные, замотанные кто во что горазд, так что не разобрать было, где женщины, где мужчины - только одно лицо торчит. И оркестр играл, хотя к медным валторнам, трубам, тромбонам было страшно прикоснуться - они обжигали пальцы, мундштуки примерза­ли к губам.

И после этого концерта репетиций больше не было. Музыка в Ленинграде замерла, будто замёрзла. Даже радио ее не транслировало. И это в Ленинграде, одной из музыкальных столиц мира!

Да и некому было играть. Из ста пяти оркестрантов несколько человек эвакуировалось, двадцать семь умерло от голода, остальные стали дистрофиками, не способными даже передвигаться. Когда в марте 1942 года репетиции возобновились, играть могли лишь 15 ослабевших музыкантов. 15 из 105-ти! Сейчас, в июле, правда, побольше, но и тех немногих, что способны играть, удалось собрать с таким трудом! Что же делать?

Из воспоминаний ленинградской поэтессы Ольги Берггольц.

«Единственный оставшийся тогда в Ленинграде оркестр Радиокомитета убавился от голода за время трагической нашей первой блокадной зимы почти наполовину. Никогда не забыть мне, как темным зимним утром тогдашний художественный руководи­тель Радиокомитета Яков Бабушкин (в 1943 погиб на фронте) диктовал машинистке очередную сводку о состоянии оркестра:

- Первая скрипка умирает, барабан умер по дороге на работу, валторна при смерти...

И все-таки эти оставшиеся в  живых, страшно истощенные му­зыканты и руководство Радиокомитета загорелись идеей, во что бы то ни стало исполнить Седьмую в Ленинграде... Яша Бабушкин через городской  комитет партии достал нашим музыкантам допол­нительный паек, но все равно людей было мало для исполнения Седьмой симфонии. Тогда, по Ленинграду был через радио объявлен призыв ко всем музыкантам, находящимся в городе, явиться в Радиокомитет для работы в оркестре».

Одна из участниц легендарного исполнения Седьмой симфонии Шостаковича в блокадном Ленинграде Ксения Матус вспоминает:

«Когда я пришла на радио, мне в первую минуту стало страшно. Я увидела людей, музыкантов, которых хорошо знала... Кто в саже, кто совершенно истощен, неизвестно во что одет. Не узнала людей.

На первую репетицию оркестр целиком еще не мог собраться. Многим просто не под силу было подняться на четвертый этаж, где на­ходилась студия. Те, у кого сил было побольше или характер покре­пче, брали остальных под мышки и несли наверх. Репетировали сперва всего по 15 минут.

И если бы не Карл Ильич Элиасберг, не его напористый, геро­ический характер, никакого оркестра, никакой симфонии в Ленинграде не было бы. Хотя он тоже был дистрофиком, как и мы. Его на репетиции привозила, на саночках жена.

Помню, как на первой репетиции он сказал: "Ну, давайте...", поднял руки, а они - дрожат... Так у меня и остался на всю жизнь перед глазами этот образ, эта подстреленная птица, эти крылья, которые вот-вот упадут, и он упадет...

Вот так мы начинали работать. Понемножку набирались силенок».

Музыкантов искали по всему городу. Элиасберг, шатаясь от слабости, обходил госпитали. Ударника Жаудата Айдарова он отыскал в мертвецкой, где и заметил, что пальцы музыканта слегка шевельнулись. «Да он же живой!» - воскликнул дирижер, и это мгновение было вторым рождением Жаудата. Без него исполнение Седьмой было бы невозможным - ведь он должен был выбивать барабанную дробь в «теме нашествия».

Струнную группу подобрали, а с духовой возникла проблема: люди просто физически не могли дуть в духовые инструменты. Некоторые падали в обморок прямо на репетиции. Позже музыкантов прикрепили к столовой Горсовета - один раз в день они получали горячий обед.

Но музыкантов все равно не хватало.

Решили просить помощи у военного командования: многие музыканты были в окопах - защищали город с оружием в руках. Просьбу удовлетворили. По распоряжению начальника Политического управления Ленинград­ского фронта генерал-майора  Дмитрия  Холостова музыканты, находившиеся в армии и на флоте, получили предписание прибыть в город, в Дом Радио, имея при себе  музыкальные инструменты.

И они потянулись. В документах у них значилось: «Командиру­ется в оркестр Элиасберга». Тромбонист пришел из пулеметной роты, из госпиталя сбежал альтист. Валторниста отрядил в оркестр зенитный полк, флейтиста привезли на санках - у него отнялись ноги. Трубач притопал в валенках, несмотря на весну: распухшие от голода ноги не влезали в другую обувь. Сам дирижер был похож на собственную тень. Репетиции начались. Они продолжались по пять-шесть часов утром и вечером, заканчиваясь иногда поз­дно ночью. Артистам были выданы специальные пропу­ска, разрешавшие хождение по ночному Ленинграду.

Через несколько дней в городе появились афиши, расклеенные рядом с воззванием «Враг у ворот». Они  извещали, что 9 августа 1942 года в Большом зале Ленинградской филармонии состоится премьера Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича. Играет Большой симфонический Оркестр Ленинградского радиокомитета. Дирижирует К.И.Элиасберг.

Иногда прямо тут же, под афишей, стоял легкий столик, на котором лежали пачки с отпечатанной в типографии программой концерта. За ним сидела тепло одетая бледная женщина – видно все еще не могла отогреться после суровой зимы. Около нее останавливались люди, и она  протягивала им программу концерта, отпечатанную очень просто, ненарядно, одной толь­ко черной краской.

На первой страничке ее - эпиграф: «Нашей борьбе с фашизмом, нашей грядущей победе над врагом, моему родному горо­ду - Ленинграду я посвящаю свою Седьмую симфонию. Дмитрий Шостако­вич». Пониже крупно: «СЕДЬМАЯ СИМФОНИЯ ДМИТРИЯ ШОСТАКОВИЧА». А в самом низу мелко: «Ленинград, 1942». Эта программа служила входным билетом на первое исполнение в Ленинграде Седьмой симфонии 9 августа 1942 года. Билеты расходились очень быстро - все, кто мог ходить, стремились попасть на этот необычный концерт.

Готовились к концерту и на передовой. В один из дней, когда музыканты еще только рас­писывали партитуру симфонии, командующий Ленин­градским фронтом генерал-лейтенант Лео­нид Александрович Говоров пригласил к себе команди­ров-артиллеристов. Задача была поставлена кратко:

— Во время исполнения Седьмой симфонии компози­тора Шостаковича ни один вражеский снаряд не дол­жен разорваться в Ленинграде!

И 9 авгус­та 1942 года армия дала свой концерт - концерт артиллерии Ленин­градского фронта, которая всей своей мощью ударила по артиллерии и аэродромам противника. Эта операция называлась  «Шквал». Ни один снаряд не упал на улицы города, ни один самолет не сумел подняться в воздух с вражеских аэродромов в то время, когда зрители шли на концерт в Большой зал филармонии, пока шел концерт, и когда зрители после завершения концерта возвращались домой или в свои воинские части.

Транспорт не ходил, и люди шли к филармонии пешком. Женщины - в нарядных платьях. На исхудавших ленинградках они висели, как на вешалке. Мужчины - в костюмах, тоже будто с чужого плеча… К зданию филармонии прямо с передовой подъезжали военные машины. Солдаты, офицеры…

Концерт начался!  И под гул канонады –

Она, как обычно, гремела окрест –

Невидимый диктор сказал Ленинграду:

"Вниманье!  Играет блокадный оркестр!.. "

(Юрий Воронов «Баллада о музыке»).

Те, кто не смог попасть в филармонию, слушали концерт на улице у репродукторов, в квартирах, в землянках и блин­дажах фронтовой полосы.

Когда смолкли последние звуки, разразилась овация. Зрители аплодировали оркестру стоя. И вдруг из партера поднялась девочка, подошла к дирижеру и протянула ему огромный букет из георгинов, астр, гладиолусов. Для многих это было каким-то чудом, и они смотрели на девочку с каким-то радо­стным изумлением – цветы в умирающем от голода городе…

Поэт Николай Тихонов, вернувшись с концерта, за­писал в своем дневнике: «Симфонию Шостаковича... иг­рали не так, может быть, грандиозно, как в Москве или Нью-Йорке, но в ленинградском исполнении было свое — ленинградское, то, что сливало музыкальную бу­рю с боевой бурей, носящейся над городом. Она роди­лась в этом городе, и, может быть, только в нем она и могла родиться. В этом ее особая сила».

Симфонию, которая транслировалась по радио и громкоговорителям городской сети, слушали не только жители Ленинграда, но и осаждавшие город немецкие войска. Как потом говорили, немцы просто обезумели, когда услышали эту музыку. Они-то считали, что город почти умер. Ведь еще год назад Гитлер обещал, что 9 августа немецкие войска пройдут парадным маршем по Дворцовой площади, а в гостинице «Астория» состоится торжественный банкет!!! 

Через несколько лет после войны двое туристов из ГДР, разыскавшие Карла Элиасберга, признавались ему: «Тогда, 9 августа 1942 года, мы поняли, что проиграем войну. Мы ощутили вашу силу, способную преодолеть голод, страх и даже смерть...»

А для ленинградцев 9 августа 1942 года стало, по выражению Ольги Берггольц, «Днем Победы cреди войны». И символом этой Победы, символом торжества Человека над мракобесием стала Седьмая Ленинградская симфония Дмитрия Шостаковича. Пройдут годы, и поэт Юрий Воронов, мальчиком переживший блокаду, напишет об этом в своих стихах:

«…И музыка  встала над мраком развалин,

Крушила безмолвие темных квартир.

И слушал ее ошарашенный мир…

Вы так бы смогли, если б вы умирали?..».

(с) Владимир Маевский
http://rus.ruvr.ru/2011/01/27/41484753.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ingolwen в 10/11/11 :: 11:37pm
Александр Галич, "Кадиш". Читает Марина Белкина.
Запись с концерта в клубе "Парус" 1 марта 2011 г., Санкт-Петербург.
И добавлены иллюстрации.
http://www.youtube.com/watch?v=z211PYnUqvg&feature=player_embedded

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 10/13/11 :: 5:35am
http://www.youtube.com/watch?v=2oVJ-CSKuEA&feature=channel_video_title

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 10/26/11 :: 8:20am
такая история, надеюсь, по теме

«Святой Людовик» или туда и обратно - http://ru-history.livejournal.com/2637278.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 10/28/11 :: 2:06am
история о том, как берлинские домохозяйки победили Геббельса: http://one-way.livejournal.com/355166.html


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 11/07/11 :: 11:38pm
об одном массовом расстреле. Из книги "There Once was a World", по воспоминаниям Яффы Элиах, которой было тогда четыре с половиной года, и по рассказам тех немногих, кто выжил, и по рассказам очевидцев.

ч.1 - http://one-way.livejournal.com/554676.html
ч.2 - http://one-way.livejournal.com/555200.html
ч.3 - http://one-way.livejournal.com/555400.html


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Knightmare в 11/11/11 :: 6:04am
Вторая мировая война в фото: http://yarodom.livejournal.com/235034.html

Предупреждение: на многих снимках данного фоторепортажа показаны тела людей, погибших в результате нацистских репрессий.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 11/12/11 :: 1:28am
ВАЖНО!

Проект "Наша общая Победа"
Цель Проекта

Сформировать видеоархив воспоминаний ветеранов Великой Отечественной войны, который впоследствии будет передан в Государственный архив Российской Федерации и размещен в сети Интернет в свободном доступе.

Численность ветеранов уменьшается с каждым днем. Через несколько лет наши дети смогут изучать историю тех героических лет только со страниц учебников. Видеоархив же позволит сохранить для истории «живые» воспоминания представителей уходящего от нас навсегда поколения: их эмоции, чувства, боль, страх, горечь утраты и ни с чем не сравнимую радость от долгожданного слова — Победа, ни с чем не сравнимую гордость за нашу страну.

Помощь проекту

Расскажи о ветеране и возьми у него интервью. Добавь интервью на сайт.

Для всех желающих участвовать: http://41-45.su

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 11/12/11 :: 1:48am
Дело хорошее, но выражение "численность ветеранов" ужасно, сделай с ним что-нибудь. :-?

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано FatCat в 11/12/11 :: 5:25pm

Seras Victoria записан в 11/12/11 :: 1:28am:
Сформировать видеоархив воспоминаний ветеранов Великой Отечественной войны
Боюсь - поздно. Реальных ветеранов осталось крайне мало, да и их воспоминания на данный момент в большинстве случаев вряд ли можно считать адекватными. В глубокой старости память становится весьма избирательной...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 11/22/11 :: 3:16am
http://one-way.livejournal.com/520792.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 11/27/11 :: 10:29pm
из воспоминаний членов зондеркоманды лагеря Аушвиц-Биркенау.
рассказывает Элиэзер Эйзеншмидт:
http://one-way.livejournal.com/396157.html
http://one-way.livejournal.com/396510.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 11/28/11 :: 4:52am
Спасибо, Ньят.
Там во второй части ссылка на страницу художника Давида Олера, если кто пропустил: http://fcit.coedu.usf.edu/holocaust/resource/gallery/Olere.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 12/05/11 :: 3:25am
Женские лица войны: http://www.diary.ru/~TrashTanker/p167438469.htm?oam#more1
(сумрачно) Разведчица Наталия Владимировна Малышева - продолжение истории: http://www.kp.ru/daily/24239.3/438318/
(и вовсе сумрачно) И еще: http://www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/magazines/archive/2010/03/article0004.html

Крещение на мине Облет Москвы с иконой Богоматери Локи, ну, нафига...
Ладно уж, 90 лет... по фактологии все верно практически, а так... Б-г простит. Извините. Нынешние тенденции - они такие тенденции. В головах, увы, тоже. Еще раз простите, не сдержалась.

Upd. Наверное, мне надо объясниться как-то. Дело в том, что Наталью Владимировну я знаю, а мама моя с ней много лет работала. Так вот, смею уверить, "семьдесят первых лет" она была не просто советским человеком, а ярой убежденной коммунисткой и атеисткой. История с "псевдопионерским" галстуком, так трогательно изложенная по второй ссылке, кто понимает, вообще нереальна, да и не было ее (для комплекта надо бы историю с "найденным" комсомольским значком и "подаренным" партбилетом: сейчас поверят, чё). И крестик с нее в школе никто не срывал; она срывала, да. С матери, которая, как совершенно верно было сказано, действительно была верующей. А в начале девяностых - это да, это была новообращенная того самого разлива, который я на дух не переношу: столь же ярая и непримиримая.
Но, как я уже и сказала, фактология-то правильная - и война, и разведка, и работа с Королёвым... а просто я, еще раз меня простите, вполне понимаю, когда люди приходят к Б-гу по велению сердца, даже меняя при этом прежние свои убеждения; но когда в эти, прежние, убеждения плевать начинают, и вот такое плести...
(сумрачно машет рукой и уходит нафиг спать отсюда)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано FatCat в 12/06/11 :: 5:41pm

Элхэ Ниэннах записан в 12/05/11 :: 3:25am:
"семьдесят первых лет" она была не просто советским человеком, а ярой убежденной коммунисткой и атеисткой
Насколько я могу судить на основе своего жизненного опыта, именно "ярые" чаще всего и становятся "перебежчиками". Фанатики одной идеи, а не разумные сторонники, легко меняют предмет поклонения...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Blackfighter в 12/06/11 :: 6:36pm

Цитировать:
когда люди приходят к Б-гу по велению сердца, даже меняя при этом прежние свои убеждения; но когда в эти, прежние, убеждения плевать начинают, и вот такое плести...


Если эти прежние убеждения и поступки воспринимаются ныне как грешные, то в грехах надо каяться и исповедовать их, а не... объявлять небывшими, сочиняя альтернативную реальность, да еще и с такой героической собой в главной роли пострадалицы за религию.  :-X
Этот же метод, мягко говоря, ни в какую религию не лезет. Такие вот шикарные верующие у нас...  Ну ладно, в живых свидетелей они не верят, а в это... как его... всеведущего и всемогущего ковота?  ;D

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 12/06/11 :: 6:54pm
(вздыхая) "А он отвечает - ах, если б я знал это сам". В смысле, если б я сама понимала, как оно так вот в голове выстраивается оригинально. И совмещается с идеей веры во Всеведущего.
Но вообще - нафиг, нафиг. В смысле, завязываем, что ли, с оффтопиком тут.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 12/21/11 :: 10:09pm
из воспоминаний членов зондеркоманды лагеря Аушвиц-Биркенау.
рассказывает Йосеф Сакар:

http://one-way.livejournal.com/399401.html
http://one-way.livejournal.com/399736.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 01/01/12 :: 12:47am
Новогодние открытки времён Великой Отечественной


















http://img-fotki.yandex.ru/get/5406/aleksandrzhil.1f/0_59c91_b154ddbb_L







http://stat18.privet.ru/lr/0a297b382c98bcb707254e2670cda8a4


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 01/01/12 :: 1:00am
Елка

На втором Белорусском еще продолжалось затишье,
Шел к закату короткий последний декабрьский день.
Сухарями в землянке хрустели голодные мыши,
Прибежавшие к нам из сожженных дотла деревень.

Новогоднюю ночь третий раз я на фронте встречала.
Показалось - конца не предвидится этой войне.
Захотелось домой, поняла, что смертельно устала.
(Виновато затишье - совсем не до грусти в огне!)

Показалась могилой землянка в четыре наката.
Умирала печурка. Под ватник забрался мороз...
Тут влетели со смехом из ротной разведки ребята:
- Почему ты одна? И чего ты повесила нос?

Вышла с ними на волю, на злой ветерок из землянки.
Посмотрела на небо - ракета ль сгорела, звезда?
Прогревая моторы, ревели немецкие танки,
Иногда минометы палили незнамо куда.

А когда с полутьмой я освоилась мало-помалу,
То застыла не веря: пожарами освещена
Горделиво и скромно красавица елка стояла!
И откуда взялась среди чистого поля она?

Не игрушки на ней, а натертые гильзы блестели,
Между банок с тушенкой трофейный висел шоколад...
Рукавицею трогая лапы замерзшие ели,
Я сквозь слезы смотрела на сразу притихших ребят.

Дорогие мои д`артаньяны из ротной разведки!
Я люблю вас! И буду любить вас до смерти,
всю жизнь!
Я зарылась лицом в эти детством пропахшие ветки...
Вдруг обвал артналета и чья-то команда: "Ложись!"

Контратака! Пробил санитарную сумку осколок,
Я бинтую ребят на взбесившемся черном снегу...

Сколько было потом новогодних сверкающих елок!
Их забыла, а эту забыть не могу...

Юлия Друнина

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 01/01/12 :: 4:27am
Лиза, спасибо.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 01/01/12 :: 4:32am
Элхэ, всегда пожалуйста.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Эрин в 01/01/12 :: 3:18pm
  Роскошно и вовремя! Спасибо! :)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 01/16/12 :: 3:03am
Ежи Белецкий был одним из тех людей, что нигде не пропадут. Ежи Белецкий был одним из тех немногих, кому удалось бежать из Освенцима. Ежи Белецкий был единственным, кто сделал это открыто, через дверь, и в компании дамы сердца. 21 июня 1944 года заключенный номер 243 Ежи Белецкий и заключенная номер 29558 Циля Цибульская вышли из ворот Освенцима и неспеша удалились в неизвестном направлении.

http://one-way.livejournal.com/566080.html

Заголовок: Прибытие поезда
Создано Ньят в 01/27/12 :: 10:18pm
«Альбом Лили Джейкоб» aka The Auschwitz Album: http://one-way.livejournal.com/531706.html

Представьте, что вы простой заключенный немецкого концлагеря

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 02/03/12 :: 10:13pm
Очень интересный текст об антифашистском Сопротивлении в Германии (а именно, об антифашистской организации "Белая роза"): http://www.pravmir.ru/svyatoj-antifashist/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 02/12/12 :: 4:07am
Завещание.

О чем сказать и попросить в эту минуту?

Стоя на границе между жизнью и смертью – будучи более уверенной в моей смерти, чем в спасении – я хочу попрощаться с моими друзьями и моей работой.
Десять лет  я собирала свои творения, рисуя, разрывая и воссоздавая заново, подготавливала работы для показа и особенно для выставки «Портрет еврейского ребенка». Сейчас, имея в распрояжении ограниченное пространство, я попытаюсь сохранить, что возможно. Так, я оставляю на божью милость десятки холстов, портретов еврейских писателей, рисунков и других работ [которые невозможно включить].
Я не прошу похвалы, я хочу только, чтобы мое имя не было забыто, а также имя моей маленькой дочери, талантливой Маргалит Лихтенштайн, которая носит имя моего мужа [Исраэля] Лихтенштайна и в возрасте двадцати месяцев уже подает признаки художественной одаренности. Еврейская девочка, говорящая на прекрасном идише, духовно и физически развитая. Свои работы я завещаю Еврейском Музею, который построят в будущем для воссоздания предвоенной культурной жизни до роковой трагедии еврейской общины Польши.
Я не способна передать подробности нашей страшной судьбы, величайшей из трагедий, когда либо постигших наш народ. Это я поручаю моим соратникам – еврейским писателям. Я хочу, чтобы те, кто найдет мои работы, знали, что мне пришлось подрезать и подогнать размеры работ в соответствии с обстоятельствами [под размеры коробки].
Я прошу, чтобы о моей судьбе и о судьбе моего мужа и моей дочери рассказали моей дорогой золовке, Йенте Лихтенштейн и ее мужу Аврааму Фодерману в Буэнос Айресе (я не знаю их лично), моему шурину Шломо Лихтенштайну и его жене Гене Фридман в Тель Авиве, в Земле Израиля (моего шурина я также не знаю лично), моему дорогому другу Б.З.Горидону, писателю и общественному деятелю в Нью Йорке, моим коллегам-художникам из Варшавы и Вильно, уехавшим в Советский Союз, великому автору И.Й.Зингеру (*** примечание: Исраэль Йошуа Зингер – старший брат Исаака Башевиса-Зингера ***), который первым открыл мой талант. А также всем моим друзьям, коллегам и писателям, которые меня знают.
Теперь я спокойна, я должна погибнуть, но я сделала, что могла, я попыталась спрятать свои работы. Всего доброго вам, мои друзья и коллеги, всего доброго, еврейский народ, никогда больше не допустите такой трагедии.

Гила Секштайн
1 августа 1942


Гила Секштайн и ее работы: http://one-way.livejournal.com/381406.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 02/13/12 :: 11:45pm
"Брат мой, ответь, сколько длится смерть? Тяжела ли она? Легка ли?"
Дневник из Освенцима: http://one-way.livejournal.com/397941.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 02/15/12 :: 9:49pm
история одной очень известной фотографии.

вот этой:



http://one-way.livejournal.com/409480.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 02/16/12 :: 9:29pm
судьбы кукол и людей: http://one-way.livejournal.com/569619.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 02/17/12 :: 5:51am
А я всё как-то смотрю и не благодарю. Не благодарю, но смотрю.
Спасибо, Ньят!

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 02/17/12 :: 6:25am
мне важно, чтоб смотрели, благодарить не надо

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 02/25/12 :: 8:50pm
Виктор Франкл. Сказать жизни - "Да".
Ви́ктор Эми́ль Франкл (нем. Viktor Emil Frankl; 26 марта 1905, Вена, Австро-Венгрия — 2 сентября 1997, Вена, Австрия) — австрийский психиатр, психолог и невролог, узник нацистского концентрационного лагеря. Франкл является создателем логотерапии — метода экзистенциального психоанализа, ставшего основой Третьей Венской школы психотерапии.
25 сентября 1942 г. Франкл, его жена и родители были депортированы в концентрационный лагерь Терезинштадт. В лагере Франкл встретил доктора Карла Флейшмана, который на тот момент вынашивал план по созданию организации психологической помощи вновь прибывающим заключенным. Организовать выполнение этой задачи он поручил Виктору Франклу, как бывшему психиатру. Все свое время пребывания в концлагере Франкл посвятил работе врачом, которую он конечно же держал втайне от СС. Так вместе с другими психиатрами и социальным работниками со всей центральной Европы он оказывал специализированную помощь. Задача службы состояла в преодолении первоначального шока и оказании поддержки на начальном этапе пребывания.
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D4%F0%E0%ED%EA%EB,_%C2%E8%EA%F2%EE%F0
Книга: http://www.duhrost.ru/index.php/filosofiya-jizny/skazat-jizny-da.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Нинквэнаро в 02/26/12 :: 12:08pm
Ньят, спасибо вам. Хожу читать.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 02/27/12 :: 10:07pm
Немецкие солдаты о Варшавском гетто.

Фотографировать внутри гетто было запрещено, но тем не менее фотографирвали многие - из любопытства, по неофициальному приказу командира, поприключаться, поводы были разные. Теперь это бесценные исторические документы. Один такой фотограф был человек неравнодушный.

Ефрейтор Джо Гейдекер не совсем обычный немецкий солдат.
В 1945-м и 1946-м он будет вести радиорепортажи с нюрнбергского процесса.
В 1937-м он почти год путешествовал по Польше. В варшавском гетто у него жили хорошие знакомые.

Рассказывает (и показывает) Джо Гейдекер. Очевидец: http://one-way.livejournal.com/530070.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 02/28/12 :: 4:54pm
Я читал дневник немецкого солдата, который воевал под Сталинградом, попал в плен, а в 1953-м, здоровый и счастливый, вернулся домой. Потом в Западной Германии был издан его дневник. Он пишет:
«1 октября 1941. Наш штурмовой батальон вышел к Волге. Точнее, до Волги еще метров 500. Завтра мы будем на том берегу и война закончена».
«3 октября. Очень сильное огневое сопротивление, не можем преодолеть эти 500 метров. Стоим на границе какого-то хлебного элеватора».
«6 октября. Чертов элеватор. К нему невозможно подойти. Наши потери превысили 30%».
«10 октября. Откуда берутся эти русские? Элеватора уже нет, но каждый раз, когда мы к нему приближаемся, оттуда раздается огонь из-под земли».
«15 октября. Ура, мы преодолели элеватор. От нашего батальона осталось 100 человек».
А дальше:
«Оказалось, что элеватор обороняли 18 русских, мы нашли 18 трупов».
Представляете? 18 трупов. И их штурмовал батальон.

Нас всего восемнадцать. Мы заочно обречены.
В этом чертовом мире кто-то придумал смерть.
У кого-то есть счастье, у кого-то - чувство вины
За погибших досрочно, за вынужденных умереть.

Там, за Волгой, батальон из немецких войск,
Мы смеемся огнем в их уверенное лицо.
Кто-то в землю сплюнув, в воздух произнес:
"Ну давайте, ребята, попотчуем их свинцом!"

Первый день. И до дрожи стучит в висках
Кровь родных, что сидят за нашей спиной.
Мы пока отыграли. Но это только пока...
Волна отбита, но хватит ли им одной?

Не хватило. День третий. Идут на штурм.
Снова крики, стрельба, но мы держимся до сих пор.
Сколько нас? Восемнадцать крепких фигур...
Сколько времени сможем давать мы такой отпор?

День четвертый. А мы все еще живем.
Нас семнадцать уже, и нет времени хоронить.
Как всегда. На том свете, быть может, и отдохнем...
Зажигаем, как звезды, ракетные наши огни.

Пятый день. Нас пятнадцать. А их все еще не счесть.
Но бороться за близких мы будем за тех троих,
Что уже полегли. Это даже не столько месть,
Сколько битва за них. За память одну о них.

День шестой. Но мы держим еще рубеж.
И никто не пройдет, коли мы еще можем жить.
В это время как-то не думаешь о себе,
Но о тех, кого любишь и будешь еще любить.

Десять дней. Десять ран и уже нет сил,
Нет желания жить, даже выжить надежды нет.
Мой товарищ без ног... убить себя попросил,
Отдавая патроны руками дрожащими мне.

Сколько там? Мы запутались дни считать.
Нас немного. Нас шестеро. Мы все еще стоим.
Мы все держим. А эти идут опять...
Командир усмехается: "Ну же, покажем им!"

Посчитать бы убитых с обеих наших сторон...
Отбирая за жизнь не секунду, а сразу год.
Тот, кто выдумал это... пусть проклятым будет он,
Тот, кто выдумал это... тоже однажды умрет.

Нас всего восемнадцать. А выстоял только я.
Этот день я пытаюсь отбить для своих родных.
Они снова идут. Что же... бог им теперь судья...
Столько сил у нас не было, сколько держали их.

Они снова идут. А мы смотрим уже не так.
Они рады победе, но кто еще победил...
Нас всего восемнадцать было. И этот враг...
Эти люди с другой стороны потеряли поболе сил...
Но они невиновны. Господь их уже простил.
(с) Тиш
Источник: http://stiveya.diary.ru/p173215962.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Эрин в 02/28/12 :: 5:47pm
  Очень сильно.
  Спасибо.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 02/29/12 :: 3:41am
Неизвестная Тридцатьчетверка.


27 июня 1940г. на специальном заседании СНК и ЦК ВКП(б) 45-мм танковые орудия были признаны неперспективными, и для их замены предлагалось разработать 55-60-мм танковые пушки нормальной и увеличенной баллистики. Поскольку разработкой 57-мм противотанковой пушки большой мощности уже занималось ОКБ № 92 (В.Грабин), ему же был сделан заказ на танковые пушки аналогичного калибра. Эскизный проект 57-мм танковой пушки большой мощности для вооружения танка Т-28 был выполнен ОКБ № 92 в инициативном порядке еще до упомянутого заседания. Инициативу поддержал маршал Г.Кулик, а после открытия заказа ГАУ, в сентябре 1941 г. началось изготовление опытного экземпляра.
Однако до декабря 1940 г. работы по новой пушке шли крайне медленно, так как завод и КБ были заняты доработкой и освоением массового выпуска 76-мм танкового орудия Ф-34.
В начале декабря опытный образец был изготовлен и допущен до первого этапа испытаний. Заводские испытания на полевом лафете пушка проходила с середины декабря 1940 г. до конца марта 1941 г., а в апреле установленная в башню танка Т-34, взамен Ф-34, поступила на АНИОП.
Но испытания на АНИОПе показали малую живучесть орудия (наблюдался сильный разгар ствола после производства 100-150 выстрелов) и недостаточную кучность стрельбы. Судите сами, на дальности 1000 м она была в 2-2,5 раза ниже, чем у 76,2-мм пушки. И всё же результаты испытаний показали, что танк Т-34 с 57-мм пушкой ЗИС-4 являлся весьма эффективным средством борьбы с танками противника. Поэтому было принято решение о необходимости устранения, обнаруженных в процессе полигонных испытаний дефектов пушки и доработке системы в самом срочном порядке. После переработки конструкции ствола орудия, вызванного введением флегматизатора и изменением крутизны нарезки, 6-18 июля 1941 г. пушка в танке Т-34 испытывалась на Софринском полигоне. Испытания показали удовлетворительные результаты по кучности боя и поражению целей даже на дистанции более 2 км. Ввиду крайней необходимости в противотанковых пушках большой мощности, ЗИС-4 была принята на вооружение «танков-истребителей» и с середины июля 1941 г. приказом НКВ поставлена в валовое производство на заводе № 92. После унификации конструкции ЗИС-4, она отличалась от Ф-34 только более длинной трубой ствола, клином затвора. Для уравновешивания пушки были добавлены специальные противовесы общей массой 180 кг.

«Танки-истребители» приняли участие в битве под Москвой. В частности, в составе 21-й танковой бригады, сформированной во Владимире, было 10 машин указанного типа. 14 октября танковая бригада выгрузилась в районе ст. Демидово и на следующий день получила приказ наступать по маршруту Турчиново, Пушкино, Трояново с целью нанесения удара во фланг Калининской группировки немецких войск. Особенно в данных боях отличился старший политрук Гмыря, танк которого вышел из района Турчиново на Волоколамское шоссе в момент, когда по нему двигалась большая колонна немецких автомобилей с войсками. Уничтожив колонну, длиной около 2-3 км, танк ворвался на немецкий аэродром, где расстрелял из орудия тяжелый бомбардировщик. Затем огнем орудий противника и самолетов танк был подбит, но политрук Гмыря и сержант Ищенко с боем вышли к своим войскам. За 4 дня боев бригада уничтожила 3 штаба, до 1000 солдат, 34 танка, 210 автомашин, 25 ПТО, 6 «термитных орудий» и др. В боях погиб командир танкового полка бригады Герой Советского Союза майор Лукин и командир 1-го батальона, Герой Советского Союза, капитан Агибалов. К 25 ноября все «танки-истребители» в бригаде были потеряны. Имеется также упоминание, что 8 танков Т-34, вооруженных 57-мм пушками, но без боеприпасов, поступили 19 октября 1941 г. в состав 8-й танковой бригады Калининского фронта. Подробностей о боевом применении этих танков в составе 8-й танковой бригады пока не обнаружено.

Производство ЗИС-4 велось недолго, а 1 декабря 1941 г., ввиду трудностей производственного характера и недостатка боеприпасов, выпуск всех артсистем калибра 57-мм ЗИС-2 и ЗИС-4 был законсервирован.
Вспомнили о 57-мм пушках ЗИС-2 и ЗИС-4 в 1943 г., когда 57-мм пушки стали единственными освоенными артсистемами, способными противостоять новым немецким танкам Pz.V "Пантера" и Pz.VI "Тигр". (Да да – тридцатьчетверка таки пробивает Пантеру в лоб)

http://ipic.lv/i4/782b9138/cf10f11aadd4d13_preview.jpg

Для сравнения броня Пантеры:

Лоб корпуса (верх), мм/град. 80/55°
Лоб корпуса (низ), мм/град. 60/55°
Борт корпуса (верх), мм/град. 50/30°
Борт корпуса (низ), мм/град. 40/90°
Корма корпуса (верх), мм/град. 40/30°
Корма корпуса (низ), мм/град. 40/30°
Днище, мм 17—30
Крыша корпуса, мм 17
Лоб башни, мм/град. 110/11°
Маска орудия, мм/град. 100 (литая)
Борт башни, мм/град. 45/25°
Корма башни, мм/град. 45/25°

В мае 1943 г. на вооружение советской армии вновь были приняты танки «Т-34 танк-истребитель» и «КВ танк-истребитель», вооруженные 57-мм пушкой ЗИС-4М. Новая пушка отличалась от ЗИС-4, производившейся в 1941 г., рядом упрощений, введенных в конструкцию Ф-34 в 1941-43 гг., а именно:
       1) введен затвор, унифицированный с затвором Ф-34, ЗИС-2, ЗИС-3 и ЗИС-5;
       2) упрощен механизм полуавтоматики;
       3) изменено крепление муфты в люльке.
Высота линии огня составляла 2110 мм. Углы наводки пушки по вертикали составляли от -2 до +31о. Наводка основного оружия на цель осуществлялась с помощью телескопического прицела ТМФД-14 или перископического прицела ПТ4-14.
Командирской башенки танки, судя по сохранившемуся описанию, не имели.

Новые «Т-34 танки-истребители» прибыли на фронт в августе 1943 г. в составе «особой танковой роты 100». Рота имела три «танка-истребителя», входивших в первый взвод. Танки роты проходили фронтовые испытания с 15 августа по 5 сентября 1943 г. Однако «танкам-истребителям» не повезло. В течение трех недель, пока рота находилась в действующей армии, немецкие танки были встречены всего один раз, причем «танки-истребители» в этот момент были в резерве и не смогли продемонстрировать свою эффективность против немецкой брони. Тем не менее, командир танковой роты, капитан Волосатов и представитель ГАБТУ инженер-полковник Зайцев, дали танкам высокую оценку по результатам стрельб по подбитым и брошенным вражеским машинам, а также амбразурам ДЗОТ.
Единственным недостатком 57-мм танковой пушки ЗИС-4М, который отмечали все, принимавшие участие в испытаниях, было крайне плохое качество осколочных снарядов (неоднократно отмечались неполноценные разрывы или их полное отсутствие).

В 1944 г. интерес к Т-34-57 угас, так как переход на калибр 85-мм казался более перспективным, да и в войска стали уже серийно поступать иные "истребители" - СУ-85, СУ-100.

Танк-истребитель Т-34 1941г.


Танк-истребитель Т-34 1943г.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 02/29/12 :: 9:04pm
Немецкие солдаты о Варшавском гетто.

Вилли Георг оказался в гетто волею пославшего его начальства.
По его словам, командир выдал ему пропуск на один день и приказал фотографировать всё, что попало.
Вилли Георг успел отснять четыре пленки, а на пятой его задержала полиция - снимать внутри варшавского гетто было запрещено.
У него отобрали последнюю пленку, ту, что была заправлена в фотоаппарат, а первые четыре остались у него в кармане и дошли до нас.
Варшавское гетто летом 1941: http://one-way.livejournal.com/553130.html



Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 03/02/12 :: 12:13am
Немецкие солдаты о Варшавском гетто.

Хайнц Йост. На день рожденья - в гетто: http://one-way.livejournal.com/550963.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 03/03/12 :: 1:47am
Пара отрывков из дневника Януша Корчака, который он вел в гетто.

***

Ничего нет отвратительнее неудачной попытки самоубийства. План такого рода должен полностью созреть, чтобы ему был обеспечен успех.

Если я и продолжал откладывать мой в остальном полностью продуманный план, то это потому, что всякий раз в последнюю минуту меня уносила какая-нибудь новая мечта, которую нельзя было забросить, не выяснив до последних деталей. Это были что-то вроде сюжетов для коротких рассказов. Я собираю их под общим названием: «Странности»

Итак:

Я изобрел машину (я составил подробный чертеж всего этого сложного механизма). Что-то вроде микроскопа. Шкала – сто. Если я поверну винт микрометра до девяноста девяти, то умрет всё, в чем нет хотя бы одного процента человечности. Объем работ был невероятный. Я должен был определить, сколько человек (живых существ) каждый раз выйдут из обращения, кто займет их место, и каковы будут последствия такой очищенной, экспериментальной новой жизни. Спустя год размышлений (ночами, конечно) я дошел до пятидесятипроцентной дистилляции. Теперь в живых оставались только полулюди-полузвери, все остальные погибли. Как поминутно, до последней детали я всё спланировал – лучшее доказательство того, что сам я был полностью исключен из этой странной системы. Простым поворотом ручки микрометра моего «микроскопа» я мог бы лишить себя жизни. Дальше что?


Януш Корчак
15 мая 1942 года

(отсюда: http://one-way.livejournal.com/385113.html)


***

Я посвящаю эту сказку
Шимонеку Якубовичу

Из серии «Странности»

Пусть Планета называется Ро, а его пусть зовут Профессор, Астроном или вообще как угодно. А то место на Планете Ро, где Профессор Ци делал свои наблюдения, назовем лабораторией.

На нашем несовершенном языке этот прибор называется длинновато: «астропсихомикрометр», микрометр в среде астро психических колебаний. В терминах наших земных обсерваторий Профессор использовал телескоп, который при помощи жужжания сообщал, что происходит тут и там во вселенной; и, возможно, этот замысловатый аппарат проецировал на экран картины или записывал колебания как сейсмограф.

Так или иначе, это неважно.

Важно то, что ученый с Планеты Ро мог управлять психической энергией и мог превратить тепловое излучение в духовную, или точнее, нравственную силу.

Ладно. До тех пор пока мы считаем, что нравственность это гармония восприятия и равновесие чувств.

На ум приходит еще одно сравнение: радио, передающее не песни и музыку и не военные сводки, но лучи духовного порядка. В мир звезд, не только в нашу солнечную систему.
Порядка и спокойствия.

И вот Профессор Ци сидит обеспокоенный в своей лаборатории и думает:
«Эта тревожная искра – Земля – опять бурлит. Беспорядки, волнения, отрицательные эмоции преобладают, господствуют. Несчастна, тягостна, нечиста там у них жизнь. ...»
«Стрелка качнулась снова. Кривая страдания резко пошла вверх.»
Один, два, три, четыре, пять.
Астроном Ци хмурится.
«Следует ли положить конец этой бессмысленной игре? Этой кровавой игре? В существах, населяющих землю, течет кровь. И они стонут, когда им больно. Неужели они не хоят быть счастливыми? Темно там внизу, шторм и пыльная буря слепит их.»

Стрелка быстро записывает новые и новые колебания.

Сталь в злых руках исполняет приговор. Но в то же время она направляет и учит, готовит совершенный дух к новым завоеваниям и посвящениям.

«На этой далекой крупинке света есть водемы. Из убитых деревьев вы построили плавающие дома, скрепили их сталью. Какое великолепное достижение! Вы неуправляемы, ленивы, но способны. У вас пока нет крыльев. Какими огромными, должно быть, кажутся вам высоты птичьего полета и просторы океанов.»
Жжжж.... Жжжжж....
«И вместо того, чтобы возрадоваться в сердцах своих, в унисон с коллективными усилиями, вместо того, чтобы связывать нити, они запутывают их и рвут.»
«Что делать мне? Сдерживать их значит толкать их на путь, для которого они еще не достаточно развиты, работу выше их сил, и цель, превосходящую пока что их понимание. Без сомнения, они сами это делают. Рабство, принуждение, насилие. То, что возмущает, раздражает и причиняет боль.»

Профессор Ци вздыхает. Закрывает глаза. Прикладывет датчик астропсихомикрометра к своей груди и слушает.

А на Земле война. Пожары, тлеющие руины, сражения. Человек, ответственный за Землю и всё, что на ней, не знает, или знает, но никому не рассказывает.

Над Планетой Ро (а может, Ло) небо наполнено синевой и запахом майских ландышей и винной сладостью. Крылатые чувства мерцают как снежинки, запевая песню за песней, чистые и нежные.

Наша земля еще юная. А начало – трудные роды.

Конец июня/начало июля 1942

(отсюда: http://one-way.livejournal.com/389339.html)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 03/04/12 :: 10:55pm
Еще два отрывка из дневника Януша Корчака, который он вел в варшавском гетто.

Януш Корчак об эвтаназии.

***

Право убить из милосердия принадлежит тому, кто любит и страдает – если он сам тоже не хочет жить. Так будет через несколько лет.

Подходящая пословица: «За компанию цыган и на виселицу взошел.»

Когда по возвращении моей сестры из Парижа я предложил ей вместе покончить жизнь самоубийством, у меня не было плана отступления. Напротив. Я не мог найти себе места в мире или в жизни.

Кому нужен еще десяток лишних лет? Кто знает, может и зря я не повторил это своё предложение.
Сделка не состоялась – мы разошлись во мнениях.

Когда в тяжелые часы я помышлял об убийстве (усыплении) новорожденных и стариков еврейского гетто, я понимал, что это то же, что и убийство больных и слабых или избиение младенцев.

Медсестра из ракового отделения рассказала мне, что она оставляла смертельную дозу лекарства у постели своих пациентов и давала им такие указания: «Не более одной ложки, потому что это яд. Одна ложка снимет боль как лекарство.» И за много лет ни один больной не принял смертельной дозы.

Как будет выглядеть эта проблема в будущем?

Официальная комиссия, что же еще. Хорошо развитая организация. Один большой офис, маленькие комнаты. Столы. Юристы, доктора, философы, деловые советники, люди разных возрастов и специальностей.

Каждый человек имеет право подать прошение. Наверное, полно ограничений, чтобы прошения не подавались необдуманно, или не всерьез, или с целью обмануть комиссию или семью. Например, прошение о смерти может использоваться для нажима на семью: «Вернись, любимая жена, иначе – вот квитанция о том, что я подал прошение о смерти... Папа, мне нужны деньги на развлечения... Если вы не поставите мне проходной балл на вступительных экзаменах, вас будет мучить совесть. Я отравлю вам душевный покой.»

Поэтому:

Прошение обязано быть на специальном бланке. Скажем, по-гречески или на латыни. Необходим перечень свидетелей. Может, печати. Может быть, взнос, выплачиваемый по частям раз в квартал в течение года, или раз в месяц в течение трех месяцев, или раз в неделю в течение семи недель.

Прошение должно быть обосновано.
«Я не хочу жить из-за болезни, финансового краха, разочарования, пресыщения, потому что мой отец/сын/друг обманул мои ожидания»
«Я прошу, чтобы всё было сделано в течение недели без промедления.»

Собирал ли кто-нибудь истории и опыт, секреты, письма, воспоминания обреченных или приговоренных к смерти, из концентрационных лагерей, тюрем, в ночь перед большим сражением, на бирже или в игорных домах?

Прошение принято. Формальности соблюдены. Наступает рассмотрение, которое проводится по тем же законам, что и судебный процесс.

Медицинское освидетельствование. Консультация у психолога. Возможно, признание; может быть, психологический анализ.

Дополнительные беседы со свидетелями.

Намечается дата, вносятся необходимые изменения.

Специалисты и эксперты.

Может так случиться, что положительное решение будет отложено. Или проведена пробная эвтаназия. Потому что случается, что человек, однажды отведавший радости и удовольствия самоубийства, живет до старости, ни разу не повторив свою попытку.

Говорят, что один из ритуалов инициации вольных каменщиков состоит из неудачного прыжка в неизвестность.

Место исполнения. Это мое собственное изобретение – после даты истечения срока.

Или:

«Следуйте туда-то или туда-то. Там вы примете смерть, о которой просили. Ваша просьба будет удовлетворена через десять дней утром/вечером. Властям предписано помогать на воде, в небесах и на суше.»

Может показаться, что я шучу. Но я не шучу.

Есть проблемы, которые лежат, как кровавое тряпьё, прямо поперек тротуара. Люди переходят на другую сторону улицы или отводят взгляды, чтобы не видеть.

Я делаю то же самое.

Однако, когда вопрос шире, чем умирающий от голода нищий, это непозволительно. На карте не просто один или сотня несчастных в трудный год войны, но миллионы на протяжении столетий.

Этому надо смотреть прямо в лицо.



Януш Корчак
Начало июля - 15 июля 1942

(отсюда: http://one-way.livejournal.com/390757.html)

***

и вот еще из того же дневника в развитие темы: http://one-way.livejournal.com/392670.html


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 03/06/12 :: 10:17pm
8-е марта на носу, поэтому вот история о героических женщинах. А именно - об участии женщин в восстании в Освенциме: http://one-way.livejournal.com/386281.html

а еще я уже когда-то давала ссылку на рассказ о других замечательных женщинах, берлинских домохозяйках, в марте 1943-го победивших Геббельса и всё берлинское гестапо: http://one-way.livejournal.com/355166.html
эта история особенно восьмимартовская, потому что события развивались с 27-го февраля по 6-е марта, то есть именно в эти дни почти семьдесят лет назад. 

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 03/15/12 :: 2:33am
из воспоминаний членов зондеркоманды Освенцима.

рассказывают братья Авраам и Шломо Драгон.
там в нескольких частях, потому что рассказ длинный:

http://one-way.livejournal.com/404657.html
http://one-way.livejournal.com/405013.html
http://one-way.livejournal.com/406156.html
http://one-way.livejournal.com/406952.html
http://one-way.livejournal.com/407675.html
http://one-way.livejournal.com/409100.html
http://one-way.livejournal.com/411955.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 03/28/12 :: 2:31am
Kloster Indersdorf

Сразу после войны недалеко от Дахау в заброшенном монастыре Индерсдорф был основан временный детский дом для ребят, потерявших в войну родителей. Опекали детей монашки на добровольных началах, финансировала приют администрация ООН по оказанию помощи и реабилитации. Первый год это был очень интернациональный приют: тут тебе и евреи, и поляки, и угнанные в Германию славяне, и французы, и даже фольксдойче, успевшие послужить в народном ополчении Третьего Рейха. А со второй половины 46-го года в монастыре Индерсдорф остались одни только еврейские ребята, и они, не долго думая, устроили там киббуц Дрор. К осени 1948 года детдом Индерсдорф был закрыт, все разъехались.

Приведенные ниже фотографии были сделаны в октябре 1945 года в монастыре Индерсдорф и опубликованы тогда же в газетах – в надежде разыскать родных и близких этих детей, если таковые остались в живых.



http://one-way.livejournal.com/579040.html


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 04/03/12 :: 1:04am
Фейгеле Пелтел aka Владка Мид, одна из знаменитых «кашариёт» – девушек-связных еврейского подполья (http://one-way.livejournal.com/469877.html#kashariet) – написала в 1948 году книгу воспоминаний о варшавском гетто и о восстании. Называется «On both sides of the wall: memoirs from the Warsaw ghetto». Повествование начинается 22-го июля 1942 года – дня, когда немцы приступили к ликвидации гетто и к депортации его обитателей в Треблинку. Этот рассказ – как устная иллюстрация последних страниц архива Эмануэля Рингельблюма, как оно всё было на примере одной семьи, глазами одной из участниц событий. Она пишет про всё – и про еврейскую полицию, и про тайники, и про три кило хлеба добровольно явившимся на Умшлаг. И о том, как все понимали, куда их «переселяют», но отказывались признаться себе в этом. И главное о страхе, о парализовавшем всё гетто страхе – пока им было, что терять, они не сопротивлялись.

По приказу немецких властей все евреи Варшавы, независмо от возраста и пола, будут депортированы. Исключение будет сделано только для работающих в немецких мастерских, в юденрате, в полиции и в больнице. Во время переселения разрешается взять с собой пятнадцать килограммов груза на человека, включая наличные деньги, ценности и еду на три дня. За неповиновение смертная казнь.

(подпись) Юденрат


22-го июля 1942 года объявления с этим текстом были расклеены по всему гетто. Возле них стояли толпы растерянных людей, задававших друг другу растерянные вопросы: «Куда нас везут? Сколько на самом деле будет депортировано? Как можно выселить целый город?...»

там уже довольно много, и будет больше: http://one-way.livejournal.com/tag/vladka%20meed

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 04/10/12 :: 12:45am
Воспитательница Жанна: http://one-way.livejournal.com/581743.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 05/04/12 :: 8:59am
А расскажу-ка я вам про И-5. Что такое И-5 спросите вы? Это такой табурет с крыльями и двумя переделанными Максимами посередине... Но это присказка, а сказка ниже.


И-5 в ВОВ.


И-5 не попали ни в Испанию, ни в Китай, ни на Халхин-гол, поскольку уже к середине тридцатых считались устаревшими. Даже во время конфликта 1936 г. на монголо-манчжурской границе, в котором принимала участие и советская авиация, И-5 лишь вели боевое патрулирование.
   Им пришлось вступить в бой, когда И-5 в роли истребителя уже не представлял никакой ценности. Он безнадежно отставал не только от немецких истребителей, но и от бомбардировщиков. Даже громоздкий и неуклюжий военно-транспортный «Юнкере» Ju 52, самый, пожалуй, медлительный самолет, использованный немцами на Восточном фронте, имел максимальную скорость порядка 285 км/ч, так что и он вполне мог «удрать» от И-5, который реально развивал не более 270.
   Только огромные потери первого года войны и резкое падение авиационного производства из-за эвакуации промышленности на восток заставили «выгрести» из авиашкол и аэроклубов, а иногда просто с самолетных свалок старые изношенные «пятерки» и вооружить ими спешно формируемые полки и эскадрильи.
   Когда в июле немецкая авиация начала налеты на Москву, к боевому дежурству привлекли инструкторов Центрального аэроклуба. Они сидели в кабинах своих И-5 и И-15бис на поле Тушинского аэродрома, но ни одного реального вылета на перехват не совершили. В конце сентября аэроклуб эвакуировали за Волгу и дежурства прекратились.
   И-5, уже не пригодные как истребители, еще могли сойти за штурмовики и легкие ночные бомбардировщики. В этом отношении характерна история 2-го штурмового полка ВВС 51-й отдельной армии в Крыму. Его сформировали в сентябре 1941 г., использовав летный и технический состав из резервов фронта и списанные самолеты, хранившиеся в ангарах Каминской авиашколы. Командиром полка стал майор Г.И. Семенов. Летчики и механики полка сами восстанавливали поломанные и разбитые И-5, собирая из двух-трех одну пригодную для полетов машину. К 10 октября полк насчитывал уже 32 самолета. На них он и начал воевать, базируясь в Каче, Багерово, Киевской и Бесскорбной до января 1942 г., когда его отправили в Чапаевск для первооружения на Ил-2.
   Там же, в Крыму, воевал на И-5 11-й штурмовой полк ВВС Черноморского флота. На 22 июня в составе авиации флота насчитывалось всего пять самолетов этого типа. Собрав технику из разных мест, к сентябрю 1941 г. удалось «наскрести» еще примерно 20 машин. В октябре полк под командованием майора И.М. Рассудкова вошел в состав Фрайдорфской авиационной группы. Его самолеты действовали у Перекопа, а затем атаковали немцев при отступлении советских войск к Севастополю. Например, 23 октября немецкие войска в районе Казак-Сарая бомбили и обстреливали 11 И-5 и восемь И-153. Их прикрывали 15 И-16. Сопровождение устаревших бипланов являлось нелегкой задачей, хотя бы потому, что истребители-монопланы не могли лететь так медленно.
   В условиях полного господства немцев в воздухе пилоты импровизированных штурмовиков могли рассчитывать только на свое мастерство и увертливость машины. При появлении вражеских истребителей И-5 обычно выстраивались в оборонительный круг, прикрывая друг друга. Потери в этих условиях были неизбежны. Только 23 октября из боевого вылета не вернулись пять самолетов.
   В начале ноября 11-й полк перебазировался на аэродром Байдары близ Севастополя. Из 44 истребителей, которыми располагали на тот момент ВВС Черноморского флота, почти половину составляли И-5! Немцы рвались к Севастополю, и все имевшиеся самолеты были брошены на штурмовку вражеских войск. Рано утром 5 октября воздушная разведка засекла скопление техники в садах Бельбекской долины, у Байдарских ворот. На штурмовку вылетели две группы И-5, в общей сложности 20 самолетов. Группы вели капитан Хрусталев и старший лейтенант Покалюхин. Вскоре к штурмовикам пристроилась шестерка И-16.
   Танки, бронетранспортеры и грузовики прятались в тени деревьев. Бипланы вошли в пике и с высоты 600-800 м сбросили бомбы. Внизу вспыхнули пожары. Второй заход сделали на бреющем полете, поливая врага пулеметным огнем. В этот момент сверху ринулись восемь «Мессершмиттов». Прикрытие связало их боем. Но еще два вражеских истребителя подошли снизу и атаковали бипланы. И тут капитан В. Фомин на древнем И-5 ухитрился сбить один из немецких самолетов! Но и машина комэска Хрусталева загорелась. Самолет развернулся вправо и врезался в скопление техники.
   По советским данным, был еще один случай, когда И-5 сбил истребитель противника. Разумеется, это могло произойти только случайно. Уж слишком велика была разница в возможностях И-5 и «Мессершмитта». Эффективность его как штурмовика тоже оставляла желать лучшего, ведь самолет не имел бронирования, стрелковое вооружение было слабым, а бомбовая нагрузка - ничтожной. Чтобы хоть как-то повысить эффективность машины предпринимались попытки заменить старые пулеметы ПВ-1 на более скорострельные ШКАСы и подвесить под крылья реактивные снаряды РС-82.
   Как легкие ночные бомбардировщики И-5 участвовали в битве под Москвой. Отдельные машины этого типа имелись в 604-м и 605-м полках. Они базировались в Быкове, Пушкине, Клину и сдали последние бипланы при переходе на новую технику в феврале 1942 г. На Западном фронте даже попробовали применить И-5 как ночные истребители, но, разумеется, безуспешно.
   Последние И-5 сохранились на фронте до 1943 г. Известно, что в августе 1942 г. один из полков ВВС Черноморского флота использовал И-5 как «приманку» для вражеских прожекторов при ночных налетах. Пока старый истребитель громко гудел, заставляя прожектористов его искать, юркие УТ-1 расстреливали прожектора реактивными снарядами. К концу 1942 г. приток новых истребителей и штурмовиков позволил перевооружить части на фронте более современной техникой. Да и уцелело И-5 к тому времени немного. (с)

http://www.airpages.ru/ru/i5.shtml

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 05/04/12 :: 8:38pm
Если зашел разговор про И-5, то я, пожалуй, запощу текст про его автора (а также автора И-16 и По-2) -- Николая Николаевича Поликарпова. Текст 2011 года, поэтому "следующий год" -- это наш, 2012, когда исполнилось бы 120 лет с его дня рождения.

В следующем году наши авиаконструкторы, да и вся страна, должны бы отметить 120-летие Николая Николаевича Поликарпова. Почему «должны бы»? К сожалению, имя его забыто и не факт, что вспомнят о юбилее. Ведь что мы о Поликарпове знаем? Что он сконструировал знаменитый «фанерный» По-2. Некоторые ещё слышали, что в сталинские времена он не боялся ходить в православную церковь, носил крестик. Вот и всё, пожалуй.

Между тем коллеги и лётчики называли его королём истребителей. Именно Поликарповым был создан легендарный И-16 – ишачок, на котором наши авиаторы воевали в небе Испании. На нём они встретили и Великую Отечественную войну. Но это была лишь одна из 80-ти (!) машин, сконструированных Николаем Николаевичем. Поликарпова можно смело назвать родоначальником советской истребительной авиации – все последующие конструкторы, вплоть до появления реактивной авиации, использовали созданный им задел.

Родился авиаконструктор в семье священника, в селе Георгиевском (ныне Калинино) близ города Ливны Орловской губернии. Закончил духовное училище и семинарию, на протяжении всей жизни был православным не по факту лишь крещения, а молитвенником, открыто исповедовавшим свою веру. Среди людей, чьи имена знала вся страна, это позволяли себе, кажется, лишь двое – академик Иван Павлов и Николай Поликарпов.

Авиацией он стал заниматься ещё до революции. Вместе с Игорем Сикорским создал «Илью Муромца» – это был на тот момент самый мощный самолёт в мире. Позже его И-1 стал первым в мире истребителем-монопланом – самолётом с одним, а не с двумя рядами крыльев.

В 1929 году конструктор был арестован и приговорён к расстрелу. Сохранилось его полное боли и тревоги за семью письмо, написанное в камере смертников жене Александре и дочери Марианне – Мирочке:

«Я всё время беспокоюсь, как вы живёте, как ваше здоровье, как вы переживаете наше общее несчастье. Об этом не стоит и вспоминать, я совсем убит этим горем. Изредка, ночью или рано утром, я слышу звуки жизни: трамвай, автобус, автомобиль, звон к заутрене, а в остальном моя жизнь течёт монотонно, удручающе… Я очень и очень опасаюсь, не больна ли ты или Мирочка, т. к. вот уже неделя, а от тебя нет передачи. Я вчера видел тебя во сне, а сегодня Мирочку. Я думаю, что пока ещё мои письма до тебя не доходят. Это письмо четвёртое… Я о вас всё время вспоминаю, мысленно к вам путешествую, мысленно переживаю всю мою с тобою и Мирочкой жизнь. Как мне хотелось бы повидать Мирочку. Наверное, сейчас бегает с саночками и лопаткой?.. Как у тебя с деньгами? Купи Мирочке книжечку от меня, а к Рождеству устрой для неё ёлочку. Играешь ли на пианоле? Как приятно было бы поиграть… Помолись за меня св. Николаю, поставь свечку и не забывай про меня. Береги себя, одевайся получше и кушай получше».

Но потребность советской авиации в Поликарпове была слишком велика – и казнь отменили. Он снова принялся за работу, создав практически все советские истребители 30-х годов. К 1941 году истребитель И-16, созданный за восемь лет до начала войны, конечно, устарел. Тем не менее сражался очень неплохо, особенно после того, как Поликарпов вооружил его пушками вместо пулемётов. На такой машине лётчик Борис Сафонов одержал большую часть из двадцати своих побед. Уже в 3.30 утра 22 июня на И-16 был сбит немецкий самолёт над Брестом. Всего в тот день немцы потеряли около трёхсот машин, большинство из которых были уничтожены пилотами, воевавшими на истребителях Поликарпова.

Другой самолёт Николая Николаевича – У-2, в просторечии именовавшийся «кукурузником», все мы знаем по фильмам «Небесный тихоход», «В бой идут одни старики», «В небе “Ночные ведьмы”». Машина, созданная в 1927 году как учебный самолёт, выпускалась до 1959 года, побив все рекорды долгожительства в авиации. На У-2, который после смерти Поликарпова получил его имя – По-2, до войны успели полетать все наши лётчики без исключения. Этот самолёт открывал им в авиаклубах и училищах дорогу в небо. Машина была настолько надёжна, экономична и легка в управлении, что её использовали и как пассажирскую, и как санитарную, подвешивая кабинки для раненых. Во время войны также обнаружилось, что самолёт можно переоборудовать в ночной бомбардировщик. Немцы называли его «кофемолка» или «швейная машинка», потому что несколько тысяч У-2 практически непрерывно и с большой точностью бомбили их позиции. За ночь самолёт делал пять-шесть вылетов, иногда больше. Бесшумно, с выключенным мотором, подкрадывался к окопам врага, железнодорожным станциям, колоннам на марше и сбрасывал на головы фашистов четверть тонны взрывчатки и стали. Очень часто пилотами были девушки, воевавшие в составе женских авиаполков. Двадцати трём из них было присвоено звание Героя Советского Союза.

Разумеется, конструктор понимал перед войной, что авиация не стоит на месте, нужны новые, современные машины, но с конца 30-х он вновь попал в опалу. Его великолепные И-180 и И-185 – на момент создания лучшие в мире – так и не пошли в серию. И-200 у конструктора отняли, известность эта машина получила уже как Миг-1, единственный наш самолёт, на котором за время испытаний не произошло ни одной аварии. Надёжность была уникальной особенностью всех машин Поликарпова, человека, для которого понятие «любовь к людям» не было набором звуков. Если лётчики-испытатели и гибли на его машинах, как это случилось с Валерием Чкаловым, комиссии неизменно устанавливали, что это происходило не по вине создателя самолёта.

Вот эта уникальность конструкторского таланта сопровождалась глубокой, искренней верой в Бога. Жизнь эта поучительна для наших современников. Много нового о ней вы узнаете из интервью, которые дали нашей газете два человека, знающих о Поликарпове больше, чем кто-либо другой. В этом номере вы сможете познакомиться с крупнейшим исследователем жизни и творчества авиаконструктора – Владимиром Петровичем Ивановым. В следующем – прочитать нашу беседу с внуком Николая Поликарпова – Андреем Владимировичем Коршуновым.

Выражаем благодарность директору краеведческого музея города Ливны Олегу Николаевичу Булатникову, педагогу села Калинино Наталье Алексеевне Новиковой и всем, кто помог нам в подготовке этой публикации.

(полностью здесь: http://www.pravmir.ru/dva-neba-konstruktora-polikarpova/).

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 05/04/12 :: 10:42pm
Эм... Уточню один нюанс - И-200 у конструктора никто не отнимал. И-200 был спроектирован под двигатель АМ-37 серийно не выпускавшийся и так и не доведенный до ума, поэтому самолет не пошел в серию. Микоян выбил право на использование чертежей И-200 для использования под серийный мотор АМ-35 Так постепенно И-200 превратился в МиГ-1. Поликарпов даже первое время помогал советами, благо Микоян и Гуревич первоначально входили в его КБ, но потом пути конструкторов разошлись. Из-за неподходящего мотора МиГ вышел тяжелым, хотя на высотах выше 7км ему небыло равных по тем временам. Машину спешно модернизировали и уже под обозначением МиГ-3 он пошел в большую серию (более трех с половиной тысяч) Но все-таки мощности мотора ему не хватало, и если ЛаГГу повезло с никому не нужным двигателем, то МиГу с моторами фатально не везло - завод выпускавший АМ-35 выпускал и АМ-38 (стоял на ИЛ-2) поэтому было решено свернуть выпуск АМ-35, а с ним и МиГ-3.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 05/04/12 :: 10:59pm
Понятно (хотя историей авиации интересуюсь чуть ли не с самого рождения, но не знал, что Микоян и Гуревич раньше с Поликарповым работали).
А вообще МиГ-3 вроде был весьма удачным...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/06/12 :: 12:54pm
Освенцим: http://aleshru.livejournal.com/3443294.html?thread=22183006#t22183006
Вот ту страницу комментариев, на которую ссылка, можно читать (и нужно). Как  по мне - для вящего осознания, что при любом режиме можно остаться человеком.
А все остальные комментарии настоятельно не советую, если рассудок и жизнь дороги вам, увы. Потому что можно и не остаться (см. выше).
via Танда, еще раз ей спасибо.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 05/06/12 :: 6:16pm
Мда. (Это я про остальные комментарии.)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 05/06/12 :: 9:27pm
Десять мужчин и одна девушка. Январь 1945-го года.

http://one-way.livejournal.com/585087.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 05/07/12 :: 8:37pm
Близится 9 мая...
http://forum-ru.worldofwarplanes.com/index.php?/topic/10257-%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%B5%D0%BC%D1%8B-%D1%81-%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9-%D0%BF%D0%B0%D0%BC%D1%8F%D1%82%D1%8C%D1%8E/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 05/07/12 :: 11:52pm
А то, что оно с американскими звездами не заметили? С остальными плакатами то же самое...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 05/08/12 :: 1:15am
Ну американские звезды на подобных плакатах вообще неуместны -- а может, авторы плаката перерисовали его из какой-нибудь западной книги?

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/08/12 :: 3:48am
Авторы просто головой не думают, а так все нормально. Лозунг "Привет защитникам Сталинграда от немецко-фашистских захватчиков!" - это были еще цветочки.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/08/12 :: 8:32pm
Написано после прочтения вот этого материала: http://www.elhe.ru/cgi-bin/forum/YaBB.pl?num=1275131661/75/#83

Памяти 19-летнего Николая Сиротинина,
остановившего 17 июля 1941 года на белорусской речке Добрость танковую дивизию Гудериана

Был парнишка простой. Безотказный, застенчивый, добрый.
Напророчила доля  ему на двадцатом году
В белорусских хлебах, над речушкой с названием Добрость
В сорок первом — том самом… Победу? А может, беду?
Что беда — то беда: покатилась, как ком, от границы,
И успели изведать, как враг беспощаден и лют.
В летнем небе щетинятся свастикой хищные птицы,
И стальные чудовища землю когтями скребут.
Он один — против них. И какие там чувства и мысли,
Не узнает никто никогда, но куда уж ясней:
За спиной у парнишки — дивизия. Тысяча жизней.
Впереди у него — только танки. И сколько смертей?
Вот и первый горит — обуяла победная радость.
За плечом угловатым мальчишечьим встала судьба.
Был приказ: «Уходи». Но еще шесть десятков снарядов…
… И дымится болото, и жутко пылают хлеба…
…  Был мальчишка простой. Безотказный, застенчивый, добрый.
Был фашист беспощаден — все знали —  коварен и лют.
В белорусской деревне парнишку над речкою Добрость
Схоронили враги. И ударил из ружей салют.

Юлия Осадчая (Чечко)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/09/12 :: 12:15am
Честно говоря, не помню, была ли у нас эта ссылка. Парад Победы 1945 и 2010 годов: http://nnm.ru/blogs/girlfriendHudo/parad_pobedy-2010/
Отличная сегодня была программа по каналу "Звезда" - обо всех Парадах Победы, с 1945 и до сих пор. Теперь ищу, вдохновленная, подборки...

Upd.
Парад Победы в Берлине, 1946 (только фотографии): http://lukas-pro.livejournal.com/1049899.html
Парад Победы Союзников в Лондоне, 1946 (английский, видео): http://www.winstonchurchill.org/learn/biography/in-opposition/allied-victory-parade-london-1946

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/09/12 :: 12:37am

Цитировать:
Честно говоря, не помню, была ли у нас эта ссылка

В этой теме - неа, не было.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/09/12 :: 6:02am
С Днём Победы!

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/09/12 :: 6:20am
Из воспоминаний скульптора Виктора Новикова, пережившего ленинградскую блокаду (когда началась война, ему было 12 лет)

...Солдаты построились на углу Мариинского и Лосиной улицы. (...) Мне разрешили встать вместе с Василием, а когда прозвучала команда "Шагом марш!", Василий заиграл походную.
(...) И вдруг музыка смолкла, Василий на ходу отстегнул кобуру и кинул мне заветную ракетницу. Он кричал мне что-то, но до меня донеслись только его последние слова: "В день Победы".
Я стоял, держа в руках ракетницу, свою заветную мечту, и всё повторял:
- В день Победы...
А передо мною в серых шинелях, отдохнувшие, шли на фронт солдаты. А сердце отстукивало, как клятву: "В день Победы, в день Победы, в день Победы!"
...И вот он наступил, этот мучительно трудный День Победы!
Девятого мая день начинался, как обычно. Какой это был день недели, я не помню, наверное, воскресенье, а может, и нет. Я рано копал огород. (...)
Было солнечное утро, и я уже много вскопал, когда пришла мама. Сегодня мы собирались посеять морковь, а ведь её сажать нужно пораньше. Вскопанные грядки были красиво разровнены граблями, мне оставалось совсем немного, когда я услышал голос соседа. Он кричал мне через забор:
- Витя, Победа!
Я никак не реагирую. Он повторил.
- Понимаешь, только что сообщили по радио - война кончилась! Победа! Понимаешь? Победа!
Со мной что-то произошло. Я издал какой-то то ли стон, то ли хрип. Мне показалось, что у меня вместе с душой, с сердцем - всё выскочило наружу. Я ошалел. Я бросил лопату и босыми ногами месил только что вскопанную землю. Я орал, я мял её, я что-то кричал, а рядом со мной, закрыв лицо руками, плакала мать. Голоса её не было слышно, но по плечам было видно, что она хочет сбросить всё горе, скопившееся за эти тяжёлые годы. Она плакала молча, а я носился по грядкам и орал.
Потом побежал наверх, в дом, снял со стены все автоматы, скатился по лестнице вниз и, торопясь, чтобы никто не опередил, стал стрелять в небо: очередь за очередью.
Я вспомнил всё - и того молодого матроса, которого тогда ночью не уберёг, и всех солдат, которых я согрел у себя дома, и живых вспомнил, и мёртвых.
Я стрелял в голубое небо за отца, за погибших ленинградцев, я стрелял за все свои муки, за свою сломанную юность.
Потом меня осенило. Я бросил автомат, побежал на чердак, сгрёб ракетницу с пачками ракет, сбежал вниз, и одну за другой стал их всаживать в смеющееся солнце. Я стрелял красными, синими, зелёными... Я стрелял за последние слова "В день Победы", я стрелял за Василия - он погиб под Белоостровом, за его отца. За всех мальчишек, которые не дожили до этого дня.

Из книги "Блокада снится мне ночами"

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Мокка в 05/09/12 :: 12:46pm
С Победой!

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/09/12 :: 1:15pm
Владивосток, лица на празднике: http://vladivostokasya.livejournal.com/3612.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Джамини в 05/09/12 :: 2:00pm
С Днем Победы!!!

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 05/09/12 :: 4:55pm
С Днем Победы!!!
И текст, как мне кажется, вполне в тему: http://www.pravmir.ru/svyatitel-luka-vojno-yaseneckij-ranenye-salyutovali-mne-nogami/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/10/12 :: 12:39am
Репин В.
Из цикла "Маленькие рассказы о великой войне" (все стихотворения основаны на реальных рассказах)


Рассказ ветерана. О друге Иване

«Он был помладше нас – всего семнадцать,
Но крепок; а настал военный год –
Наверное, с фашистами сражаться
Хотел, как все; но взяли на завод.
Семья его не вынесла блокады:
Угасли, словно свечи на ветру.
На доски Ване выписав наряды,
Ворчал привычно мастер поутру:
«Никак, опять? Вот времена лихие…
Да ты, Иван, гляжу, ядрена вошь,
Таким манером наши мастерские
За месяц на гробы переведешь!»
Но помогал, поддерживал мальчишку.
А тот, от дистрофии чуть живой,
Пошел в военкомат: иначе – крышка;
И военком, качая головой,
Призвал его досрочно; подлечили,
Отправили на фронт. Что было с ним?
Исправно воевал, как нас учили
В кружках и тирах ОСАВИАХИМ…
В Германии закончил. На Параде
В Москве прошел за Ленинградский фронт.
Работал на Ижорском. Дочка Надя,
Потом Марина, младшая. Ну, вот…
В «горячем» цехе – годы, неустанно…
А как работал! – пел в руках металл!
Простой рассказ про русского Ивана –
О том, как жил, как выжил, кем он стал».


Русская тризна

Русская тризна. Рассказ о выпускнице 1941 года, снайпере из Сибири

«Девушка влюбилась в лейтенанта –
В блиндаже, не в маминой квартире.
Девушка была не без таланта:
Слала пулю в пулю, словно в тире.

На войне недолго счастье длится;
Пал комвзвода. И однополчане
Для того, кто должен был родиться,
Будущую маму поучали:

- На рожон не лезь, побудь в сторонке,
Скоро увольнение к тому же…
- Я, конечно, выращу ребенка,
Но сначала я оплачу мужа.

***
Двадцать семь зарубок на прикладе,
До седьмого месяца в окопах –
На мороз, жару и грязь не глядя…»
Ты такое видела, Европа?


Письма с фронта

«Что писала? Что жду, что нужны мужики,
Чтоб берёг он себя и не лез из окопа.
Нет, ну если уж все… но себя береги!
Хоть бы ради детишек до дома дотопал…
Не поднять мне одной пять некормленых ртов;
Я Егорию свечку за здравие ставлю,
От парторга прикрыв ненадёжные ставни.
Жду, жалею, надеюсь. При чём тут любовь?»

Из комментариев к стихотворению: А письма разные бывали. Учитель математики, фронтовик, рассказывал, как письмо бабули внуку-солдату рассмешило весь взвод:
"Ты, внучек, без надобности из окопа не высовывайся - не дай Бог, в глаз попадёт!"


Партизанский госпиталь

«Застиранные старые бинты
Со сфагнумом взамен стерильной ваты…
У партизан с аптекой небогато,
Но жить и побеждать обязан ты.

Малиновый  целительный отвар
И клюква, что со снежного болота,
Снять помогали ран опасный жар
И поднимали на ноги кого-то.

Живица антисептиком была,
И самогон с пилой – для ампутаций.
Нам не читали лекций и нотаций…
Такие партизанские дела!

Черемуховый делали настой -
И пили воду даже из болота;
Не всех, но возвращали, ставя в строй –
Простая медицинская работа…»


Косметический прогноз

«А что помогло тебе, мама, понять,
Что немцы уже не возьмут Ленинграда?»
И мне, улыбаясь, ответила мать:
«Ты знаешь, сыночек, губная помада.
Шел сорок второй, наступила весна.
Мы чистили город, мы живы и рады;
И люди, очнувшись от зимнего сна,
Вдруг вспомнили, что существует помада.
Идет ленинградка, худа и бледна,
С рук сажа не смыта, тревога во взгляде –
Но губы подкрашены. Я поняла:
Фашисту уже не бывать в Ленинграде».


Слепые солдаты блокады
Операторам звукоулавливающих установок

Сколько же нужно терпения – слушать тревожное небо.
Днями, ночами горячими ждать самолеты врага.
Пайка блокадно-нещедрая черного липкого хлеба,
Перед глазами незрячими – вязкая, липкая мгла.

Если на слух без сомнения – Юнкерсы от Мессершмиттов,
Если быстрее, чем прочие, слышишь количество, вид,
Значит, вопросы со зрением военкоматом закрыты,
Значит, пришла твоя очередь, странный солдат-инвалид.

Сколькие жизнью обязаны этим слепцам ленинградским,
Сколько бомбёров смогли они в землю окрестную вбить!
Где поименно указаны? Знаем – их было двенадцать.
Нету в живых ни единого. Главное – чтоб не забыть.



Первыми красноармейцами-слухачами стали Яков Львович Зобин и Алексей Федорович Бойко. И тот и другой прошли всю войну и неоднократно награждались медалями. Каждый слухач служил в паре со зрячим красноармейцем. Помощник разворачивал трубы звукоулавливателя в разные стороны, а слухач лишь подносил ухо к маленькому отверстию. За несколько десятков километров слепой слухач мог не только узнать о приближении самолета, но и определить его марку. Слухачи запросто отличали советские самолеты от фашистских и, более того, по шуму мотора сообщали зенитчикам о том, что приближается «Хейнкель» или «Юнкерс». Самолеты тогда летали медленнее, чем сейчас, так что времени для подготовки к отражению налета у зенитчиков и летчиков было предостаточно.
Количество жизней, спасенных слепыми слухачами, невозможно, наверное, подсчитать даже теоретически. Каждый месяц благодаря их работе отражались сотни налетов.
О том, что в Красной армии служили инвалиды, после войны не говорили лет двадцать.


ЗВУКОУЛАВЛИВАТЕЛЬ - акустический прибор, применявшийся в ПВО для обнаружения самолетов противника

Ладога

«Ах, как нам было холодно, ребятки,
На ладожском декабрьском ветру!
Вмерзали в лед армейские палатки,
И выли «мессершмитты» поутру...
А нам, девчонкам, восемнадцать – двадцать,
Дорогу Жизни строит батальон;
Костров не жечь, на льду не выделяться –
Открыты мы огню со всех сторон.
От «юнкерса» не выроешь окопчик,
От бомб вода фонтаном темным льет;
Как рады были, что фашистский летчик,
Ломая крылья, уходил под лед.
А мимо шли машины – без бензина,
На газогенераторном ходу…
Не знала я тогда, что до Берлина
Каких-то километров не дойду».

Cтраничка автора: http://www.stihi.ru/avtor/mor&book


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/10/12 :: 2:19am
дедушке

Лежит. Чуть улыбается. Говорит:
"А ты, родная, нынче снилась опять.
У нас сегодня праздник - салют горит,
Концерт по телевизору. Спирт налит.
Так нынче неудобно и помирать,
правда, мать?

А ноги бы ходили - так я б пришел,
хоть на могилке чтоб посидеть с тобой.
Вот так оно случилось нехорошо,
по самой по границе распался шов,
и ты в одной стране лежишь, я в другой,
и над тобою камушек со звездой,
а я больной.

Да ладно. Что уж там про печали эти.
Воробышек стучится - клюваст, пернат.
На улице в войнушку играют дети.
Ты подожди - приду, как меня отметят.
Как думаешь:
на том ли,
на этом свете
сгодится
кавалерии
лейтенант?".

Анна Долгарева (alonso_kexano) http://alonso-kexano.livejournal.com/678164.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 05/10/12 :: 1:04pm
Поздравляю всех форумчан с прошедшим Днём Победы!

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/17/12 :: 2:02am
В продолжение истории из №155 на предыдущей странице: http://pinguinchen.livejournal.com/291982.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 05/21/12 :: 11:35pm
http://www.youtube.com/watch?feature=endscreen&NR=1&v=yRk_c1F1E0c
http://www.youtube.com/watch?NR=1&feature=fvwp&list=FLzAaLd2YWEqF25DpZ_OgBzg&v=cb6UxiTDXik

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 05/30/12 :: 4:29am
Фотографии Юджина Смита, на них война. Страшно будничная.
Тихий океан, Окинава, Сайпан, Гуам, Марианские острова, 1944-45.



http://one-way.livejournal.com/588236.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 06/03/12 :: 12:15am
Рисунки блокадных детей:
http://artofwar.ru/editors/t/tiranin_a_m/text_0250.shtml
http://artofwar.ru/img/t/tiranin_a_m/text_0250/index.shtml

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 06/08/12 :: 11:15pm
Подшивка "Красной звезды" военных лет http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3196296 если вдруг кому интересно.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 06/10/12 :: 10:55pm
Свидетельства о Якове Бабушкине

Его все звали Яшей, а то просто – Яшкой. Продолжают так звать и теперь, после пятидесяти лет со времени его гибели на войне.  Не потому, что были с ним запанибрата, не воспринимали его всерьез или хотели принизить его достоинство. Наоборот. Мне думается, такое обращение было вызвано простотой его общения с людьми, его доброжелательным, не начальственным отношением. "Яша был хорошим парнем", - сказала мне Татьяна Ивановна, а в блокаду - юная диспетчер передач Таточка Воробьева. Его все любили. У него, кажется, не было врагов. Недоброжелатели попадались.
     Я разговаривал со многими его сотрудниками по блокадному радио. Все они люди разные, с несхожими судьбами, характерами, пристрастиями. Но объединяет их одно – как только речь заходит о Бабушкине, их лица озаряет добрая улыбка, взгляд "опрокидывается" в свое сердце, будто вновь обращаясь к нему. И каждый находит душевные слова о нем.
     "Таких чистых, простодушных до наивности людей, как Бабушкин, я, кажется, не встречал за всю свою длинную жизнь, – писал мне Израиль Меттер, работавший с ним еще до войны. – Я не знаю ни одного человека, который, будучи знаком с Бабушкиным, не был бы охвачен симпатией и восхищением его человеческой личностью. Даже одно знакомство с ним заставляло любого из работавших с ним быть лучше и чище душой".
     ... Яков Бабушкин родился 16 июня 1913 г. в Евпатории. Детство и юность прошли в этом южном городе, прокопченном солнцем, просоленом морем. Все свободное время от учебы, физкультуры, драмкружка (где он был и режиссером, и художником) и книг Яша проводил на берегу моря или в море. Бывало заплывал за горизонт, отдыхал на спине, возвращался. Рос крепким, и хотя роста был невеликого, неплохо играл в волейбол и даже прыгал с шестом.
     В 1932 г. Бабушкин приехал в Ленинград. Учиться. Но и работать. Поступил на вечернее отделение Института истории, философии и литературы /ЛИФЛИ/, работал на заводе "Вулкан".
     "В первый или второй день занятий я познакомился с Яшей, – рассказывал его сокурсник, академик Г.М.Фридлендер. – Был он кучеряв, в коричневом гарусном свитере под матросским бушлатом. После занятий назначили собрание нашей группы. Не знаю, поручили ли Яше вести это собрание или это было его собственной инициативой. На глазах у всех Яша перепрыгнул через стол преподавателя, потребовал внимания и заявил: "Предлагаю избрать старосту!" Его прыжок был столь неожиданным, столь мальчишески ловким и веселым, что старостой единодушно выбрали его. В 1934 году вечернее отделение ликвидировали, и мы продолжали учиться уже на дневном отделении... Когда он стал работать в радиокомитете, то начал свою жизнь там борьбой с серостью, посредственностью, за то, чтобы художественные передачи были действительно художественными, ввел классику – русскую и зарубежную..."
     В 1937 г. Бабушкин закончил филологическое отделение Университета, куда за два года до того влился ЛИФЛИ, и был назначен начальником литературно-драматического вещания радиокомитета.
     ... В то воскресенье, как и в предыдущие, ровно в 10 часов утра в эфир должен был выйти очередной выпуск программы "Давайте не будем!.." Однако позвонили из Москвы и передали приказ - транслировать только центральное вещание. А Москва передавала марши. Час, другой, третий... На душе становилось тревожно... "В 12.15 выступил Молотов, и все перевернулось", - сказал мне через сорок лет бывший редактор передачи "Давайте не будем!.." Г.П.Макогоненко.
     Приехал Бабушкин. Все, кто были на студии, собрались в его кабинете. Главный вопрос – что передавать? Ведь запланированные на сегодня, завтра, на неделю вперед мирные передачи теперь никому не нужны. А какие же нужны?! "В первую очередь следует рассказывать, что делается в городе, что говорят люди, что происходит в военкоматах, на улицах, в учреждениях. Новое время – новые песни... Ищите поэтов, композиторов, публицистов, сатириков – людям требуется новое слово...", – так примерно подвел итог этого совещания Бабушкин.
     1 июля вышел первый номер "Радиохроники". В нем прозвучали статья М.Козакова, зарисовки И.Кратта, выступление Е.Рывиной "Вставайте, советские люди!", памфлет И.Меттера и стихотворный фельетон В.Волженина. В октябре вышел уже сотый номер. Среди авторов "хроник" – Б.Лавренев, Евг.Шварц, М.Зощенко, А.Мариенгоф, О.Берггольц, В.Азаров, А.Крон, В.Саянов, И.Авраменко и многие другие писатели.
     "Яша был мозговым центром Радиокомитета, – рассказывал Г.Макогоненко. – По вечерам он собирал нас, спрашивал: какие идеи есть на завтра? Если что-то рождалось в нас, бежали к нему. Обсуждалось, принималось или отвергалось. Он был нервом необыкновенно сложной творческой работы..."
     Авторский коллектив все время менялся. Одни эвакуировались из города, другие уходили военными корреспондентами в армию. Пришла Ольга Берггольц. Для Ленинграда настали тяжелые времена. "Невозможно сейчас описать вам как мы живем здесь, – писал 30.11.41 сестрам в эвакуацию Бабушкин. – Это жутко, интересно и очень просто. И люди держатся здесь необычайно буднично и с невиданным героизмом. Особенно женщины – они поразительны..."
     Пришла зима, а с нею голод. Продолжались ежедневные обстрелы города. Гибли люди. Все сотрудники радиокомитета перешли на казарменное положение, жить перебрались в подвал. Бабушкина назначили художественным руководителем блокадного радио. А работать становилось все труднее. Люди слабли, умирали, бывало теряли карточки, что было равносильно смерти.
     1 мая 1942 г. на радио побывал Александр Фадеев. "Главное было в том, чтобы незаметно поддержать наиболее слабого, - рассказывала ему Ольга Берггольц. – Отсюда началась и окрепла наша дружба. Я, как женщина, может быть, выдержала бы дольше других, но у меня умирал от голода муж, все приходилось относить ему, а товарищи мои отдавали мне все, что могли. Посмотри, какую записку написал мне в январе вот этот господин," – указала она на бледного застенчивого юношу с умными карими глазами, сидевшего с нами за столом, – писал потом Фадеев. – Ольга Берггольц подошла к письменному столу и, порывшись в ящике, вынула клочок бумажки, на котором было нацарапано карандашом: "Оля! Я достал тебе кусок хлеба и еще достану. Я тебя так люблю!" – "Пойми, что это было не объяснение в любви!" – с глубоким душевным волнением сказала Ольга Берггольц. Да, я понимал, что это было не объяснение в любви, а это было проявление той самой высшей человеческой любви, какая только и может соединять людей на Земле". "Застенчивым бледным юношей" был Яков Бабушкин.
     Но наступила пора, когда замолчало и радио. Что значило оно для блокадников, написано немало. Однако работа не прекращалась. Однажды, Ольга Федоровна запомнила даже число – 10 января 1942 г., она, Макагоненко и Бабушкин у буржуйки задумали сборник по материалам Радиокомитета и даже составили его план. "Эта ночь – была для меня, как и для моих собеседников, одной из самых счастливых и вдохновенных ночей в жизни,.. потому что... мы неожиданно для себя впервые с начала войны оглянулись на путь, пройденный городом, его людьми, его искусством (нашим радиокомитетом в том числе), и изумились этому страшному и блистательному пути, что, несмотря на весь ужас сегодняшнего дня, не может не прийти то хорошее, естественное, простое и мудрое человеческое существование, которое именуется "миром"... "А ведь все-таки, наверно, доживем, а?! - воскликнул Яша Бабушкин. – Знаете, дико хочется дожить и посмотреть, как все это будет! Верно?" А мы отлично видели, что он очень плох, почти "не в форме". Он давно отек, позеленел, уже с трудом поднимался по лестнице; он очень мало спал и очень много работал и, главное, мы отчетливо понимали, что изменить этого невозможно, мы знали, что он не умеет и не будет "беречь себя", что мы лишены возможности хоть чем-нибудь помочь ему, и, наверно, потому мы поспешили ответить, что доживем, все доживем. Он счастливо улыбнулся, помолчал, как бы прислушиваясь к ответу, и медленно опустил веки. Они были воспаленные, темные, тяжелые. И как всегда, когда Бабушкин закрывал глаза, мальчишеское его лицо сразу постарело, стало измученным и больным..."
     Громадным – историческим и культурным – событием стало исполнение оркестром Радио Седьмой симфонии Д.Шостаковича. Об этом написано достаточно много. Мне не хотелось бы повторяться, но и не сказать об участии в этом дела Бабушкина нельзя.
     Когда замкнулось кольцо блокады, из Смольного пришло распоряжение: "ленинградцам сейчас не до музыки..." "Единственной музыкой, звучащей по радио, – сказал мне редактор литдрамы Валерий Гурвич, – был метроном". "Однажды вечером в общежитии мы слушали "Последние известия", – вспоминал Г.Макогоненко. – Из Куйбышева сообщали – Шостакович закончил Седьмую симфонию, начатую им еще в первые дни войны в Ленинграде. Мы поговорили о симфонии – какая она, помечтали.., когда пойдем в Филармонию слушать ее... Неожиданно Бабушкин сказал каким-то заговорщицким шепотом: "А что, если попробовать нам..." Мы сразу поняли, о чем говорит Бабушкин. И несмотря на все безумие плана – сыграть в блокированном городе Ленинградскую симфонию Шостаковича, сыграть в городе, из которого уехали все оркестры, а из единственного оркестра радиокомитета одни ушли в армию, других повалила блокадная болезнь – дистрофия, третьи уже погибли, – мы почему-то поверили в возможность его исполнения..."
     Киносценарий "Лениградская симфония" О.Берггольц и Г.Макагоненко – первый литературный отклик на это событие. И прообразом главного героя Алексея Соболева стал Яков Бабушкин. В 1988 г. сценарий этот, наконец, был опубликован и теперь каждый может его прочесть.
     Там же приведена страница первого варианта сценария с перечнем действующих лиц, где под №1 значится "Яша".
     Еще одной заслугой Бабушкина было то, что им же предложенные "литературные чтения с продолжением" постепенно превратились в театр у микрофона, из которого очень скоро родился Драматический театр, который зрители сразу назвали Блокадным. М.Г.Петрова, ведущая актриса на радио и этого театра, народная артистка России, вспоминала: "Радио не забыло об искусстве даже в самые лютые, ужасные дни. Именно тогда возникла мысль об организации театра. Мысль эта впервые пришла редактору литературного отдела Яше Бабушкину, чудесному, светлому человеку. Он предложил поставить на радио "Русские люди" Симонова... После того, как мы показали спектакль, все сказали: "Будем создавать театр". Так из радиотеатра родился Городской драматический театр".
     А в войне наметился явный перелом. Была прорвана блокада. У людей появилась "личная" надежда на жизнь. А в судьбе Бабушкина вскоре произошли события, обернувшиеся для него трагедией. 16 aпрeля 1943 г., придя в Радиокомитет, Бабушкин обнаружил приказ о своем увольнении. Просто так – без объяснения причин. "Случилось большое несчастье, записала в дневнике Д.Миронова. – Яшеньку освободили от должности в Радио. Очень тяжело было. Какого замечательного человека и работника лишается Радио".
     Кого я ни расспрашивал об этом, все говорят о недоброжелательстве, которое он вызвал своею самостоятельностью, независимостью позиции, в одном из партийных чиновников Куйбышевского райкома, вернувшегося в город после прорыва блокады. Мне даже называли его фамилию. Но много чести...
     "Яша и я были очень хорошими товарищами, и я его очень ценил, – писал мне австрийский коммунист Фридрих Фукс, в ту пору "наш Фриц" блокадного радио. – В моих глазах Яша был настоящим коммунистом и ленинградцем, и я не знаю, есть ли более высокая оценка человека. Но наше знакомство ограничилось... встречами во время дежурства на вышке (крыше. – Е.Б.) радиокомитета... И вот как раз в этих встречах выяснилась разница между ним и многими другими товарищами. Ведь обычная тема разговоров во время дежурства была: а помнишь ли ты, как вкусно было такое-то блюдо, а не помнишь ли ты, как готовилось такое-то блюдо, эх, как хорошо было бы сейчас съесть... А во время дежурств с Яшей тема бесед была совсем другая. Мы очень подробно обсуждали положение на фронтах, сравнивая сообщения совинформбюро с теми новостями, которые я получал по немецкому радио. И очень подробно мы говорили о положении в самом Ленинграде. Я помню, как будто это было вчера, как Яша однажды сказал мне: "Знаешь, Фриц, я убежден, что немцам не суждено взять наш город. А если им удастся, так только после того, как они убьют последнего ленинградца. И праздновать они будут не в "Астории", а на развалинах наших домов…"  Когда я узнал, что Яша ушел из Радиокомитета на фронт и там в первый день был убит, я просто заплакал. Потерял одного из самых хороших друзей... И причина увольнения: он был евреем. Я в это долгое время просто не мог поверить... Моя просьба: можете ли вы мне сообщить правду о смерти Яши Бабушкина? И были ли виновники этой смерти наказаны как следует?"
     Неоднократно подававший заявления о своем добровольном вступлении в армию в начале войны и всякий раз получавший отказы, теперь, будучи уволенным из Радиокомитета, Бабушкин автоматически лишился брони. И работы, и "прокорма", естественно. Лишь в июне он получил работу на Невском машиностроительном заводе в качестве старшего контрольного мастера. А уже 23 июня его призвали. На заводе он проработал всего 21 день.
     В ту пору из Радиокомитета уволили еще несколько человек, большинство из которых были евреями. В том числе и Арон Наумович Пази, которому в приватной беседе объяснили, что его должность должен исполнять человек "коренной национальности".
     2 июля Бабушкин приступил к своим новым армейским обязанностям. Он попал в военный городок, что располагался на пр. К.Маркса. Отсюда бойцы и командиры направлялись на фронт.
     "Мы поддерживали с ним связь, – рассказывал Валерий Гурвич, редактор литдрамы. – И вот в октябре сорок третьего стало известно, что он отправляется на фронт. Я поехал к нему, чтобы попытаться убедить не делать этого, так как в армии от него все равно проку никакого не было бы. Местное начальство относилось к нему хорошо – человек с высшим образованием, член партии, занимал высокое положение... Мы долго с ним беседовали. Свой рапорт о направлении на передовую он мотивировал примерно так. То, что с ним произошло, он расценил, как подозрение в том, что он скрывается, уклоняется от участия в прямой вооруженной борьбе с врагом. В нем говорило униженное достоинство, оскорбленное самолюбие. К тому же было отвратительно сознание того, что люди уходят в бой, а он остается в канцелярии. Переубедить Яшу мне не удалось". Тогда сестры получили от него открытку: "Дорогие сестренята! Ленинград перестал быть фронтом. Я ухожу на фронт".
     Поначалу он попал во Всеволожскую. Там проходила фронтовая учеба новичков, формировались новые части. Его подразделением стал один из взводов 90 стрелковой дивизии.
     "...Эх, милый мой друг!.. – писал Бабушкин 10 декабря Г.М.Фридлендеру. – Уже полгода я оторван по существу от Л-да и топчу разные закоулки нашего фронта рядовым солдатом. В боях мне быть не приходилось пока, силы у меня еще есть, и я спокойно смотрю в будущее... В моей судьбе нет ничего исключительного. Несмотря на наличие определенных принципиального характера причин, создавшие и углубившиеся разногласия с руководством вплоть до снятия, я не переоцениваю их значения. Может быть, все могло бы сложиться иначе, не прояви я чрезмерной наивности и безразличия к своей личной судьбе. Верю, что у меня будет возможность это исправить, вернее, учесть. Что касается той людской мелкости, которая в глупости, неработоспособности и зависти спутала меня по рукам и ногам и сбила с полезной и настоящей работы, то в ее лице я вижу все ту же, столь ненавистную мне и, к сожалению, не единичную, деловую никчемность, необразованную беспринципность, неумение распознавать людей по их делам и неумение служить советской власти и народу там, куда их поставили для руководства. И я укрепляюсь в своей ненависти к этим качествам... Я горд сознанием того, что в обширной истории страшных лет нашего города не смогут быть обойдены и плоды малой, но моей личной работы, результаты усилий моего сердца, мозга, капли моего пота и здоровья. Оглядываясь на свою жизнь, я вижу немало дурного и в качестве, и в делах. Но я не загубил и не оставил про себя ни одной реализуемой практически частицы хорошего, которое наживал в своем внутреннем росте. А м.б., только я один и способен оценить сколь принципиально труден был путь этого роста.
     Дорогой Юрка! Еще очень трудно, м.б., но пока нам не перебили ноги, будем думать о дороге вперед. Нам есть на что оглянуться. В стремлении к правде и в деловой принципиальности был у нас не только юношеский порыв и ребячливое пререкание и жизненные блага. Там было и подлинное бесстрашие, которое может пригодиться сейчас..."
     Когда началась операция по снятию блокады, их дивизию бросили на Карельский перешеек. Под Нарвой след Якова Бабушкина затерялся. Говорили, что он служил политбойцом, ходили слухи, что его назначили в редакцию дивизионной многотиражки. Он ушел выполнять первое задание и не вернулся. Но никто не встречал людей, которые подтвердили бы то или иное.
     Бесспорно, "не по-хозяйски" было увольнять Бабушкина из Радиокомитета; очевидно, что армии проку от него не было никакого; но несомненно и то, что сам он иначе распорядиться своей судьбой не мог. А мы потеряли не только прекрасного человека на самом подъеме его творческого развития, но и отличного организатора. Мы потеряли оригинального писателя, не успевшего реализовать свои замыслы. Об этой стороне многогранной натуры Бабушкина знали немногие, да и мало что он успел. Но знакомство хотя бы с несколькими главами начатой им еще до войны повести о крымской юности убеждает: автор ее обладал незаурядным литературным талантом.
     И Яков Бабушкин остался в сердцах тех, с кем он сражался против фашизма, кому посчастливилось общаться с ним. Свидетельством тому их память о нем.

Евгений Биневич
http://www.jew.spb.ru/ami/A294/A294-041.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 06/22/12 :: 9:52pm
Главы из книги "За что сражались советские люди"

Я видел то, что человек не может видеть... Ему нельзя...

Я видел, как ночью пошёл под откос и сгорел немецкий эшелон, а утром положили на рельсы всех тех, кто работал на железной дороге, и пустили по ним паровоз...

Я видел, как запрягали в брички людей... У них — желтые звезды на спине... И весело катались... Погоняли кнутами...

Я видел, как у матерей штыками выбивали из рук детей. И бросали в огонь. В колодец. А до нас с матерью очередь не дошла...

Я видел, как плакала соседская собака. Она сидела на золе соседской хаты. Одна...
Юра Карпович, 8 лет


Помню, как горели у убитой мамы волосы... А у маленького возле неё — пелёнки... Мы переползли через них со старшим братом, я держалась за его штанину: сначала — во двор, потом в огород, до вечера лежали в картофлянике. Вечером заползли в кусты. И тут я расплакалась...
Тоня Рудакова, 5 лет


Черный немец навел на нас пулемёт, и я поняла, что он сейчас будет делать. Я не успела даже закричать и обнять маленьких...

Проснулась я от маминого плача. Да, мне казалось, что я спала. Приподнялась, вижу: мама копает ямку и плачет. Она стояла спиной ко мне, а у меня не было сил ее позвать, сил хватало, только чтобы смотреть на нее. Мама разогнулась передохнуть, повернула ко мне голову и как закричит: «Инночка!» Она кинулась ко мне, схватила на руки. В одной руке меня держит, а другой остальных ощупывает: вдруг кто-нибудь еще живой? Нет, они были холодные...

Когда меня подлечили, мы с мамой насчитали у меня девять пулевых ран. Я училась считать. В одном плечике — две пули и в другом — две пули. Это будет четыре. В одной ножке две пули и в другой — две пули. Это будет уже восемь, и на шейке — ранка. Это будет уже девять.
Инна Старовойтова, 6 лет


У нас в хате собралось шесть человек: бабушка, мама, старшая сестра, я и два младших братика. Шесть человек... Увидели в окно, как они пошли к соседям, побежали в сени с братиком самым маленьким, закрылись на крючок. Сели на сундук и сидим возле мамы.

Крючок слабенький, немец сразу оторвал. Через порог переступил и дал очередь. Я разглядеть не успел, старый он или молодой? Мы все попадали, я завалился за сундук...

Первый раз пришел в сознание, когда услышал, что на меня что-то капает... Капает и капает, как вода. Поднял голову: мамина кровь капает, мама лежит убитая. Пополз под кровать, все залито кровью... Я в крови, как в воде... Мокрый...

Вернулось сознание, когда услышал страшный женский голос... Крик висел и висел в воздухе. Кто-то кричал так, что, мне казалось, он не останавливается. Полз по этому крику как по ниточке, и приполз к колхозному гаражу. Никого не вижу... Крик откуда-то из-под земли идет...

Встать я не мог, подполз к яме и перегнулся вниз... Полная яма людей... Это были все смоленские беженцы, они у нас жили в школе. Семей двадцать. Все лежали в яме, а наверху поднималась и падала раненая девочка. И кричала. Я оглянулся назад: куда теперь ползти? Уже горела вся деревня... И никого живого... Одна эта девочка... Я упал к ней... Сколько лежал — не знаю...

Слышу — девочка мертва. И толкну, и позову — не отзывается. Один я живой, а они все мертвые. Солнце пригрело, от тёплой крови пар идет. Закружилась голова...
Леонид Сиваков, 6 лет

Вчера днём к нам прибежала Анна Лиза Ростерт. Она была сильно озлоблена. У них в свинарнике повесилась русская девка. Наши работницы-польки говорили, что фрау Ростерт всё била, ругала русскую. Покончила та с собой, вероятно, в минуту отчаянья. Мы утешали фрау Ростерт, можно ведь за недорогую цену приобрести новую русскую работницу...
Из письма обер-ефрейтору Рудольфу Ламмермайеру

Взято у Талинны http://9551412.diary.ru/p176227450.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 07/20/12 :: 12:35am
22-го июля 1942 года, через три дня, немцы приступят к ликвидации Варшавского гетто.
За несколько недель в Треблинку отправят девять десятых его жителей.

О том, как это было, из первых рук:

Владка Мид
http://one-way.livejournal.com/571618.html - о первых облавах.
http://one-way.livejournal.com/571931.html - как депортировали целыми домами.
http://one-way.livejournal.com/573543.html - умшлагплац.
http://one-way.livejournal.com/575317.html - "добровольцы" на смерть.
http://one-way.livejournal.com/576245.html - как цеплялись за жизнь и остатки рассудка.
http://one-way.livejournal.com/577408.html - как на полном ходу спрыгивали с мчавшихся в Треблинку поездов.
http://one-way.livejournal.com/576629.html - о тех, кому позволили остаться.
http://one-way.livejournal.com/578675.html - селекции и облавы, селекции и облавы.


Эммануэль Рингельблюм
http://one-way.livejournal.com/508841.html - три килограмма хлеба "добровольцам" в Треблинку.
http://one-way.livejournal.com/490319.html - отрывочное.
http://one-way.livejournal.com/494137.html - признаки современных рабов.
http://one-way.livejournal.com/495366.html - когда и как гетто узнало о Треблинке.
http://one-way.livejournal.com/496861.html - почему десятой части варшавских евреев было позволено остаться.
http://one-way.livejournal.com/500352.html - о еврейской полиции.
http://one-way.livejournal.com/501101.html - и о том, как ее ненавидели.
http://one-way.livejournal.com/501671.html - польские священники предлагают спасти еврейских детей.
http://one-way.livejournal.com/502200.html - тайники.

я тоже разок поработала "рингельблюмом" и перевела два документа того времени:

Воззвание Фротнта Возрождения Польши и Рассказ полицейского-поляка, опубликованный в лондонской газете Polish Fortnightly Review: http://one-way.livejournal.com/490581.html#zofia

и еще примерно в это же время, собственно в ответ на депортации, была создана Жегота(Совет помощи евреям в оккупированной Польше): http://one-way.livejournal.com/321196.html

Заголовок: в эти дни семьдесят лет назад
Создано Ньят в 08/05/12 :: 7:45pm
5-го либо 6-го августа 1942 года в Треблинку увезли детдом Корчака

Корчак и мадам Стефа:


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 08/06/12 :: 5:08am
Спасибо.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 08/07/12 :: 2:22am
46-й Гвардейский

Может быть, шрамы идут мужчине,
а женщину - украшают морщины,
полученные в бою,
на самом краю.

Раскинув просторно крылья -
куда там каким-то валькириям -
взмывают в небо
"ночные ведьмы".

На лбу морщины у каждой;
они прекрасно-отважны,
и небо держит
их нежно-нежно,

родное звёздное небо.
На крыльях чистого гнева
летят межзвёздно
по небу - сёстры.

Полёт по Дороге млечной
для многих продлится - в вечность.
Небо, слушай! -
храни их души!

Может быть, если вы их спросили б:
страшно - когда из фанеры крылья? -
они б усмехнулись
и переглянулись.

А не страшно, когда на кирпичный дом
падает беспощадная бомба,
падает на живое -
и воет, воет?

Не страшно, когда в снегу Ленинград
скрючился с голоду в хватке блокады
и тают дети
до хрупких скелетиков?

Не страшно когда деревни горят?
Когда живущим - устроен ад?
И к Бабьему Яру
малых и старых

ведут, как отару под нож мясника?
Не страшно вам, что не дрогнет рука
с автоматом ли, пистолетом,
стреляющая в человека?

Военные зверства, скажите - не страшно?
К чему тут вообще, товарищ, спрашивать?
От крыльев наших -
пусть немцу страшно!

И враг - боится крылатых сестёр,
отправить старается "ведьм" на костёр.
Небо, родное! -
храни их в бое!

Тридцать бипланов - разве сила?
Но рвут ветра фанерные крылья,
молчанье рвёт
пулемёт

и бомбы рвутся - вперёд, к победе.
Важнее нет ничего для "ведьмы" -
нужна победа,
одна победа,

одна победа на полк, дивизию,
на всю страну - готова жизнью
платить любая -
и рвать зубами.

Победа: дети в домах смеются.
Победа: в пене жасмина улицы.
Победа: больше трёх - собираться!
Победа: "вечером в клубе танцы".
Победа: хлеба и сахара вволю.
Победа: гомон из окон школьных.
Победа: сессия - очень страшно! -
а самолётик летит - бумажный,
летит - никто его не боится,
и поднятые - безмятежны лица...
"Ведьмы" знают,
зачем вылетают.

Женщины и совсем девчонки.
В бортах фанера - тонкая, тонкая,
а враг спешит из-за облачных гряд...
Небо, милое! -
неси их крылья!

Они сами тебя сохранят.

Лилит Мазикина http://gipsylilya.livejournal.com/2196835.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Peter в 08/15/12 :: 9:03pm
НА ПЕРИФЕРИИ ОЛИМПИАДЫ, или НЕ ПЛЮЙТЕ В КОЛОДЕЦ!

http://www.sovross.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=591595

"Как и полагается писателю, тем более беспощадному сатирику, начну издалека.
Благодаря статьям в международных газетах и интернете известно, что в последнее десятилетие министерства обороны Великобритании и США завалены судебными исками. Их бравые, с голливудскими подбородками солдаты и офицеры, которые были направлены в зоны военных действий, по возвращении домой впали в ступор от всевозможных депрессий. «Дикие гуси» войны, попав на войну, с ужасом обнаружили, что там – кто бы мог подумать! – стреляют. Причем так быстро, что некогда об этом посоветоваться со своим психоаналитиком даже по скайпу. Теперь «супермены» кроме нехилых зарплат требуют еще и неслабую компенсацию. Иски подают участники боевых действий и в Северной Ирландии, и на Фолклендах, и в Боснии, и в Персидском заливе… Претензия одна: «Нас не подготовили к ужасам войны!».
Шестьдесят лет назад, жарким летом 1952 года, во всемирных Олимпийских играх впервые приняли участие советские спортсмены. Без анаболиков и гормонов роста, без промоутеров и сумасшедших призовых фондов они взяли там 22 золотые медали и 19 бронзовых. Оставив позади по числу наград всю Европу, Австралию и уступив только США.
У тяжелоатлета Евгения Лопатина одна кисть была малоподвижной (ее перебило пулеметной очередью в бою под Ерзовкой, где Лопатин командовал ротой противотанковых ружей). Он взял на Играх серебро!
Гимнаст Грант Шагинян был хромым (его ранило в ногу в 1943-м), что не помешало ему завоевать две золотых и две серебряных медали, покорить зрителей выступлением на коне и обогатить спортивный лексикон термином «вертушка Шагиняна».
У борца Якова Пункина на ковре подергивалось плечо – нервный тик после контузии (из-за нее, треклятой, он в бессознательном состоянии попал в плен и прошел через ряд концентрационных лагерей). Это не сделало менее беспощадным его коронный прием – бросок с прогибом. Он взял на тех Играх золото. (И не надо говорить, что всех, кто вернулся из немецких концентрационных лагерей, посадили в наши.)
Тяжелоатлет Василий Удодов всего за семь лет до выступления в Хельсинки весил 29 кило и не мог самостоятельно передвигаться (семнадцатилетним он был угнан немцами из Ростова и в конце концов оказался в Бухенвальде). Удодов завоевал золотую медаль.
Бухенвальд прошел и гимнаст Виктор Чукарин – он попал туда из другого лагеря смерти, Бременфорда. Отходя, фашисты заперли его с другими пленниками в трюме баржи, но, к счастью, потопить баржу не успели. На той Олимпиаде Чукарин выиграл абсолютное первенство, получив четыре золотых и две серебряных медали.
У боксера Сергея Щербакова не сгибалась ступня (боец отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД, короче спецназовец-диверсант, он получил ранения, которые едва не привели к ампутации ноги). На Олимпиаде стал серебряным призером.
Чемпионом в беге на три тысячи метров с барьерами мог стать Владимир Казанцев. Он уверенно лидировал, но, неудачно преодолев яму с водой, порвал связку и завоевал только серебряную медаль. Знал ли его соперник, американец Гораций Ашенфельтер, что Казанцев воевал с 41-го года и на Калининском фронте получил тяжелую контузию?
Гребец Юрий Тюкалов, взявший в Хельсинки золотую медаль, был блокадником. Детство он провел за тушением зажигательных бомб и предыдущую медаль – «За оборону Ленинграда» – получил в 12 лет.
Эти имена можно перечислять долго: фронтовики, блокадники, узники концлагерей, чудом не попавшие в газовую печь, и составили костяк советской сборной.
Казалось бы, после того, что эти люди пережили и хлебнули, согласно всем учебникам психологии, им оставалось только засесть дома мышью и до конца жизни прятать хлеб под подушку. Но нет! Они повели себя ровно наоборот! Показали всему миру, что радость жизни – лучший допинг! Что Олимпиада после ужасов войны – семечки. Что прыгнуть на искалеченных ногах дальше всех – ерунда, если ты сумел уцелеть в окопе, проутюженном танком.
Возвращаюсь к современным англоговорящим ветеранам. У меня такое ощущение, что шок, который они испытывали в Ираке, унес больше жизней, чем мины, заложенные «благодарными» иракцами.
Битва на Фолклендах, от которой их ветераны до сих пор не могут опомниться, началась в апреле 1982 года, кончилась в июне. Убито 258 человек. У нас, извините, в деревенских «стенка на стенку» больше кладут. А у них – шок на всю жизнь, алкоголизм, наркомания, депрессия и требования предоставить бесплатно услуги педикюрш.
Гитлеру, затеявшему жуткую войну ради появления на свет сверхчеловека, создать такового не удалось. Зато спровоцировать получилось. Развязанная им война таки создала сверхлюдей, богов, олимпийцев. Советских олимпийцев.
А все потому, что тут действует простой закон. Воевать на чужой территории замечательно для экономики, но губительно для морального духа. Тогда как воевать за Родину – губительно для экономики, но здорово закаляет национальный дух. Шестьдесят лет назад советские спортсмены выступали за Родину так же, как воевали, – с равной неукротимостью. При том что с точки зрения современной спортивной медкомиссии все они инвалиды. Она бы их на соревнования не выпустила. Ну разве что к параолимпийцам.
Зато как сильно было в каждом чувство Родины, которую они защитили!
Олимпиада 1952 года вошла в историю по многим причинам. В том числе и в номинации «Единственные Игры, которые не были закрыты». Президент МОК Зигфрид Эдстрем на церемонии закрытия произнес пафосную речь, но забыл про традиционные слова «Объявляю Игры закрытыми». И что же? Он оказался прав. Россия тогда лишь открыла свою первую победную олимпийскую страницу…
Да, в большом спорте в СССР не обходилось без политического давления. И руководители нередко, как говаривал в таких случаях Анатолий Тарасов, путали божий дар с яичницей. Проиграл – значит, чуть ли не предатель.
Но стратегически советский спорт пребывал на подъеме, нужно было только, чтобы зарубцевались военные раны. Через четыре года в Мельбурне сборная СССР оставит далеко позади себя американцев – и по зачетным очкам, и по золотым медалям, и по общему числу медалей. И никто из советских вождей ни одному из победителей не подарил ни мерседеса, ни яхты!
Спорт в СССР был по-настоящему массовым. Строились стадионы, бассейны, детские спортивные площадки… Вот простой пример: Россия – страна речная. И почти каждый мальчишка в те годы пробовал себя в гребле. Не аристократы, не студенты престижных университетов, а вся ребятня, включая ленинградца Тюкалова. Советская Россия стала мировым лидером в спортивной гребле – в пример нашему крикливому времени!
Сегодня в России установилась эпоха разобщения. Это иллюзия, что можно построить рай для немногих в условиях унижения миллионов. Для немногих – любые спортивные клубы с лучшими тренерами со всего мира, для большинства – уличная поножовщина, общедоступная водка, дешевые наркотики, в лучшем случае прозябание в компьютерных играх. Но в современном мире счастье для немногих невозможно."

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 08/17/12 :: 4:33am

Цитировать:
Казалось бы, после того, что эти люди пережили и хлебнули, согласно всем учебникам психологии, им оставалось только засесть дома мышью и до конца жизни прятать хлеб под подушку. Но нет! Они повели себя ровно наоборот! Показали всему миру, что радость жизни – лучший допинг
Моя старшая тётка пошла на фронт вместе со своим отцом, ей только исполнилось семнадцать. Его убили в 41-м, а она всю войну была снайпером. Офицеров отстреливала. После войны получила высшее образование, заставила (именно такое выражение я слышала) выучиться мужа - она ещё и замуж на фронте вышла. Потом родила детей. На сохранившемся фото - смеющаяся, невысокая плотная девочка, в руку толщиной косы вокруг головы.
А родственница моей близкой подруги прошла войну  диверсантом в тылу врага. Она одевалась как проститутка, знакомилась с вражеским офицером и вела его в кусты. Он становился не слишком бдительным, когда оказывался на ней (и в ней, простите). Тогда она убивала его одним ударом ножа. Ни разу не попалась. После войны она уехала в деревню, вышла замуж, родила детей. Мужчины-односельчане ещё много лет уважительно спрашивали её: "И где же ты научилась так здорово свиней колоть?"
Эти, и многие другие женщины, тоже не требовали к себе хоть сколько-нибудь повышенного внимания, не просили у родины компенсации. Думаю, потому что защищали, да.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 09/01/12 :: 11:48pm
Первое сентября. Первый день войны.

Варшава, сентябрь 1939 года.

Фотограф Джулиен Брайан, американец, разумеется. Единственный иностранный фотокор в осажденном городе.Очень много мертвых людей и лошадей, но в этом посте их не будет.
В этом посте только живые лица.

http://one-way.livejournal.com/599594.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 09/07/12 :: 5:13pm


Лео Кон учит мальчика играть на флейте. Где-то в Дордони. Где-то между 41-м и 44-м годами.
Сын богатого отца-банкира и брат будущего судьи Верховного Суда будущего государства Израиль, Лео Кон в семье был шалопай.
Лео Кон посвятил жизнь развлечениям, путешествиям, музыке, детворе, подполью, спасению людей.
Он пел в хоре в Иностранном легионе, он прятался с женой и детьми от нацистов в замке Тулуз-Лотрека,
он однажды перед Пасхой наизусть записал для группы ребят в одном из детдомов пасхальную агаду
и научил их печь мацу, его карманы всегда были набиты фальшивыми документами (собственного изготовления),
свидетельствами о рождении, крещении, демобилизации, разрешениями на работу,
продовольственными карточками и нелегальной литературой.
Лео Кон погибнет в Освенциме летом 44-го.

несколько фотографий: http://one-way.livejournal.com/597672.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 09/10/12 :: 8:41am
Ирина Ракобольская

Специалист по физике космических лучей — о женских авиаполках, ночных бомбардировках, актрисах, письме Сталину, написанном кровью на рубашке, научных экспериментах в метро и о том, почему война — не главное в биографии
22 декабря 1919 года — родилась в городе Данкове Рязанской губернии (сегодня входит в состав Липецкой области)
1920-е годы — семья переехала сначала в Смоленск, затем в Егорьевск
лето 1931 года — после смерти отца вместе с матерью переехала в Николо-Погорелое
1932 год — переехала в Москву
1938 год — окончила опытно-показательную школу им. Радищева и поступила на физический факультет МГУ
октябрь 1941 года — добровольно ушла в армию; вошла в состав женской авиагруппы под командованием Марины Расковой
февраль 1942 года — назначена начальником штаба 588-го ночного бомбардировочного авиаполка на самолетах У-2 (в 1943 году полк получил гвардейское звание и был преобразован в 46-й гвардейский ночной бомбардировочный полк)
27 мая 1942 года — в составе полка прибыла на фронт
октябрь 1945 года — была демобилизована и вернулась на физфак МГУ
1946 год — вышла замуж за Дмитрия Павловича Линде
2 мая 1948 года — родился сын Андрей
1949 год — окончила МГУ
1950 год — начала работать на кафедре космических лучей и физики космоса физического факультета МГУ
21 мая 1951 года — родился сын Николай
1962 год — защитила кандидатскую диссертацию
1976 год — защитила докторскую диссертацию
2005 год — умер муж

Мой папа родился в Смоленске. Его отец был из рабочих, но дослужился до дворянского звания. Он умер, когда папе был всего год, и у бабушки, сиделицы в винной лавке, осталось семеро детей — два сына и пять дочек, — кроме которых она воспитывала еще троих детей своей сестры. Как они жили — я не знаю, но наверняка тяжело. Тем не менее мой отец поступил на физфак МГУ, окончил его в 1910 или 1911 году, и его отправили работать в маленький городишко Данков в Рязанской губернии, о существовании которого он до того и не знал. В Данкове папа преподавал физику в гимназии и там познакомился с мамой — она была учительницей русского языка.

Мамин отец был из породы Ломоносовых. Он был неграмотным, жил в селе под Данковом, где вокруг никто не умел ни читать, ни писать, никому это было не нужно. А ему захотелось, и он начал потихонечку учиться. Потом украл у мамы деньги и отправился в какую-то школу под Рязанью, куда принимали бедных детей. Выучившись, он поехал домой и по дороге встретил бабушку. А она была такая красавица, что он сразу влюбился, женился и вместе с ней вернулся в Данков. У них родилось восемь детей — три сына и пять дочек. Детьми и всем хозяйством занималась бабушка, а дед рисовал, писал стихи, разводил пчел, делал скрипки, ставил спектакли в театре, руководил церковным хором и даже открыл в Данкове школу, которая носила его имя — Шевляковская школа. Все его три сына получили очень хорошее образование. Мама окончила школу и епархиальное училище и стала учительницей.

Мама с папой поженились, и в 1913 году родилась моя сестра Женя, а в 1919-м — я. Потом мои родители переехали в Смоленск. Папа преподавал, но семье там не жилось — не было квартиры, только какой-то подвал, и с бабушкой у мамы были сложные отношения. В это время в газетах появилось объявление о том, что в Егорьевске открываются вузы и туда набирают преподавателей. Мама с папой приехали в Егорьевск — но там так ничего и не открыли, и отец опять стал работать в школе, хотя ему очень хотелось в вуз. Поэтому, когда где-то в 1931–1932 годах по­явилось объявление, что по дороге между Москвой и Смоленском, в имении Николо-Погорелое, открывается вуз (Западный институт прядильных культур, открылся в 1930 году; с 1933 года — Западный сельскохозяйственный опорный техникум Наркомзема СССР. — БГ), папа туда написал, и его взяли.
Дед рисовал, писал стихи, разводил пчел, делал скрипки, ставил спектакли в театре, руководил церковым хором и даже открыл школу
В тот же институт приняли мою сестру, которая как раз в это время кончила десятилетку — это было очень важно, потому что детей интеллигенции в то время в вузы не брали, а сюда ее взяли как дочь преподавателя.

Женя с отцом уехали в Николо-Погорелое, а мы с мамой остались на некоторое время в Егорьевске, мы должны были приехать позже. Зимой мама поехала проверить, как они там устроились, сильно простыла и, вернувшись в Егорьевск, слегла. Мне тогда было 11 лет. Я ходила за продуктами, готовила, подавала маме, убирала за ней, а она меня учила, как чистить курицу, как ее варить, вообще как что делать. Мне это было даже интересно — как игра. Когда мама наконец поднялась, ее брат, врач-уролог из Ленинграда, позвал ее в Железноводск, в большую урологическую клинику. И мы поехали на Кавказ. Но пробыли там недолго: через 13 дней мы получили телеграмму от сестры, что папа умер.

У папы был такой порок сердца, что однажды дядя, послушав его, сказал маме: «Люди с таким заболеванием живут только до 22–23 лет, не больше». Но благодаря маме папа прожил до 41 года. Она сама вела весь дом, никогда никаких претензий отцу не предъявляла — а папа только преподавал и дома делал какие-то передатчики, приемники… Умер он на берегу Днепра: он очень любил ловить рыбу, но никогда никого не вылавливал, а тут вдруг поймал какую-то щуку. Я думаю, что это было такое сильное переживание, что он рядом с этой щукой и умер.
Мы тут же сели в поезд и поехали на похороны. А после похорон переехали в Николо-Погорелое: там училась сестра, и возвращаться в Егорьевск нам не было никакого смысла. Мама пошла работать лаборанткой в физический кабинет, а я стала учиться в 4-м классе в школе крестьянской молодежи. Школа не отапливалась: мы все сидели в пальто, рукава натянуты на ладони — пальчики только торчат, — и чего-то там писали. Проучившись так четыре или пять месяцев, я заболела туберкулезом, и мне запретили посещать школу. Тогда мама связала мне какие-то безумные шерстяные штаны, стала давать по одному яблоку в день — и пустила меня на вольную волю. Чувствовала я себя неплохо, и так получилось, что почти всю зиму я просто каталась на санках. Мы плели такие круглые корзинки и обмакивали их в навоз и в воду, так что они покрывались со всех сторон льдом. Ты в нее садишься попой, пускаешь с горы, и она катится куда-то — они были неуправляемые. Это было удовольствие необычайное.

И тут — а это был 1932 год — начался голод. Кроме того, вуз, в котором училась моя сестра, перевели в Ленинград, сестра уехала, и мы с мамой остались в Николо-Погорелом вдвоем. И мы решили ехать в Москву. У мамы был знакомый, звали его, кажется, Александр Петрович Кузнецов, в Егорьевске он был нашим соседом по коммунальной квартире. До революции он работал ассенизатором и вместе с женой активно участвовал в революции. Он был такой красивый, деятельный мужчина. Когда рабочий класс победил, его сделали председателем райисполкома в Егорьевске, потом он стал в Москве каким-то не то министром, не то замминистра. И он сказал маме: «Варвара Федоровна, переезжайте в Москву, я вам помогу». Благодаря ему мы получили комнату в студенческом городке, мама устроилась работать в детский сад воспитательницей. Потом нас выгнали из общежития, и тогда этот Александр Петрович отдал нам одну комнату в своей квартире — он как молодой деятель с большим опытом подпольной работы получил в Москве на Покровском бульваре шестикомнатную квартиру, а у него были только жена и сын — и что в этих шести комнатах делать, он не знал.

Александра Петровича потом послали работать в Сибирь и там в 1937 году посадили. Но это была плеяда людей, которые привыкли работать подпольщиками. Его жена сумела передать ему в тюрьму белую рубашку, он на этой рубашке кровью написал письмо Сталину и смог передать эту рубашку ей, а она привезла ее в Москву на поезде. И здесь, в Москве, тоже по каким-то своим старым подпольным каналам передала рубашку Сталину. И Александра Петровича освободили. Он приехал в Москву униженный, побитый, потерявший весь свой огонь, весь свой пыл. Я была тогда маленькая, но я помню, как он рассказывал обо всем маме, показывал ей ноги в синяках. Дальнейшую его судьбу я не знаю — подошла война, и наши пути разошлись.

В Москве тогда жил мамин брат, Ваня, он преподавал в опытно-показательной школе имени Радищева и устроил туда меня. В школе работали старые, очень хорошие преподаватели. У меня там были проблемы только с немецким языком: когда я приехала, ребята уже что-то знали, а я даже букв латинских не знала, не могла ни читать, ни писать, ничего не понимала. Я мучилась до слез! Но наша преподавательница очень хорошо относилась к дяде Ване и помогла мне. У меня была очень хорошая память на стихи — я и сейчас помню стихов уйму. Когда проходили какого-нибудь поэта или какое-нибудь стихотворение, она обязательно меня вызывала к доске. Я выходила и с выражением читала наизусть. Вот до сих пор помню: «Wer reitet so spät durch Nacht und Wind?» — «Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?». И она за это стихотворение ставила мне в журнал пятерку и больше меня ни разу за четверть не спрашивала. Таким образом я кончила школу с пятеркой по немецкому языку, ничего по-немецки толком не зная.

В школе я ходила в драмкружок — играла донну Анну и хозяйку корчмы в пушкинском «Борисе Годунове». Очень мне нравилось! Однажды Вера Мухина, у которой сын с нами учился, увидела меня где-то и сказала: «Давайте я вас познакомлю с Андровской (Ольга Николаевна Андровская — известная советская актриса, преподаватель в ГИТИСе. — БГ), вам надо идти в театр». Но я сказала: «Не пойду». Понимаете, это было такое время, и мы были такие люди — все эти актрисы с завитыми прическами, с накрашенными ногтями и губами казались нам ужасно легкомысленными, все это было для нас ерундой.

Я очень хотела стать врачом. Но мама ни за что не хотела, чтобы я шла в медицинский: у нее брат и сестра были врачами, и она видела, как они мучились. Тогда я захотела на кинорежиссуру, но во ВГИКе в это время не было приема. Куда идти? Думаю: ладно, папа кончал физфак, пойду тоже — наверное, это интересно.
Начала учиться — ничего не хочу, ничего мне не интересно, все умные, а я дура, мне ничего не надо. И я пошла топиться в Яузе
 
При этом в школе я физику не любила. Вот по математике хорошо училась, а по физике учитель был какой-то запутанный… Поскольку школу я окончила на отлично, поступала без экзамена — подала документы, меня пригласили на собеседование. Помню, замдекана меня спросил: «Почему вы идете на физфак?» — «Потому что папа его кончал». — «Ну хорошо». И меня приняли.
Я очень хорошо помню, как впервые собрался наш курс — и я пришла в ужас. Все такие серьезные, разговаривают на научные темы, а я не понимаю, чего они говорят и зачем они это говорят… Начала учиться — ничего не хочу, ничего мне не интересно, все умные, а я дура, мне ничего не надо. И я пошла топиться в Яузе. Бросилась в реку с берега, сразу окунулась с головой и, наверное, вдохнула немножко воды, потому что у меня было чувство, что все, я утонула. Но я подняла голову, встала — а мне вода по колено. Я стрелой вылетела из этой воды наверх — и тогда точно поняла, что я уже пережила смерть и больше никогда в жизни не смогу кончить жизнь самоубийством. Дома маме сказала, что меня мальчишки в Яузу столкнули. Так все дело и прошло.

Физика мне не нравилась, но я была очень активной и начала заниматься общественной работой — стала секретарем вузкома комсомола университета. Пошла в парашютный кружок. Прыгать с парашютом — такое незабываемое ощущение! Потом в пулеметную школу. Это был уже 1939 год: войны еще не было, но чувствовалась какая-то напряженность, было ощущение, что вот-вот что-то такое произойдет, поэтому многие считали, что нужно получить какую-то военную специальность.

22 июня нам оставалось сдать один экзамен за третий курс. В тот день я сидела у своей подруги Лены, и туда позвонил один наш приятель и сказал: «Девочки, включите радио, послушайте, будет выступать Молотов. Кажется, о войне с Германией». Почему-то я сразу заплакала — я была очень эмоциональной девчонкой. Прослушав выступление Молотова, мы тут же поехали на Моховую, в университет. В Большой коммунистической аудитории собралась толпа комсомольцев со всех факультетов, все говорили какие-то слова, а потом приняли решение, что комсомольская организация МГУ объявляет себя мобилизованной и пойдет туда, куда нас пошлет правительство. Сначала нас послали убирать сено в Рязанскую область, потому что все колхозники там были демобилизованы. Мы все лето жили в палатках, убирали сено, покупали какую-то картошку… У меня тогда было два друга — Миша Левин и Дима Линде, мой будущий муж. Когда мы приехали в колхоз, Мишка мне говорит: «Дима мне сказал, у нас на физфаке нет ни одной приличной девчонки, может быть, кроме Иры Ракобольской, но влюбиться в нее все равно нельзя». Мне так стало обидно — почему это в меня нельзя влюбиться? Ну и я, наверное, пококетничала с ним. После этого мы стали дружить втроем, ходили гулять — я посередине, а они вдвоем по краям. И я не знала, кто из них мне больше нравится.

Осенью начал работать университет. Москва в это время была в ожидании, что вот-вот придут немцы. Город был затемнен, эвакуировались крупные предприятия, должен был эвакуироваться университет. Мы каждую ночь дежурили на крышах, ловили «зажигалки», которые немцы кидали сверху. Девочек тогда на фронт не брали — только медиков, санитарок или радисток, так что мы стали учиться на медсестер. И вдруг 9 октября 1941 года из ЦК комсомола в райком приходит телефонограмма, в которой написано, что объявляется добровольный призыв девушек в армию и нужно собрать 12 человек. Куда, что — ничего не сказано. Я обзвонила факультеты и сказала, чтобы все желающие на следующий день в 10 утра пришли в ЦК комсомола.

Народу пришло гораздо больше двенадцати. И знаете, из моих подруг никто не пошел на мой добровольный призыв — пришли многие, но не те, в кого я верила. С нами проводили беседу: почему мы хотим пойти добровольно, где наши папа и мама, не возражают ли они, чего мы умеем и так далее. Многих отсеивали — не дай бог, родители арестованы или еще чего-то. Я помню, у нас на биофаке училась дочка Евгения Самуиловича Варги, крупного экономиста, академика, директора Института мирового хозяйства и мировой политики. Ее не взяли, потому что она Варга — значит, нерусская. Но я была уверена, что меня возьмут, — во-первых, я очень хотела, во-вторых, я пулеметчица, да еще и прыгала с парашютом, к тому же комсомольский работник. Ну как же меня не взять? И меня сразу взяли, действительно.
Потом выяснилось, что накануне, 8 октября, Сталин подписал приказ, по которому Марине Михайловне Расковой (летчица-штурман, майор, Герой Советского Союза. — БГ) поручили сформировать три женских авиационных полка. Перед этим многие женщины писали в правительство письма с просьбой взять их на фронт — и в конце концов Раскова это пробила. Летчиков среди девушек было много, и отличных — они летали в гражданской авиации, в аэроклубах, — а штурманов не было. И ЦК комсомола объявил призыв девушек, желающих пойти в армию, чтобы учить их на штурманов.

В это время Женя уехала в эвакуацию, а мама вместе с внуком, Жениным сыном Славкой, уехала в Данков, и я оставалась в Москве одна. Дяде Ване я сказала, что иду в армию преподавать физику в школах младших специалистов. Он еще сказал: «Господи, что, никого умнее вас не нашлось, что студентов третьего курса берут?»


Уже на следующий день мы пришли к зданию ЦК ВЛКСМ с вещами. Нам выдали обмундирование — шинели, сапоги, противогазы, шлемы. Это был кошмар — ведь специального женского ничего не было, так что нам дали мужские брюки, мужские кальсоны, здоровые мужские шинели; самые маленькие сапоги были 43-го размера.

Мы думали, что сразу же пойдем воевать, но нас посадили в теплушки и повезли в город Энгельс, в Энгельсскую военную авиационную школу пилотов. Ехали мы больше недели. В это время ехала вся страна: рабочих везли на фронт, с фронта вывозили технику в тыл, шла эвакуация, а тут — эшелон, в котором сидят какие-то девчонки. В теплушках стояли двухэтажные нары с матрасами, а между нарами в углу — ведро с крышкой для нужды и баки с водой. Мы почему-то называли это ведро Сережей, говорили: «Пойду к Сереже».

Наконец нас привезли в Энгельс. Мы вышли из поезда ранним утром, нас построили, обросших девчонок с грязными головами, в громадных шинелях, в неуклюжих сапогах, и зачитали приказ №1: всем девушкам постричься под мальчиков — «волосы спереди до пол-уха». Косы можно было оставить только с личного разрешения Расковой. Но кто же из-за косы пойдет к Расковой? Я до сих пор хожу с такой прической — волосы спереди до пол-уха.

Нас, студенток, всех определили в штурманскую группу. Мы занимались строевой подготовкой, учились летать на самолетах… Меня, конечно, опять сделали комсоргом — я очень активная была девчонка.

Пока мы учились, у нас постоянно были хохмы, хохот. Три девочки организовали редакционную группу и стали выпускать стенгазету «Крокодил» — мы там рисовали и писали веселые стихи. И выпускали эти «Крокодилы» всю войну — наши подруги сгорали рядом, а мы продолжали шутить. Например, я писала письмо Диме, своему будущему мужу, а отправляли мы его милому другой девочки, а ее письмо отправляли Диме. И потом получали ответы: «Я получил от вас письмо — вы, навер­ное, ошиблись». И мы хохотали над ними! Ну девчонки, какая там серьезность?
(Продолжение следует)
http://www.bg.ru/stories/11522/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 09/10/12 :: 8:45am
(Продолжение)
Первым из наших девушек сформировали полк истребителей, а уже вторым — наш (всего было сформировано три женских авиационных полка — №586 (истребители), №587 (пикирующие бомбардировщики) и №588 (ночные бомбардировщики); единственным полком, состав которого был полностью женским, стал 588-й, тот, в котором оказалась И.В.Ракобольская. — БГ). Всех разбили по должностям и сформировали штаб. Я была такая активная, что меня сразу назначили начальником штаба. Я пошла к Расковой и говорю: «Я хочу летать!» А Раскова мне ответила: «Я гражданских разговоров не люблю». Все. Я была совершенно этим убита. Это надо понять: все мои подружки в штурманской группе, а я — начальник штаба, заместитель командира полка. То есть я сказала — все должны делать; моя подруга должна встать, когда я вхожу. А они не хотели. Катя Рябова сказала тогда: «Знаешь, я просто не могу слышать, как ты кричишь: «Рябова, ко мне!» Мне хотелось, чтобы я могла с ними и пошутить, и поговорить, и одновременно отдать приказ, который они бы выполнили. А так не получалось. Это было очень сложно! Первые дни я каждый вечер плакала. Так продолжалось очень долго, пока в наш полк не пришли новые люди, для которых я уже была настоящим начальником штаба. Тогда я научилась в перерывах между полетами гулять по аэродрому с Катей Рябовой и спрашивать, как она там кого любит, а потом кричать: «Рябова, ко мне!» — и она шла, как полагается. 
Мужчины пока штаны наденут, пока им подадут машину, пока приедут на аэродром — у нас весь полк успевал один раз вылететь и вернуться

Однажды, когда мы уже готовились вылетать на фронт, была очень тяжелая ночь, страшный снегопад, ветер, и во время учебного полета экипажи двух самолетов (четыре девушки) погибли. И я, как начальник штаба, должна была подать документы, почему это случилось, составить акты. Я еще ничего не умела, и тогда Раскова сама меня натаскивала. Так для меня началась война.

Наконец наш полк отправили на Южный фронт. Шло отступление. Наша пехота бе­жала неорганизованной толпой. Я видела своими глазами, как идет солдат, а рядом бежит женщина и хватает его за плечо, он от нее отмахивается, а потом у него из-за пазухи вылетает курица. Значит, он ее схватил там в каком-то селе и пошел. Жить-то надо как-то. Немцы выбрасывали десанты в маленькие пункты: 10 человек десант — и все, уже пункт занят. И мы часто не знали, где наши, а где уже немцы.

Встретили нас на фронте очень агрессивно. Я помню, что командир дивизии, когда принял нас, сказал: «Боже мой, за что мне такое наказание? Южный фронт, от­ступление, ужас — и пришел полк девчонок, которые никогда не вылетали из прожекторов, не умеют во второй кабине двух человек возить. Вообще, они, может, хорошие летчики, но девчонки же…»

Сначала мы думали, что нам, девушкам, дают ложные цели, просто чтобы нас по­пробовать. Но один из наших экипажей не вернулся из первого же вылета. Поскольку никакой стрельбы не было, мы были убеждены, что девчонки повздорили или что-то сделали неправильно и разбились сами, никто их не сбивал. А когда кончилась война, из этого населенного пункта в «Правду» пришло письмо: «Во время войны, такого-то числа, над нашим селом был сбит самолет. Когда немцы ушли, мы прокрались к самолету и нашли там двух мертвых женщин — одну с такими-то волосами, другую с такими-то. Мы их похоронили, но не знаем, кто они. Объявите, пожалуйста, по стране, чтобы их опознали и их матери узнали, что они погибли, а не в плену у немцев, и смогли приехать на их могилу». Это письмо «Правда» сразу переслала нам. Мы отправили кого-то в этот поселок — и выяснилось, что действительно это были те наши две девочки.
Ребята из других полков относились к нам сначала настороженно, называли нас «Дунькин полк» (командиром нашего полка была Евдокия Бершанская) и только смеялись над нами. Нам было так обидно — они-то обязаны были служить в армии, а мы пришли по зову сердца. И мы все время старались летать больше, чем ребята. Например, в чеченской станице Ассиновской было взлетное поле и рядом — большой сад. Мы хвостами затаскивали самолеты в сад, закрывали их яблоневыми ветками, чтобы нас сверху не было видно, и каждый вечер все экипажи шли и садились в свои самолеты. А на поле стояла разведчик погоды, которая каждые полчаса или час поднималась и смотрела, идет ли туман. Когда туман рассеивался, она говорила: «Все, можно лететь». И мы начинали боевую работу. А мужчины никогда не сидели в самолетах: в нелетную погоду они спали. Когда можно было лететь, их будили по тревоге — и пока они штаны наденут, пока им подадут машину, пока они приедут на аэродром, у нас весь полк успевал один раз вылететь и вернуться. Потому что они все делали по уставу, а мы хотели лучше, мы хотели доказать, что мы не Дуньки, что мы по-настоящему хотим воевать.

Летали мы на кукурузнике У-2, которому потом дали имя его конструктора Поликарпова — и он стал По-2. Это был самый простой биплан, на котором учили летать во всех аэроклубах. Эти самолеты с начала войны начали использовать как связные, для вывоза раненых, для связи с партизанами, потому что они тихие, мед­ленные. Если погасить аэронавигационные огни, то его и не видно. Если его подобьют, он сядет, как парашют, — на опушке леса, на деревенской улице, в любом месте, потому что у него маленький пробег, маленькая скорость. И сбить его не так-то просто: если ему пробьют плоскость — то будет дырка, и больше ничего. Чтобы он загорелся, в него надо попасть зажигалкой — правда, тогда они тут же сгорали, потому что были деревянными.

Мы выпускали по одному самолету раз в пять минут — с включенными аэронавигационными огнями летать строем нельзя. Когда все экипажи вылетали, возвращался первый самолет, ему заливали бензин и подвешивали новые бомбы. На аэродроме всегда дежурил штаб: командир полка Бершанская и я или мой заместитель. Мы принимали доклады у приходящих экипажей — они нам рассказывали: «Я бомбила в такой-то точке, вот здесь стоят большие баки, очевидно, с бензином, отсюда стреляет такая-то зенитка, вот тут костры горят, вот тут десант высаживается, здесь катера подходят…» И мы уточняли цели следующим экипажам. И так всю ночь. За ночь мы успевали сделать больше вылетов, чем ребята. А по утрам мы все это обобщали и писали оперативную сводку — летали туда-то, бомбили там-то — и потом ложились спать, если оставалось время.

Всего в нашем полку сначала было 115 человек, две эскадрильи. К концу войны у нас погибли 32 девушки, еще две умерли от болезней. И при этом, когда мы кончали войну, нас было 230. Вообще, в авиации обычно бывает так: полк выходит на фронт, за месяц его почти весь уничтожают, тогда оставшиеся один-два экипажа отправляют в тыл, дают им новые самолеты, переучивают летчиков, набирают новых людей — и они снова возвращаются на фронт. Но мы так не хотели — кто бы нам в тылу стал давать девушек? Мы делали все сами, прямо на фронте. Одновременно с боевой работой у нас действовала школа переподготовки. Мы своих штурманов переучивали на летчиков, техников — на штурманов, а на техников брали девчонок откуда-нибудь из села.

Однажды Вершинин, командующий 4-й воздушной армией, был у нас на партсобрании и сказал: «Девушки, вы самые красивые женщины в мире. Потому что настоящая красота заключается не в накрашенных губах и глазах, а в том великом душевном порыве, с которым вы воюете за счастье нашей родины». Вот до сих пор помню. Это нас прямо потрясло тогда. И он стал нашему полку создавать славу. Командующие фронтами хотели посмотреть, что это за чудо — полк девчонок, которые летают лучше мужчин, делают больше вылетов и которых уже начали представлять к званию Героя Советского Союза. А за вылеты на самолете По-2 к званию Героя Советского Союза можно было представлять летчика или штурмана, сделавшего более 500 удачных боевых вылетов. Удачных!

Когда началось наступление и мы пошли от Владикавказа на Кубань, иногда мы за­ходили в те же поселки, где стояли при отступлении.
Мы воевали не за Сталина. Мы все понимали. Мы думающие были девчонки. Мы воевали за наших людей, которые погибали
 
И жители нам рассказывали, как немцы им говорили, что девушки, которые летают и бомбят, — преступницы и пошли на фронт, потому что им обещали снять за это уголовное преступление. Немцы прозвали нас ночными ведьмами. К тому времени братцы уже перестали называть нас «Дунькиным полком» и говорили «сестренки». А пехота нам писала «наши Маруси».
Однажды мы были на Тереке. Там очень долго стояла наша линия обороны, и одна летчица (мы не знаем кто, хоть и догадываемся) снизилась над Тереком и закричала нашим бойцам: «Какого черта вы сидите и не наступаете?! Мы летаем, бомбим вам здесь, а вы сидите на месте!» А сверху, когда убираешь газ, очень все слышно. И утром этот батальон поднялся и пошел в бой. Мы об этом ничего не знали, но потом пришло письмо от командующего пехотой: «Найдите женщину, которая сверху кричала» — хотел благодарность ей объявить. В другой раз, когда мы стояли в Керчи, наш десант высадился в Эльтигене, и его отрезали от нас немцы. Мы летали, возили туда продукты, мины, письма, газеты, картошку. Когда этот десант вышел из окружения и проходил через Тамань, они все говорили: «Девочки, спасибо вам!» Но туда летали и мужчины, и откуда вообще они могли знать, что там были девочки? Оказывается, ребята прилетят, сбросят груз и улетят, а девочка снизится и покричит им: «Полундра! Лови картошку!», или там: «Алло! Куда мины?», или: «Мы вас приветствуем!» И командир той дивизии потом писал, что эти веселые женские голоса из воздуха были для них дороже, чем бомбы, которые они привозили. Они только очень расстраивались, что мы картошку сбрасывали сырую — варить они ее там не могли, нельзя ж было костер зажечь.

Вернувшись из эвакуации в Москву, мама познакомилась с родителями наших одно­полчан. Они ходили друг к другу в гости: как получат от кого-нибудь письмо — идут рассказывать другим. Когда у нас в Керчи сгорела Женя Руднева, я написала об этом своей маме. А ее мама не получала никаких писем — ей боялись даже извещение по­слать, что Женя погибла. И Женина мама пришла к моей: «Не знаете ничего?» Мама потом рассказывала: «Я гляжу ей в глаза и не могу сказать. Я уже знаю, что Женя умерла, а мать не знает».

После войны к нам приезжал один испанский корреспондент и спрашивал: «Почему вы пошли на фронт? Вы ведь не обязаны были. Кого вы пошли защищать? Сталина?» Но мы воевали не за Сталина. Мы не несли перед собой его портрет и ни разу ни на самолетах, нигде не писали «В бой за Сталина!» Мы все понимали. Мы знали, что он убил всю нашу военную верхушку, расстрелял лучших главнокомандующих. Мы думающие были девчонки. Мы воевали за наших людей, которые погибали около Москвы и дальше по всей России, которых немцы убивали в душегубках. Мы видели эти душегубки в Краснодаре — это была санитарная машина, на которой нарисован красный крест. В нее немцы сажали наших раненых и пускали туда выхлопные газы. А трупы они потом выбрасывали куда-нибудь в ров. Мы знали, как немцы насиловали наших девочек, как они стояли в этих избах, видели, что они делали с населением.

А когда мы вошли в Восточную Пруссию, мы видели наших солдат, которые в кармане носили записочку с адресом того немца, который стоял у него в доме, насиловал его дочь и убил его жену. Мы входили в Германию под лозунгом «Мы идем как мстители!». То есть нас призывали к мести. Но первое время мы вообще не встречали людей — они все ушли. В Восточной Пруссии были маленькие селения с прекрасно оборудованными домами; там я впервые в жизни увидела холодильник, это был 1943 год. Над каждой постелью висела большая репродукция Мадонны с младенцем. Мы увидели следы другой жизни. И все это опустело. На дороге, по которой мы шли, валялись детские коляски и летал перинный пух — очевидно, они уносили с собой перины. На горах стояли большие стада черно-белых коров, которые подыхали от того, что их никто не доил. Только в одном селе я однажды увидела немку, она лежала мертвая. Так было, пока мы не подошли к линии Данцига (после 1945 года — Гданьск. — БГ). Там были тысячи немцев.

Потом, когда наши вошли в какое-то большое поселение, где было много немцев, и стали их убивать и насиловать женщин, сверху срочно пришел приказ — никакой мести. Но мне рассказывали ребята из прожекторной команды, что да, находили женщин, насиловали их по очереди, одну, другую, третью — один, другой, третий. А я видела такую картину, которую забыть не могу: мы ехали по дороге, и на повороте стояла большая служебная машина, и рядом с ней — бабка старая, у нее еще на туфлях носы были так резко загнуты кверху… И наши бойцы слезли с этой машины — и все в нее стреляют по очереди. А она стоит, не падает почему-то. Ни крика, ни шума. Вот так они эту старуху и убили. В поселках много раз находили на чердаках повешенных детей и покончивших с собой бабушек — старухи вешали своих внуков, чтобы они не попали в руки советских воинов. Но если, когда мы садились обедать, к нам подходил немец, мы его кормили. И они относились к нам очень доброжелательно. Никогда я не видела у немцев никакой партизанской войны. Говорят, что это было, но я не видела. Так что разные люди были и по-разному относились и пострадали по-разному.
Когда мы были в Восточной Пруссии, к нам однажды приехал Рокоссовский вручать Звезды Героев Советского Союза. Ему любопытно было посмотреть — гвардейский полк, столько героев, и одни девчонки. Полк собирался в каком-то большом зале, командир полка Бершанская, Рокоссовский и еще человек пять генералов сидели в отдельной комнате, ждали. Я вхожу в эту комнату, чтобы доложить Бершанской, что зал готов, — и вдруг Рокоссовский встает, и все генералы за ним. Я ему говорю: «Разрешите обратиться к командиру полка?» — «Обращайтесь». Я обращаюсь. Они стоят. Потом он мне говорит: «Садитесь». Я села. И тогда они все сели. Ой, я думала, я помру. Они передо мной встали как перед женщиной. Я еще женщина, оказывается! Чтобы передо мной вставал начальник штаба или там командир дивизии, — да что вы! А Рокоссовский, маршал, — встает.

Когда война кончилась, нас отправили на юг, в немецкий город Швейбниц, который потом передали Польше. Я жила в пустом доме, хозяин которого бежал: его имя, фон Мультке, было написано на двери. В Швейбнице немцы очень нам помогали — отапливали нам комнаты, что-то приносили, многое для нас делали. Это поразительно, что люди, когда видят, что их не насилуют, не бьют, не убивают, не жгут, делаются совсем другими, добрыми.

В это время в Москве готовился Парад Победы. Все летчики со своими самолетами должны были участвовать в этом параде, а наземные части нашего полка — вооруженцы, механики, техники — остались в Швейбнице. И я осталась в качестве начальника этого эшелона. Тогда я пошла к Вершинину и говорю: «Поскольку тут у нас длительная стоянка, вы разрешили привозить жен. У меня нет мужа, позвольте мне привезти маму». Он сказал: «Привозите. У нас как раз летит в Москву самолет, пошлите кого-нибудь из ваших девочек, чтобы они ее привезли». Тогда мама в первый раз в жизни летела на самолете: «Ирина, такая красота, мы летели по Висле!» А с ней в этом самолете летела наш старший техник, и она мне говорит: «Ты знаешь, я думала, я умру от страха. Летчики перепили и хулиганили — летели так, что я думала, сейчас врежутся в берег, сейчас будет конец». Она сидела, дрожала, а мама моя восхищалась.

В 1945 году полк расформировали, и я вернулась в Москву. Мы все очень переживали, что будем делать в тылу, кому мы тут будем нужны — без денег, без образования. Мы не знали, где будем работать, как будем жить… И тогда я попросила, чтобы меня оставили в армии и направили в Военно-воздушную инженерную академию им. Н.Е.Жуковского, на первый курс. Дело в том, что возвращаться на физфак я не хотела; в академии работал Дима Линде, мой друг, — его, как всех физиков с нашего курса, в начале войны призвали в армию и направили туда для обучения — армии не хватало военных инженеров. Дима кончил эту академию, аспирантуру и остался работать преподавателем — и я думала, что, если буду там учиться, он мне поможет. Но мне ответили, что женщинам в армии делать нечего и пусть я возвращаюсь на свой факультет. Я до сих пор храню это письмо — получается, в войну я могла воевать, а на гражданке остаться в армии не могла.

Дима мне потом рассказывал, что в школе очень хотел быть актером. Но поскольку мы все считали, что актеры — это люди недостойные, которые думают только о себе, он решил, что сначала кончит гражданский вуз, а потом пойдет в Малый театр. И когда война закончилась, он туда поехал. В театре его посмотрели и сказали: «Мы тебя берем тут же, без всякого конкурса». У него оказался очень красивый голос — хотя я его никогда не слышала, он при мне не пел, стеснялся. Но академия его не отпустила. Он проработал там до 60 с чем-то лет, а потом демобилизовался и пошел в гражданский вуз.
Возвращаться на физфак я совершенно не хотела. Но в это время в Америке стали выпускать атомные бомбы, и на физфаке, чтобы быстрее выпустить своих атомщиков, срочно организовали группу по ядерной специальности и забрали туда всех физиков, которые закончили первые курсы и были на фронте. Мне прислали приказ: демобилизовать и направить в распоряжение академика Скобельцына (Дмитрий Владимирович Скобельцын — основатель Научно-исследовательского института ядерной физики МГУ. — БГ). Пришлось вернуться в университет. Я пришла в эту ядерную группу, сижу, ничего не понимаю — потому что все забыто, мы же хоть по отметкам учились и отлично, но всегда шаляй-валяй, со шпаргалками, с подсказками. И очень хотелось спать: на фронте ведь мы работали ночами, а днем спали. А тут днем лекции, теплая комната, мягкий стул, лектор говорит — бу-бу-бу, что-то пишет, и я не могу, хоть рукой держи глаза, я засыпаю. И тогда я пошла к секретарю парткома Сергееву и говорю: «Евгений Михайлович, помогайте. Я не знаю, что делать. Я ничего не понимаю». Он говорит: «Мы сейчас тебя спасем». Через два-три дня было большое собрание комсомольской организации МГУ, и меня опять выбрали секретарем вузкома комсомола университета — и освободили от всех занятий. Отвечавший за наше отделение академик Илья Михайлович Франк побежал к секретарю парткома и говорит: «Что вы делаете? Они же по приказу главкома к нам направлены!» А Евгений Михайлович отвечает: «Я ничего не делал, ребята выбрали. Против ребят мы ничего не можем». И все, меня освободили от этого ядерного отделения.

Сразу после этого я вышла замуж за Диму. Мишку, второго моего друга, арестовали еще во время войны. В армию он не попал, потому что у него было очень плохое зрение. И они с другими ребятами, которые не могли пойти на фронт, собирались на Арбате, стихи писали, еще чего-то делали — и их всех посадили, потому что посчитали, что они на Арбате готовят убийство проезжающих там властей. После войны его помиловали (в рамках так называемой победной амнистии. — БГ), но жить в Москве не разрешили — сослали в Горький. И когда я вернулась в Москву, мы с Димой, в отсутствие второго, быстро поняли, что поженимся. Мишка потом приезжал в Москву иногда, приходил к нам в гости — мы были друзьями.

Через год я забеременела. Дальше я имела продление на год из-за ребенка, продление на год из-за вузкома и потихонечку как-то за четыре года кончила эти два курса. Я сдавала экзамен тогда, когда все-все выучивала. Разбираться мне было трудно, я же все забыла. Помог мне Георгий Тимофеевич Зацепин, Юра, будущий академик, который в свое время учился на два года старше нас. Мы с ним дружили, и когда я заканчивала университет, он работал на полставки на физфаке. И я как увижу, что Юра принимает, — иду к нему сдавать. Однажды он меня спросил, какую я делаю дипломную работу. А меня отправили считать электроны на установке, сто­явшей под землей в метро «Кировская», и я там сидела уже с животом и спала: включу установку, она считает — а я сплю. Потом запишу результат, выключу и ухожу. Так собрался большой материал, а что с ним делать, я не знала. И Юра говорит: «Тебе надо посмотреть вот эту статью». Я посмотрела, опять пришла к нему, он опять советует: «Тебе надо еще вот это почитать». Я читала, потом снова приходила к нему… Он заставлял меня разбираться в физической сущности того, чем я занимаюсь. В результате я написала хорошую дипломную работу. Но без Юры я бы никогда сама ее не сделала.

Фактически меня в жизни сделали два человека: это Зацепин, который добивался от меня, чтобы я понимала сущность вещей, и Раскова, которая нам говорила: «Девочки, женщина может все! Вы чего-то боитесь? Почему? Если вы считаете, что вы правы, идите и добивайтесь этого».

Когда я кончила университет, мне предложили аспирантуру. Я отказалась — у меня уже были два маленьких сына, и я считала, что сейчас должна отдавать им всю свою любовь, все свое внимание. Но преподаватель должен был заниматься и научной работой. И моя подружка посоветовала мне пойти дежурной на новую установку в Академию наук. Я пошла. А летом эта установка должна была переехать на Памир. Мне предложили поехать с ними, и я все лето проработала на Памире (дети с мужем провели то лето у моей мамы в Данкове). Потом я вернулась в Москву, надо было обрабатывать эти результаты, и снова Юра мне говорит: «Ира, покажи мне, что ты там получила». Я ему показываю. «А вот это, ты не знаешь, откуда?» — «Нет». — «А ты посмотри такую-то работу». Или: «Тебе надо разобрать вот такую-то методику». В конце концов я написала диссертацию. И мой второй руководитель, который взял меня на Памир, сказал: «Никогда не думал, что из такой ерунды может выйти такая красивая работа».
Прошло время. Мои дети подросли, женились, и я начала заниматься наукой. В это время в Америке один ученый получил необычный результат. Нам он показался ошибочным, и я решила его опровергнуть. Но для этого нужна была экспериментальная установка, а нам не из чего было ее сделать. Тогда я села и написала письмо в правительство, что так и так, я могу построить экспериментальную установку и с ее помощью доказать, что эти результаты неверны, но мне для этого надо 500 тонн свинца, раскатанного листами, 5 тысяч квадратных метров рентгеновской пленки, подземные помещения в Москве и проявочный центр… Я послала письмо в правительство, не показав его никому, кроме секретаря парткома Сергеева. И вдруг получаю ответ, что специально для нас будет выпущено все, что нам нужно. Я тогда вспомнила Раскову — чего бояться-то? Надо добиваться. Правда, помещение они нам дать не могли. Но я знала женщину, которая была тогда начальником Московского метрополитена. Я ей позвонила и говорю: «Помогите, нам нужно помещение на глубине ровно 10 метров, чтобы я могла поставить там 40 камер, каждая площадью 0,5 квадратных метра». И она мне нашла бывшее бомбоубежище на станции «Парк культуры». Войти туда можно было только с рельсов — и мы ходили туда по ночам, когда проезжал последний паровоз. В результате мы доказали все, что хотели, — и более того, этот американский ученый вышел на съезде по космическим лучам и сказал: «Я был неправ. Мы неверно по­считали грунт. Это была моя ошибка». Ни один наш ученый никогда в жизни бы не сказал: «Я ошибался».

Рем Викторович Хохлов, физик, который был в это время ректором МГУ, настаивал, что мне надо защищать по этому результату докторскую диссертацию. А я не хотела — меня и так весь университет знал, я пришла с фронта, была председателем женсовета, членом совета ветеранов, деканом факультета повышения квалификации, членом большого ученого совета, свою лабораторию создала. На черта мне нужна эта докторская? И я ему говорю: «Рем, я не буду защищать. У меня силенок нету. Я же должна еще работать. Когда я буду делать эту диссертацию?» И он получил разрешение, чтобы я защищалась без написания докторской, по опубликованным работам. И, получив звание доктора, я, как это ни странно, почувствовала, что что-то изменилось. Ко мне как-то по-другому стали относиться — несмотря на то что меня и раньше уважали.

Потом мне дали звание заслуженного деятеля науки Российской Федерации и заслуженного профессора Московского университета. Я делала эксперименты, ездила на все конференции по космическим лучам; работала заместителем завкафедрой. А потом у меня стал тяжело болеть муж. Он ослеп, с трудом ходил. И я его выхаживала и при этом читала лекции, ходила в магазины, готовила — все успевала делать. Когда он уже совсем не вставал и я не могла его ни поднять, ни переложить на другую кровать, врач, увидев, что положение действительно очень тяжелое, положила его в больницу, в реанимацию. И там он через 12 дней умер. Я уговорила директора клиники дать мне разрешение на посещение реанимации и три раза у него там была. В последний раз он уже ничего не говорил, но меня узнал — взял мою руку и поцеловал.

И ему, и мне было 86 лет. У меня было чувство, что все, я никому больше не нужна и теперь могу помирать. Как только его похоронили, я свалилась на кровать — не хочу ходить, принимаю какие-то успокоительные таблетки. От этих таблеток я забыла, как меня зовут и кто я есть на свете, вообще стала сумасшедшая. Тогда мой младший сын, Коля, отобрал у меня все лекарства, и без его ведома я ничего принимать не могла. Потом у меня как-то мозги просветлели, я стала чего-то соображать и вижу, что я лежу. Что же, я не могу совсем встать? Тогда я начала себя за волосы вытягивать. Стала садиться, по квартире ходить, даже как-то в тепло выходила на улицу, сидела на скамейке. И я себя вытащила.
В общем, так я прожила пять лет — то ничего вокруг не узнавала, то сама себя поднимала. За это время у меня изменилась психология — я больше не слушаю последние известия, мне все равно, что там делается. Волновать должно то, что ты можешь исправить. А если ты не можешь погоду изменить — ну и фиг с ней, что ты будешь, из-за нее расстраиваться? И так многие в жизни вещи: не можешь ты изме­нить, ну и сиди и не гляди. Так что я поставила свой телевизор на «Культуру» и смотрю только ее.

На кафедре мои функции замзавкафедрой выполняет один наш профессор, хороший парень. Он каждый вечер мне звонит и говорит: «Ирина Вячеславовна, у нас сегодня никаких новостей нету, все спокойно», или: «Галя заболела, у нее было то-то», или: «Как вы думаете, брать такого или не брать?» Мы с ним все обсудим, и я чувствую — вроде сделала какое-то полезное дело.

Один мой сын, Андрюша, живет в Америке, он известный физик-теоретик. А второй, Коля, здесь занимается психологией, он придумал новый метод лечения. У Андрюши родились два сына, а у Коли — две дочери и сын. Старшая его дочка вышла замуж за итальянца и сейчас живет в Италии, у нее двое детей — мои правнуки.

Дети моих однополчан создали совет детей полка. Они, как раньше и мы, собираются 2 мая в садике Большого театра, потом идут к Кремлевской стене, где по­хоронена Раскова, кладут ей цветы. Выпускают о нас какие-то передачи, делают книги, к ним приходят корреспонденты. А потом снимают кафе, идут туда, едят, выпивают, вспоминают, фотографируют. Из нашего полка сейчас живы пять человек, мы по телефону говорим. И из нас только двое по-прежнему ходят на эти встречи. А раньше было 50.

В 2002 году вышла книга «Нас называли ночными ведьмами», в который я и Наташа Меклин (по мужу Кравцова), старший летчик, вспоминали историю нашего полка. Потом я придумала сделать сборник стихов, написанных нашими однополчанами, — собрала их, и у нас на кафедре выпустили книжку. Это все — часть моей души. Я считаю, что войну надо помнить. Но жить ею нельзя. Она давно ушла. Невозможно говорить только: «Ах, я воевала». А что ты потом делала? Лежала на полу? Кастрюли мыла? Или ты работала? Я всегда считала, что личность складывается из двух частей — войны и гражданской жизни.
http://www.bg.ru/stories/11522/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 09/25/12 :: 2:35am
фотографии девушек участниц сопротивления



http://one-way.livejournal.com/595971.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 09/30/12 :: 5:21pm
платье из немецкого парашюта

Свадебное платье. 1946-й год, Берген Бельзен, Германия.



Невесту звали Лили Лакс, двадцать два года, она пережила Освенцим и Берген Бельзен. Жениха звали Людвиг Фридман, он тоже бывший узник концлагеря. Они познакомились вскоре после войны и осенью 45-го решили пожениться. Людвиг пообещал достать для Лили красивую белую ткань на свадебное платье, и достал - купил у немецкого солдата старый парашют. Они наняли портниху, и та в обмен на месячную норму сигарет сшила Лили это платье. В нем вышли замуж Лили, ее сестра, двоюродная сестра, и еще два десятка невест Берген Бельзена, ставшего после освобождения лагерем для перемещенных лиц.

Мемориальный Музей Катастрофы: http://www.ushmm.org/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Ньят в 10/05/12 :: 9:49pm
Настоящий полковник



Казалось бы, какое дело чиновнику из маленькой далекой страны до всех этих десятков тысяч европейских евреев, которым он попытался помочь.

Полковник Хосе Артуро Кастельянос Контрерас, Сальвадор: http://one-way.livejournal.com/605903.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 10/08/12 :: 10:03pm
Интересный текст: http://vz.ru/culture/2012/10/8/601562.html
И кстати, Бразилия тоже участвовала в войне, прежде всего на итальянском фронте (если заинтересует, могу вот этот текст перевести: http://pt.wikipedia.org/wiki/Brasil_na_Segunda_Guerra_Mundial).

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Peter в 10/09/12 :: 8:46pm
Из журнала Дениса Мокрушина: http://twower.livejournal.com/889406.html

"Министерство обороны Германии, 1-й этаж, ковер на полу. На ковре кадры аэрофотосъемки Берлина в мае 1945 года. Не забывают..."

http://img-fotki.yandex.ru/get/6520/94845085.bf/0_8f4e8_7811dca9_XL.jpg

http://img-fotki.yandex.ru/get/6620/94845085.bf/0_8f4ea_c3a591cd_XL.jpg

http://img-fotki.yandex.ru/get/6523/94845085.bf/0_8f4e9_c5c4ee96_XL.jpg

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Knightmare в 10/24/12 :: 1:45pm
Эль-Аламейн: итальянцы гордятся проигранной битвой. (оригинал публикации: http://www.ilgiornale.it/news/cultura/849209.html )

В 1985 году иллюстрированная История вышла с приложением в дар читателям: это был мешочек с песком из Эль-Аламейна. Меня забавляет мысль о том, какую глубокую яму надо было выкопать в пустыне, чтобы привезти в Италию весь этот песок. Но еще более интересен тот факт, что по прошествии 43 лет поддерживался культ этой битвы, к тому же проигранной.

Он хранится еще и сейчас, хотя прошло уже 70 лет, а оставшихся в живых участников можно пересчитать по пальцам. Подобные чувства нельзя объяснить только важностью этого эпического столкновения, которое продолжалось много дней в пустыне.

До осени 1942 года казалось, что гитлеровская коалиция еще имеют военный перевес. В сентябре-ноябре началась битва за Сталинград, которая положила конец итальянско-немецкому наступлению в России. В октябре битва при Эль-Аламейн в египетской пустыне остановила продвижение сил гитлеровской коалиции к Суэцкому каналу. В ноябре с окружением армии фон Паулюса в Сталинграде и с отходом Роммеля из Эль-Аламейна наступление, которое должно было привести к завоеванию Ближнего Востока и его нефтяных скважин, захлебнулось. Бесполезно задавать себе вопрос, что случилось бы, если бы Роммель победил: это была бы другая война, но, в конце концов, союзники все равно победили бы, потому что победа решалась в основном за счет  технического преимущества. Тем не менее, итальянцы об этом знать не могли. Военный сценарий в Северной Африке вызывал массу эмоций по географическим, историческим и сентиментальным причинам. Ливийско-египетский фронт вызывал не только радостный энтузиазм, но он принес много горя. В самом начале войны, 28 июня 1940 года самолет маршала Итало Бальдо был по ошибке сбит итальянскими зенитчиками. Его преемник маршал Родольфо Грациани не отличался предприимчивостью, и 19 января 1941 года Муссолини должен был попросить помощи у Гитлера. В последующие месяцы на ливийский берег высадился Африканский корпус генерала Эрвина Роммеля. Наступление продолжалось в январе 1942 года, а в мае немецко-итальянские войска достигли Эль-Аламейна, расположенного в 100 километрах от египетской Александрии. Кампания казалась выигранной, и успех помогал переносить итальянцам тяжелые условия жизни.

Но после месяцев бездействия вдруг началось наступление англичан, что вызвало смятение в рядах  итало-немецкой армии. Главнокомандующий английских войск в Египте и на Ближнем Востоке генерал Гарольд Александер доверил начать наступление генералу Бернарду Монтгомери, который имел в своем распоряжении три бронетанковых дивизии и семь пехотных дивизий. Хотя наземные силы стран «оси» были примерно равны силам союзников, англичане имели превосходство в воздухе. У них были противотанковые пушки и новые танки «Шерман». Вечером 23 октября 1942 года в полной тишине и при полной луне началась двадцатиминутная артиллерийская подготовка англичан из тысячи орудий.  К концу дня 24 октября войска англичан во многих местах вклинились в итало-немецкий фронт, но не смогли его прорвать. 25 октября Монтгомери приказал начать новую атаку до наступления рассвета, но ему пришлось противостоять яростным контратакам 15 немецкой танковой дивизии и дивизии «Ариэте». Где в это время был Роммель? В конце сентября он лечился в госпитале в Германии, вместо него был назначен генерал Штумме, который умер от инфаркта через 24 часа после начала битвы. Гитлер приказал Роммелю взять командование на себя, но было уже поздно. 27 и 28 октября 15-я и 21-я немецкие танковые дивизии перешли в яростное наступление, но тщетно.

Решающей стала финальная операция 2 ноября. Все оставшиеся немецкие и итальянские танки атаковали британцев на двух фронтах, но атака была отбита. 2 ноября началось отступление, хотя Гитлер запретил его. «Но немцы уже не могли ничего решать», - комментирует Уинстон Черчилль в своей книге «История Второй мировой войны». Черчилль описывает поведение немцев, которое после Эль-Аламейна стало обычным: «Роммель отступал, транспортных средств и топлива хватало только для части его войск, и немцы... присваивали себе право использовать их в первую очередь для себя. Несколько тысяч солдат из шести итальянских  дивизий были покинуты в пустыне... Они были окружены». На поле боя валялись пушки и разрушенные машины, картина была сюрреалистическая. Английская авиация, которая имела превосходство на протяжении всей битвы, атаковала без остановки длинные колонны отступающих к западу солдат. И снова для итальянцев мечта о захвате Африки была разбита. У противника появилась возможность оккупировать Европу со стороны Италии, Франции или Греции. Пришел черед Италии, в которой все более неутешительные новости, бесполезно опровергаемые пропагандой, делали жизнь народа еще более тяжелой.

Сегодня те, кто с интересом читает о битве при Эль-Аламейне, не обязательно испытывают ностальгию по фашизму или воинственный задор. Для памяти народа, потерпевшего поражение в войне, полезно воспоминание о битве, в которой солдаты сражались с честью и проиграли из-за нехватки военной техники, а не из-за недостатка смелости.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Peter в 10/24/12 :: 9:20pm
"Один в поле воин" (ВГТРК, 2010 г.)

http://www.youtube.com/watch?v=9piVqOXrJNk

Фильм о подвиге русского артиллериста Николая Сиротинина.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 11/01/12 :: 7:54pm
В журнале боевых действий Lfl.-Kdo.6 есть любопытная запись от 18 апреля 1945 года:
18.4. Ber. Lw-Kdo. NO 30 Fw190 mit rotem Balkenkreuz unter Flächen, Sowjetstern am Rumpf und schwarz-weiß roter Kokarde am Leitwerk (! - PZ). Kennzeichen durch Abschuß bestätigt. Flugzeugführer-vermutl. Deutscher-tot.
Lfl.-Kdo.6,Führ.-Abt.I, Br.B.Nr. 5103/45 geh. (Ic), Major im Genst.





Появление на восточном фронте в начале 1945 года "Фокке-Вульфов" с красными крестами на плоскостях, красными звездами на фюзеляжах и немецкими пилотами в кабинах немало озадачило пилотов люфтваффе. Впервые подобные чудеса были отмечены в феврале 1945 года в районе Риги - наблюдатели люфтваффе докладывали о появлении в небе связных Go 145 и Fw 44 с красными звездами и красными крестами.
В феврале-марте 1945 года машины посерьезнее - краснозвездно-краснокрестные Fw 190 - разбрасывали над Бреслау листовки с призывом к капитуляции. В докладе Jagdgeschwader 6 "Horst Wessel" от 23 марта 1945 года (Ia – Br.B.Nr. 10524/45 geh.) уже выдвигались настойчивые требования разработать "более приемлемые системы распознавания" из-за "сходства нашей и русской авиации, особенно из-за неподобающего использования наших опознавательных знаков". Пятью днями позже ежемесячный рапорт III./Schlachtgeschwader 1 (Ia - Br.B.Nr. 183/45 geh.) сухо констатирует "...наличие в растущих количествах Fw 190 и Bf 109 у противника, что является новым." В это же время пилоты загадочных "фокке-вульфов" переходят от разбрасывания листовок к прямым воздушным столкновениям. 26 марта 1945 года четыре He 111 и четыре Do 217 из состава KG 200 безуспешно пытались уничтожить русские переправы на Одере в районе Гёритц-Митте (Göritz-Mitte) и Нейратшток (Neurathstock). Их атака была сорвана нападением советской авиации, в котором участвовало и несколько Fw 190 с красными крестами и звездами. 17 апреля 1945 года немецкие позиции у мельницы близ Литцена (Lietzen) были атакованы с воздуха несколькими Bf 109 вообще без опознавательных знаков, но атакованные были уверены - это дело рук летчиков из "Seydlitz-Armee".

"Национальный комитет Свободная Германия" ("Nationalkomitee Freies Deutschland") был создан в 1943 году Ульбрихтом, Пиком, Акерманном и еще несколькими немецкими коммунистами как антинацистская альтернатива для военнопленных. Председателем "Союза немецких офицеров" ("Bund Deutscher Offiziere") при Комитете был генерал от артиллерии Вальтер фон Зейдлиц-Курбах, бывший командир корпуса 6-й армии Паулюса. С момента вступления в председательство Зейдлиц стал фигурой довольно одиозной - его фамилия широко использовалась советами в пропагандистских целях, благодаря чему он заслужил недобрую славу среди соотечественников по ту сторону фронта и среди сохранивших верность Третьему Рейху пленных - по эту. Военная деятельность "Союза немецких офицеров" по сути ограничивалась пропагандистскими мероприятиями и максимум - отправкой на фронт добровольцами немецких переводчиков и агитаторов. Трудно утверждать с уверенностью, но, похоже, именно пропагандистские мероприятия положили начало действиям "соколов Зейдлица"; по крайней мере, с листовок они и начинали. Чем руководствовались бывшие пилоты люфтваффе, закаленная элита элит, вступая в бой со своими вчерашними сослуживцами, судить трудно, но по крайней мере они должны были понимать, что снисхождения от собратьев в случае чего ожидать им не стоит. Потому и дрались они отчаянно.

Из военного дневника оберфенриха Людвига Брахта (Oberfähnrich Ludwig Bracht) из JG 301: "11.4.45. Комэска Шталь (Staffelkapitän Olt. Stahl) сбит над Берлином русскими истребителями. Среди красных истребителей есть и так называемые "зейдлицевцы" - немецкие пилоты на Fw 190, с серпом и молотом на фюзеляжных крестах.Они атакуют нас над Берлином. Мы были крайне удивлены, увидев эти машины."
Из письма однополчанина Брахта, Руди Дрибе (Rudi Driebe) из III./JG 301: "...последние операции над Берлином были в направлении Эберсвальде. Это было нелегко... поскольку нам пришлось сражаться с камрадами из "Nationalkomitee Freies Deutschland", которые, как и мы, летали на Fw 190."


Сколько всего "соколов Зейдлица" участвовало в боевых действиях против люфтваффе, какова была их действительная эффективность, существовали ли официальные опознавательные знаки или это была самодеятельность, и еще множество вопросов, боюсь, останутся без ответа, поскольку информации о них с гулькин нос.

В 2002 году в журнале "Aero Journal magazine" (№27) был опубликован цветной профиль Fw190A-8 из некоего "Kommando Seydlitz", изображающий тот самый фоккер, который упоминался в донесении Lfl.-Kdo.6. В сопровождающем тексте легкая путаница - авторы ссылаются на книгу Carl-Fredrik Geust "Under the Red Star", но автор книги перепутал дату, а редакторы журнала - место, где был сбит этот фоккер. В любом случае, дает представление.

(с)перто

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 11/14/12 :: 4:09pm
Все знают, что в фильме «В бой идут одни «старики» герой Быкова возвращается с одного из боевых вылетов на коне вместо самолёта и передаёт его своему технику со словами: «Макарыч, принимай аппарат. Во, махнул не глядя».

Но эта история имела реальную основу:
2 июня 1942 года семь истребителей Hawker Hurricane 2-го ГвСАП над озером Нялъявр, к западу от Мурманска, ввязались в бой с 12-ю Bf109E из эскадры Jagdgeschwader 5 (8./JG5). В ходе боя Харрикейн младшего лейтенанта Климова был повреждён и лётчик совершил вынужденную посадку. Климов вернулся обратно в часть на коне, что стало поводом для нескончаемых шуток до самого конца войны.(с)

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 11/22/12 :: 12:26am
Военная песня

Серое небо. Травы сырые.
В яме икона панны Марии.
Враг отступает. Мы победили.
Думать не надо. Плакать нельзя.
Мёртвый ягненок. Мёртвые хаты.
Между развалин — наши солдаты.
В лагере пусто. Печи остыли.
Думать не надо. Плакать нельзя.

Страшно, ей-богу, там, за фольварком.
Хлопцы, разлейте старку по чаркам,
Скоро в дорогу. Скоро награда.
А до парада плакать нельзя.
Чёрные печи да мыловарни.
Здесь потрудились прусские парни.
Где эти парни? Думать не надо.
Мы победили. Плакать нельзя.

В полураскрытом чреве вагона —
Детское тельце. Круг патефона.
Видимо, ветер вертит пластинку.
Слушать нет силы. Плакать нельзя.
В лагере смерти печи остыли.
Крутится песня. Мы победили.
Мама, закутай дочку в простынку.
Пой, балалайка, плакать нельзя.

С.Липкин

Найдено у Антрекот ака el_d

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 11/25/12 :: 3:39pm
Мне кажется, весьма достойный текст.

В воскресенье 25 ноября исполняется 70 лет знаменитому авиационному полку «Нормандия-Неман», который в годы Великой Отечественной войны воевал бок о бок вместе с русскими коллегами. Между тем, во Второй мировой войне граждане Франции воевали и по другую сторону фронта.

Сергей Варшавчик

Две мировых войны — чересчур

Франция, которая вынесла на своих полях основные сражения Первой мировой войны на Западном фронте, ко Второй мировой оказалась не готова. Прежде всего, психологически. La Grande guerre («Великая война») далась ей слишком недешево – почти один миллион погибших и почти три миллиона получивших ранения, из них около миллион человек – тяжелые. При этом наибольшие потери (около 30% ) понесла самая молодая возрастная группа солдат в возрасте 18-25 лет.

В итоге, в ходе скоротечной кампании 1940 года, французская армия, считавшаяся на тот момент сильнейшей в Европе, за месяц была побеждена Вермахтом. Страна покорилась старому врагу, а коллоборационистское правительство, которое стало активно сотрудничать с нацистами, возглавил национальный герой Франции, победитель в кровопролитнейшем Верденском сражении 1916 года, маршал Петен.

Что могло быть более унизительным для недавних победителей в Первой мировой войне?

Честь Франции попытался спасти лишь скромный полковник де Голль, который создал движение «Свободная Франция» (позднее переименованное в «Сражающуюся Францию»). Примерно 300 тысяч бойцов движения участвовали в высадке в Нормандии в 1944 году и в освобождении Парижа, но к осени 1942 года люди де Голля, как и он сам, вызывали у англо-американских союзников лишь бурное недовольство.

В поисках надежного союзника

С вишистской Францией, союзником нацистской Германии, все было понятно – это несомненный враг, который подлежал разгрому. Сложнее оказалось со «свободными французами» — политической силой, претендующей на равные права с союзниками и заявляющей о том, что только участники движения вправе решать послевоенную судьбу Франции.

Больше всего раздражал их самозваный вождь, которого Рузвельт называл «капризной невестой» и советовал Черчиллю отправить де Голля «губернатором на Мадагаскар». Черчилль, в свою очередь, предлагал устранить де Голля, как политическую силу (читай – убить), потому как, тот, де, «ненавидит Англию и повсюду сеет за собой эту ненависть».
Неудивительно, что в такой сложной для себя ситуации де Голль решил заручиться поддержкой еще одного союзника – Сталина, предложив ему отправить эскадрилью французских летчиков на восточный фронт.

Москва приняла его предложение. Проект политически был выгоден обеим сторонам. Сталин надеялся, что он окажет воздействие на союзников в скорейшем открытии второго фронта. Глава же Французского национального комитета, в свою очередь, вырастал в полноправного члена антигитлеровской коалиции.
Из жары в холод

Двадцать пятого ноября 1942 года в Москве было подписано соответствующее соглашение между командованием ВВС Красной Армии и военной миссией «Сражающейся Франции». Оно имело гриф «Секретно», содержало 14 пунктов и было составлено в двух экземплярах, оба на русском языке.

«В то время как англичане и американцы посылали в СССР технику, горючее и продовольствие, «Сражающейся Франции» кроме солдат, дать было больше нечего», — полагает профессор исторического факультета МГУ Владислав Смирнов. Спасибо и за это.

Двадцать девятого ноября 1942 года 72 французских добровольца прибыли в Подмосковье, на запасной аэродром «Иваново-Северный», проделав сложный путь через третьи страны (Сирия – Иран – СССР). 14 летчиков и 58 авиамехаников попали из зноя Северной Африки и Ближнего Востока в суровую русскую зиму со снежными сугробами и морозами за 30 градусов.

При этом многие из прибывших пилотов были новичками. Ив Донжон, автор книги «Те из «Нормандии-Неман»» писал, что обучение летчиков Свободной Франции финансировала Англия, и Черчилль не хотел отпускать опытных пилотов с Западного фронта.
«Только у трех-четырех летчиков из «Нормандии» было более 300 часов налета, необходимых для получения летного удостоверения. У остальных их было около 150. Чтобы попасть на Восточный фронт, половине летчиков приходилось жульничать: пилоты приписывали себе недостающие часы»,— рассказал писатель.

Прибывших встретили радушно, включив 4 декабря 1942 года в состав советских Военно-воздушных сил в качестве четвертой эскадрильи 18-го гвардейского истребительного авиаполка 303-й авиадивизии 1-й Воздушной армии Западного фронта.

За Родину! За Нормандию!

Эскадрилью доукомплектовали советскими авиатехниками, которые помогали французам осваивать истребители Як-1 (позднее, Як-3 и Як-9), и после обучения 5 апреля 1943 года она приступила к боевым действиям. В этот день старший лейтенант Прециози и лейтенант Дюран сбили по одному немецкому истребителю «Фокке-Вульф» 190.
Через три месяца, 5 июля 1943 года, на базе эскадрильи был развернут авиационный полк, получивший название «Нормандия» в честь французской провинции, сильнее других пострадавшей от немецкой оккупации. В ее состав вошли три эскадрильи, носившие названия трех главных нормандских городов: «Руан», «Гавр» и «Шербур».

Осенью 1944 года за успешное участие в боях по форсированию Немана приказом Сталина полку было присвоено почетное наименование «Неманский», и он стал называться «Нормандией-Неманом». Летчики полка принимали участие почти во всех крупных операциях на советско-германском фронте – Курской битве, Белорусской операции, разгроме немецких войск в Восточной Пруссии. За время боевых действий пилоты совершили 5240 боевых вылетов, провели около 900 воздушных боёв, одержали 273 подтвержденных победы.

Все 96 французских лётчиков, проходивших службу в полку, были награждены не только французскими, но и советскими боевыми наградами. А пилоты Марсель Альбер, Ролан де ля Пуап, Жак Андрэ, Марсель Лефевр были удостоены звания Героя Советского Союза (Лефевр посмертно). Сам полк был вскоре после окончания войны награжден орденами Боевого Красного знамени и Александра Невского. В свою очередь, французское правительство наградило «Нормандию-Неман» орденом Почетного легиона, Военным крестом, Орденом Освобождения и Военной медалью.

Потери полка составили 42 летчика. В общем, воевали против общего врага на совесть и зачастую гибли вместе, как французский летчик Морис Де Сейн и его советский механик Владимир Белозуб. В 1944 году во время перелета на новый аэродром их самолет потерял управление, и пилоту поступила команда прыгать. Но у механика парашюта не было и Де Сейн, отказавшись бросить боевого друга в беде, до последнего пытался выровнять падающую машину. Похоронили их в одной могиле.

Полностью -- на http://www.pravmir.ru/normandiya-neman-zashhitit-chest-francii/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 12/24/12 :: 8:23pm


Известны разные легенды,
Но их не все сложил народ.
Москва. Июнь. Парад Победы.
Великий сорок пятый год.

И вот в преддверии парада
Составлен список войск и рот
Кто ранним утром, так как надо,
По Красной площади пройдёт

Читает список Сталин. Спичка
Зажглась, чтоб трубку прикурить
(Куренье - вредную привычку
Не в силах сильным победить!).

Читает Сталин. Гаснет спичка
Что это шутка или фарс?
Между имен собачья кличка
Разборчиво стоит - Джульбарс.

«А это что за воин псовский?!» -
Качает Сталин головой
«Скажите, маршал Рокоссовский,
Здесь нет ошибки никакой?

« Я списки проверял…Однако,
Тут нет ошибки. Наконец,
Джульбарс – действительно собака -
бригады штурмовой боец.

Пёс одолел такие дали..…
И разыскал семь тысяч мин!
И даже награжден медалью.
Из всех собак такой один:

Спасал от взрывов Прагу, Вену,
И Бухарест и Киев спас…
С саперами спешил на смену
Искать заложенный фугас

…Жаль только на параде славном
Бедняге всё же не пройти:
Открылись боевые раны
Не одолеть и треть пути…»

Но Сталин хмурится. «Не дело…
Бросать героев не в чести…
Вот китель мой... Берите смело:
на нём - солдата пронести!».

Парад шагает как в атаку,
Брусчатка мокнет от дождя
И на руках плывёт собака
На сером кителе вождя(с)

О чем это я? Джульба́рс — рядовой 14-й штурмовой инженерно-саперной бригады, участник Великой Отечественной войны. С сентября 1944-го по август 1945 года обнаружил 7468 мин и более 150 снарядов. Награжден медалью "За боевые заслуги". Должен был принимать участие в Параде Победы, но не мог идти в строю из-за полученного ранения. Начальник Центральной ордена Красной Звезды школы военных собак генерал-майор Григорий Медведев доложил об этом командовавшему парадом маршалу Константину Рокоссовскому, который поставил в известность Сталина. Иосиф Виссарионович приказал нести собаку в строю на своем кителе (или шинели... по разному пишут :-/).

На фото: Джульбарс и экипаж бронеатомобиля БА-10. Южный фронт.
Зы: а еще он снимался в фильме "Белый Клык"

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 12/30/12 :: 6:26pm
"Летом этого года фактически на южной окраине Санкт-Петербурга у Колпинского противотанкового рва на поверхности в дёрне поисковиками Питера были обнаружены останки бойца. Сохранность останков частичная. Но при нём оказались орден Красного Знамени № 699 и нагрудный знак депутата Верховного Совета РСФСР (фото прилагается). Об этом ещё тогда было сообщено Ильей Геннадьевичем Прокофьевым по телефону автору этих строк. Номер ордена сообщён не был по неизвестной причине.

Возникло предположение о том, что погибший мог оказаться пропавшим без вести 15-16 сентября 1941 г. на южной окраине Ленинграда генерал-майором Г.А. Ларионовым. Однако, дальнейшая проверка личного дела генерала в ЦАМО РФ, за что мы выражаем благодарность работникам архива, не подтвердила это предположение: он был награждён медалью "ХХ лет РККА" № 3113 и орденом "Красная Звезда". Депутатом Верховного Совета РСФСР первого созыва 1938-47 гг. не являлся, см. список депутатов тут www.knowbysight.info/1_RSFSR/12990.asp

Благодаря неоценимой помощи участника нашего Форума Николай2, имя бойца было установлено:

ВЕРЯСОВ СТЕПАН ИВАНОВИЧ, пограничник-красноармеец. Награждён Постановлением ПВС СССР от 02.04.36 - за бдительность и отвагу, проявленную при охране границ Союза ССР на Дальнем Востоке.

В списке депутатов ВС РСФСР Верясов Степан Иванович значится депутатом от Куйбышевского области."


(с)

Вот были же раньше депутаты...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 12/30/12 :: 8:19pm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 01/18/13 :: 6:59pm
Наглость - второе счастье.
Несколько случаев когда фрицев подводила банальная жадность. Верить в правдивость историй или нет вам решать.
Тяжелый танк КВ-1 заглох на нейтральной полосе. А надо сказать, что "Клим Ворошилов" в 41-м был трудно уязвим для немецких противотанковых средств, поэтому, когда у танка вышел боезапас, фрицы предложили экипажу сдаться, но те ответили отказом. Не в силах открыть люки снаружи, немцы подцепили КВ двумя PZ и хотели отбуксировать в свое расположение и без помех вскрыть. Но когда они сдвинули его с места, мехводу удалось наконец запустить дизель, и КВ медленно, но верно утащил немецкие танки к нашим позициям.
Похожий случай произошел под Барановичами с тридцатьчетверкой Веры Безруковой. Танк увяз в болоте и немцы подогнали тягач, чтобы отбуксировать трофей, но едва танк выдернули из грязи, он завелся, и тягач постигла судьба легких танков.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 01/27/13 :: 10:39pm
http://andcvet.narod.ru/berlin45/02/sam.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 01/28/13 :: 8:35am
День полного освобождения Ленинграда от блокады

Сегодня день полного освобождения Ленинграда от блокады.
Вот тут мне вспомнилось.
С середины 80-х  я работала в архиве отдела кадров одного вуза (какого-не суть важно). В 1989 году стали выдавать знаки "Житель блокадного Ленинграда". Это давало небольшие льготы и прибавку к пенсии. Выдавали их на основании архивной справки, что человек не меньше 4-х  месяцев прожил в Ленинграде в блокаду.

И к нам в отдел кадров стали приходить пожилые люди и робко спрашивать: а вот я в блокаду тут в тарном цехе работал, может, поищете что-нибудь? А я вот в цехе хвойного концентрата работала, поищите, может, сведения какие сохранились?И мы находили.
В те времена ни ксероксов, ни компьютеров не было. Приказы печатались на пишущей машинке, потом регистрировались в книге регистрации приказов, копия приказа подшивалась в личное дело (даже если человек проработал три дня, на него заводилось личное дело). Начислялась зарплата и выдавались карточки. Раз есть зарплата, то есть и лицевые счета бухгалтерии (это такие картонные листы  примерно полметра длиной и шириной сантиметров тридцать, заполняемые с обоих сторон , куда опять же вручную заносились все данные о начисленной и выплаченной зарплате. И опять же никаких компьютеров! И никаких помарок и подчисток, ошибка - и исправления только через начальника с заверением печатью).
И как же тяжело было видеть эти приказы блокадной поры, особенной той самой страшной, первой зимы! Осенью они еще печатались по всем правилам, на бланке, фамилия,имя, отчетство полностью, указан год рождения, должность, приказы заверены жирным оттиском печати, по всем правилам зарегистрированы, личные дела заведены, чистые картонные папки... Но чем дальше, тем меньше было сил у кадровиков на бюрократию.
Зимние приказы написаны от руки химическим карандашом (я так понимаю, пишущая машинка замерзла) и заверены еле видным кружком печати. И данные на работающих - только фимилия и инициалы, год рождения вместо полной даты. Никакие личные дела уже не заводились.  Но лицевые счета велись, зарплата начислялась, рабочие карточки выдавались.
Но самое ужасные бумаги - это приказы об увольнении. Начиная с декабря - сплошные столбцы фамилий под одним общим пунком: уволить в связи со смертью.  И часто в таком списке попадалась фамилия того работника отдела кадров, кто подписывал предыдущий приказ. И все это уже написано не на бланках, а на обороте старых ненужных бумаг из той, мирной жизни.
И вот, приходят к нам бывшие подростки , в 14-15 лет в голоде и холоде работавшие на производстве ( а говорили они, что делали взрослую норму, никаких скидок на возраст),  а в приказах только "принять Петрова  М. 1928 г.р.на работу в тарный цех" или "Принять Сидорову В.1927 г.р. в цех концентратов". А в исполкоме требуют справку с выпиской "Петров Михаил Михайлович, дата рождения ** *** 19** года принят на должность рабочего ** разряда в тарный цех. Оклад согласно штатному расписанию *** рублей."  А то, что просто чудо, что голодные и замерзающие люди вообще какие-то приказы вели и данные заводили, и такие развернутые приказы писать у них скорее всего просто сил не было, бюрократам  разве объяснишь!
И вот как-то приходит пожилая женщина, рассказывает,  что в войну работала в цехе, просит справку. Находим приказ.  В приказе - только фамилия, даже без инициалов и года рождения, то есть вообще ничего. Сделали ей архивную выписку на основании таких данных - не прошло в исполкоме, просят больше данных. Вернулась она к нам расстроеная.
И тогда мы вспомнили о бухгалтерии. Ведь если работала, то должна была начисляться зарплата! И она должна быть в лицевом счете, а там должны быть полные данные. И вот, полезла я в старые лицевые счета, и нашла!Есть, есть полные данный, и фамилия, и имя, и отчетсво, и год рождения, и даже домашний адрес! И выдали ей справку, что "на основании лицевых счетов бухаглтерии, приказ "** от *****, на гражданку * начислялась зарплата за месяцы ***, **,**,**, и ***".
И на основании такого ей выдачи заслуженный знак "Житель блокадного Ленинграда".
(а она нам потом большую банку своего клубничного варенья принесла, вот ).Так что наряду с теми, кто воевал на фронте, делал снаряды и тушил пожары, были и те, кто просто делал свою тихую и незаметную работу, пока мог.

Отсюда:
http://spb-zaika.livejournal.com/185153.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 02/03/13 :: 10:28am
Не знаю, куда еще. Давайте сюда.


Яд Вашем

Сильные переживания. Очень. В день, когда мы были там, я не хотела уже больше ничего. Ужин, бокал вина. Посидели в тишине. Немного поговорили. В основном о жизни, конечно. О том, как она хороша.

***

Старый чёрно-белый фильм. Какие-то люди, дети в тяжёлой, неповоротливой одежде. Они улыбаются и хмурятся, они живут. В общем, не самый интересный фильм. Люди вокруг – много интереснее. Вот группа девочек-подростков – жилистых, подвижных, как шарики с ртутью.  Успевают толкнуть, погладить, засмеяться и загрустить. Кто-то торопливо доедает мороженое – ну,  не успел, что уж там. Вот традиционное семейство. Эти никуда не спешат, чопорно сидят на пуфах, их дородный и какой-то весь круглый ребёнок, лет четырнадцати, с интересом поглядывает в сторону такой неортодоксальной ртути.  Девочки в светлых футболках и джинсах, мальчик – в чёрном  лапсердаке и нарядном штраймле – чёрно белое кино продолжается…

***

Военная хроника. Штыки, парады, танки. Улыбчивые унтер-офицеры, суровые солдаты. Мечется над ними такой знакомый всем чернявый мужичок с глубокими складками вокруг рта и сальными волосами. Что-то яростно вещает, выплёвывая грассирующие звуки. Унылые обозы с каким-то скарбом, пока ещё «своим».  Тревожные, застывшие глаза, втянутые головы. Пока ещё на улицах не появились трупы. Пока…

***

Комнаты с множеством мелких деталей. Я так люблю мелкие детали, что какое-то время завороженно разглядываю часы, ложки, подсвечники, браслеты. Просто музей – история, культура, быт. А потом спотыкаюсь об эту звезду. Жёлтый и так не мой любимый цвет, а тут ещё в такой вот полинявшей версии. Неровные края, какие-то затрапезные пятна. Я успеваю удивиться, и возмутится – как среди всего этого, изящного, могло образоваться это нелепое, уродливое… жёлтое.

***

В комнате с детскими вещами невозможно стоять. Я опускаюсь на пуфик и долго дрожу коленями, пытаясь поверить в то, что это было возможно. Возможно. Взрослыми людьми. Понимающими, что именно сейчас произойдёт. Возможно смотреть в глаза этим детям, знать, что через короткое время их не станет – с тонкими шеями, траурными каёмками под ногтями, выступающими ключицами. Я не плачу, нет. Я – не понимаю.  Не понимаю, что должно было произойти в жизни  этих людей – работников националсоциалистической машины германии, чтобы  даже тогда не усомниться в правильности пусть не идей, но действий. Я растеряна. Я злюсь. Я не плачу.

***

Бесконечная, бесконечная тоска. Нары. Робы. Худые измождённые лица. Нет. Таких-лиц-не-бывает измождённые. Горы трупов. Это не люди. Это не могут быть люди.

Я  з н а ю,   н о   я  н е   в е р ю.

Можно ли понять такое? А простить? Вот и проверка пределам толерантности.  Далайлама-симулятор в действии. Понимай, товарищ терапевт.  Входи в положение…

***

Времени остаётся совсем мало, и служители просят меня пройти дальше.  Я тяжело поднимаюсь и в который раз выхожу в серый островерхий коридор. Впереди яркий треугольник света, за ним – солнечный Израиль с праздничными улицами и улыбчивыми людьми, где-то там, в тёплом саду,  уже смеются девчонки, похожие на ртуть, куда-то туда увели серьёзные родители шарообразного ортодоксального отрока. Перед тем как шагнуть в душистую и тёплую вечернесть, я захожу в ещё одну комнату.  Последнюю. Она тёмная и тихая, в ней не играет музыка, не крутятся кадры хроники, не блестит столовое серебро. Только сотни фотографий. Сотни лиц. Тысячи имён на корешках.

Сотни и тысячи. Малая часть шести миллионов.

Я плачу.

Отсюда: http://doktorsha.livejournal.com/223537.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 02/03/13 :: 12:10pm
Здесь - тематическая картинная галерея: http://waralbum.ru/bb/viewtopic.php?id=109
И здесь - рисунки Геннадия Доброва. Знаю, что уже где-то было, но пусть будет еще, на всякий случай: http://varjag-2007.livejournal.com/4271745.html
Его же: http://www.webpark.ru/comment/hudognik-gennadiy-dobrov-i-ego-avtografi-voyni
(прекрасный, очень говорящий первый комментарий: "художник классный, но дико депрессивный...неприятное ощущение" - я лучше промолчу)
Сайт тут: http://gennady-dobrov.ru/

Upd. Товарищи, я вас за ссылки, тексты и перепосты не благодарю, но это подразумевается. А то мне неловко как-то. Спасибо, что написали, или что просто не прошли мимо и принесли ссылки сюда.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 02/05/13 :: 6:36pm
О Сталинграде, сами понимаете, много сейчас.
«В Сталинграде Бога нет!» - http://anna-stepnova.livejournal.com/148227.html

Медицина в блокадном Ленинграде: http://museum.impharma.ru/text/139

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Эль в 02/07/13 :: 6:56pm
А замолвлю-ка я словечко за другую Великую Отечественную, которая 1812 года. 200 лет минуло с тех пор. Для нас те лихие события - древность. А для людей 19 века память о победе в войне с Наполеоном была столь же значима, как для нас - победа над фашизмом.
Начинать новую тему смысла, по-моему, нет. Название этой ведь позволяет расширить временные рамки. :)

200 лет подвигу русского народа в Отечественой войне 1812 года
Великое дело совершилось на Руси 200 лет тому назад. 1812 год ознаменован в истории русского народа героической с величайшим полководцем, императором Франции, Наполеоном. Как грозная туча, заволокла огромная вражеская армия нашу родину. От берегов Немана до матушки Москвы белокаменной докатилась волна вражеского нашествия. Ярким пламенем запылала древняя столица русских Царей и зарево пожара Московского осветило всю русскую землю. Со всех сторон на защиту родины поднялся русский народ. Испугались тогда враги гнева народного и потянулись из сгоравшей Москвы обратно на запад, а на них со всех сторон устремились русские бойцы, чтобы покарать за пожар московский. И понял тогда великий завоеватель, какую грозную силу таит в себе земля русская. Сокрыта эта сила великая в сердцах русских людей. Но, если неосторожный враг осмелится затронуть Русь, заглянуть вглубь необъятной нашей родины, посмяться, надругаться над нашими святынями, тогда горе врагу. Проснется сокровенная сила русского народа и жестоко покарает дерзкого врага... Страшными ударами сражены были остатки «великой» армии Наполеона. Черная лента трупов растянулась от сгоревшей Москвы до широкого Немана. В диком ужасе бежали враги из страшной для них России, и те, кому посчастливилось вернуться к себе на родину, поведали миру о грозной силе народа русского.

Великим, изумительным событием в истории русского народа является война 1812 г., – война Отечественная. В этой войне яркими светочами вспыхнули несокрушимая сила русского народа, безграничная самоотверженная любовь его к Родине, преданность Престолу, единство духовное, сплоченность в годину испытаний.
http://www.simvolika.org/1812.htm

26 декабря - Великий День Победы в Отечественной войне 1812 года
200 лет назад русские войска заняли пограничные города Белосток и Брест-Литовский, этим завершилось освобождение территории Российской империи от неприятеля. Отечественная война 1812 года была завершена. «Спаситель Отечества», генерал-фельдмаршал Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, князь Смоленский в приказе по армии поздравил русскую армию с полным изгнанием врага из пределов государства Российского и призвал их «довершить поражение неприятеля на собственных его полях». Так была завершена, как ее назвал великий русский поэт А.С. Пушкин - «Гроза двенадцатого года». Официальную же точку поставил государь Александр I, когда 25 декабря 1812 года (6 января 1813 года) подписал манифест об окончании Отечественной войны. В нем император-победитель всенародно объявлял о том, что он сдержал данное им слово не прекращать войну с противником «доколе хотя един из неприятелей оставаться будет на земле Нашей». Манифестом Александра Павловича также предписывалось ежегодно в день Рождества Христова отмечать и великий День Победы. Праздник Великого Дня Победы был отменен после революционных событий 1917 года.
http://topwar.ru/22502-26-dekabrya-velikiy-den-pobedy-v-otechestvennoy-voyne-1812-goda.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 02/11/13 :: 1:15pm


В принципе в наградном листе все описано:


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 02/26/13 :: 4:28am
По ссылкам из учебников нашлось много полезного. Например вот это видео. Для удобства перезалил на ютуб.

http://youtu.be/btSYqYaVtnY

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Dusha_Lisa в 03/08/13 :: 2:33pm
РЛЭ Ла-5ФН http://alayo.diary.ru/p186079546.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 03/08/13 :: 8:16pm
Покрышкин, много фотографий, via dok_zlo, спасибо ему: http://varjag-2007.livejournal.com/4410947.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 04/26/13 :: 4:54pm
"Фильм о главной войне минувшего века глазами немцев" + выдержки из обсуждения: http://uborshizzza.livejournal.com/2485097.html
Красная Армия в Европе в 1945 году в контексте информационной войны: http://histrf.ru/biblioteka/book/krasnaia-armiia-v-ievropie-v-1945-ghodu-v-kontiekstie-informatsionnoi-voiny

И то, и другое - via dok_zlo, спасибо ему, ибо надоело.

Upd. Ну, и, с другой стороны - вот, это про фильм: http://www.mk.ru/specprojects/free-theme/article/2013/04/26/847924-nashi-ottsyi-stali-ubiytsami-vashi-geroyami.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 04/27/13 :: 3:05am

Цитировать:
"Фильм о главной войне минувшего века глазами немцев"
И вот ещё немножко по теме: http://mikhailosherov.livejournal.com/194503.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/07/13 :: 9:05am
Блокадные годы Ленинградского зоопарка: http://varjag-2007.livejournal.com/4646770.html
via dok-zlo

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 05/08/13 :: 6:52pm
По-моему, очень хороший текст (да, про авиацию): http://www.pravoslavie.ru/jurnal/61359.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/09/13 :: 2:33pm
Самая потрясающая фотография за сегодняшний день, наверное. По крайней мере, для меня.

Upd.

Глухота

Война бетховенским пером
Чудовищные ноты пишет.
Ее октав железный гром
Мертвец в гробу — и тот услышит!

Но что за уши мне даны?
Оглохший в громе этих схваток,
Из сей симфонии войны
Я слышу только плач солдаток.

Дм. Кедрин, 1941

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/09/13 :: 3:45pm
Юлия Друнина

ЗАПАС ПРОЧНОСТИ
До сих пор не совсем понимаю,
Как же я, и худа, и мала,
Сквозь пожары к победному Маю
В кирзачах стопудовых дошла.

И откуда взялось столько силы
Даже в самых слабейших из нас?..
Что гадать!-- Был и есть у России
Вечной прочности вечный запас.


ТЫ ДОЛЖНА!
Побледнев,
Стиснув зубы до хруста,
От родного окопа
Одна
Ты должна оторваться,
И бруствер
Проскочить под обстрелом
Должна.
Ты должна.
Хоть вернешься едва ли,
Хоть "Не смей!"
Повторяет комбат.
Даже танки
(Они же из стали!)
В трех шагах от окопа
Горят.
Ты должна.
Ведь нельзя притворяться
Перед собой,
Что не слышишь в ночи,
Как почти безнадежно
"Сестрица!"
Кто-то там,
Под обстрелом, кричит...

Георгий Суворов
Еще на зорях черный дым клубится
Над развороченным твоим жильем,
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнем.

Еще ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.

Еще война. Но мы упрямо верим,
Что будет день – мы выпьем боль до дна.
Широкий мир нам вновь откроет двери,
С рассветом новым встанет тишина.

Последний враг. Последний меткий выстрел.
И первый проблеск утра, как стекло.
Мой милый друг, а все-таки как быстро,
Как быстро наше время протекло.

В воспоминаньях мы тужить не будем.
Зачем туманить грустью ясность дней?
Свой добрый век мы прожили, как люди,
И для людей.

Алексей Сурков
* * *

Видно, выписал писарь мне дальний билет,
Отправляя впервой на войну.
На четвертой войне, с восемнадцати лет,
Я солдатскую лямку тяну.
Череда лихолетий текла надо мной,
От полночных пожаров красна.
Не видал я, как юность прошла стороной,
Как легла на виски седина.
И от пуль невредим, и жарой не палим,
Прохожу я по кромке огня
Видно, мать непомерным страданьем своим
Откупила у смерти меня.
Испытало нас время свинцом и огнем.
Стали нервы железу под стать.
Победим. И вернемся. И радость вернем.
И сумеем за все наверстать.
Неспроста к нам приходят неясные сны
Про счастливый и солнечный край.
После долгих ненастий недружной весны
Ждет и нас ослепительный май.



Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 05/09/13 :: 4:20pm
Семен Гудзенко

МОЕ ПОКОЛЕНИЕ

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом,
                 как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали... Проходит четвертая осень.
Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,
нам досталась на долю нелегкая участь солдат.

У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя -
только сила и зависть.
                   А когда мы вернемся с войны,
все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,
что отцами-солдатами будут гордится сыны.

Ну, а кто не вернется?
                     Кому долюбить не придется?
Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен?
Зарыдает ровесница, мать на пороге забьется,-
у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жен.

Кто вернется - долюбит?
                   Нет! Сердца на это не хватит,
и не надо погибшим, чтоб живые любили за них.
Нет мужчины в семье - нет детей,
                              нет хозяина в хате.
Разве горю такому помогут рыданья живых?

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,
Тот поймет эту правду,- она к нам в окопы и щели
приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают
эту взятую с боем суровую правду солдат.
И твои костыли, и смертельная рана сквозная,
и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат,-
это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.

...Нас не нужно жалеть,
                  ведь и мы никого б не жалели,
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

А когда мы вернемся,- а мы возвратимся с победой,
все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы,-
пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,
чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.

Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,
матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.
Вот когда мы вернемся и победу штыками добудем -
все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя.
1945

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/09/13 :: 6:46pm
А я вот принесла ссылку на картины Александра Виноградова и Владимира Дубосарского. Почему-то мне понравилось. Как в очень яркий солнечный день.
Аудиофоном страницы идет Минута молчания в День Победы, текст читает Игорь Кириллов.
http://artel-art.livejournal.com/1074390.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/09/13 :: 6:55pm
Женщины, победившие фашизм.
Часть 1: http://mikhailzhukov.livejournal.com/982512.html
Часть 2: http://mikhailzhukov.livejournal.com/982539.html
via dok_zlo, спасибо ему.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 05/11/13 :: 1:48pm
Читали, наверное.

Константин Симонов, "Разные дни войны"

«Красоты Крыма мы сделаем доступными для нас, немцев, при помощи автострад. Крым станет нашей Ривьерой. Крит выжжен солнцем и сух. Кипр был бы неплох, но в Крым мы можем попасть сухим путем» (беседа в ночь с 5 на 6 июля).
«Южную Украину, в частности Крым, мы полностью превратим в германскую колонию» (беседа 27 июля).

«Крым даст нам свои цитрусовые, хлопок и каучук. 100 тысяч акров плантаций будет достаточно, чтобы обеспечить нашу независимость в этом отношении. Мы будем снабжать украинцев стеклянными безделушками и всем тем, что нравится колониальным народам... Мы будем организовывать путешествия в Крым и на Кавказ, потому что есть большая разница — смотрите ли вы географическую карту или сами посещаете эти места» (беседа 18 сентября).

«На восточных землях я заменю все славянские географические названия германскими. Крым, например, можно было бы назвать Готенланд» (беседа 2 ноября).

Странное, двойственное чувство испытываю я, читая сейчас эту книгу бесед плохо образованного людоеда, любившего, чтобы его стенографировали для истории. Он с абсолютной серьезностью говорил, что, «по мнению русского, главная опора цивилизации — водка», что «мы будем править Россией при помощи горстки людей», что «было бы большой ошибкой давать образование русским туземцам», что «наша задача одна: германизовать эту страну при помощи германских переселенцев и обращаться с коренным населением, как с краснокожими». И с уникальной обстоятельностью проектировал будущий образ жизни фашистов на бывшей территории поверженного ими Советского Союза: «Германские колонисты должны жить в изумительно красивых поселениях. Немецкие учреждения получат чудесные здания, губернаторы — дворцы. Вокруг будет построено все, что нужно для жизни. На расстоянии 30 — 40 километров от городов мы создадим пояс из красивых деревень, соединенных первоклассными дорогами. Все, что существует за пределами этого пояса, — другой мир, в котором мы разрешим жить русским».

Читая все это, я, однако, не поддаюсь первой реакции — отшвырнуть книгу. Меня удерживает не просто любопытство к личности Гитлера, к тому, что думал тогда о себе и о человечестве этот немец из Браунау, пятидесяти двух лет от роду, ста семидесяти двух сантиметров роста, восьмидесяти трех килограммов веса, считавший, что в нем погиб архитектор, любивший собак, не любивший снега, чувствовавший себя неудобно, когда его машина забрызгивала грязью людей, идущих по обочине, и делавший себе вставные зубы у берлинского дантиста Блашке, те самые зубы, по которым в конце концов его труп обнаружили среди других.

Впрочем, я сказал не совсем точно. Доля любопытства к этой — хочешь не хочешь — исторической фигуре у меня тоже есть. Но не оно то главное, что занимает меня в этой книге.

Главное другое — острое чувство реальности всего того, что нас ожидало, если бы мы не устояли тогда, в сорок первом году. Что ожидало бы в этом случае весь «район по эту сторону Урала», из которого раз в год для демонстрации величия «третьего рейха» должна была привозиться в Берлин «группа киргизов».

Вот что, оказывается, впоследствии ожидало тех людей, которым был адресован немецкий «Пропуск перебежчикам»: «Предъявитель сего переходит линию фронта по собственному желанию. Приказываю с ним хорошо обращаться и немедленно накормить его в сборном пункте. Мы хотим вам помочь и вас освободить. Не проливайте зря свою кровь... Бейте комиссаров и жидов где попало, не исполняйте их приказаний» (и здесь и дальше орфография подлинников).

Вот что ожидало то мирное население, которому в листовке за подписью «командующий германскими войсками» сообщалось, что «германская армия ведет войну не против вас, а только против Красной Армии. Не бойтесь больше советской власти, ея дни сочтены, и вы никогда не попадете больше в ея руки. Прогоните и бейте ваших комиссаров, которые хотят вас поднять на партизанскую войну против нас, и не исполняйте их сумашчечших распоряжений».

Да, да, именно это! «Район до Урала» — огромное белорусское, русское, украинское гетто, «контролируемое германской администрацией», — вот что ожидало бы всех нас, если бы мы в 1941 году, захлебываясь кровью и на ходу учась воевать, не выполнили бы «сумашчечших распоряжений» Советской власти, в общем-то, сводившихся к тому, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях.
http://www.livejournal.com/go.bml?journal=wingover&itemid=136209&dir=next

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/11/13 :: 10:16pm
Дорога Жизни: http://a-poli.livejournal.com/1984758.html
via dok_zlo

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/13/13 :: 8:37am
Берлин, весна 1945. http://a-poli.livejournal.com/1984802.html
via dok_zlo

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/21/13 :: 7:27pm
"Меня на фронт сперва не брали... Только шестнадцать лет мне, до семнадцати еще далеко. А взяли у нас фельдшера, ей принесли повестку. Она сильно плакала, у нее дома мальчик маленький оставался. Я пошла в военкомат: "Возьмите вместо нее меня". Мама не пускала: "Нина, ну сколько тебе лет? Может, там и война скоро кончится". Мама есть мама.
Атаки рукопашные... Я что запомнила? Я запомнила только хруст... Начинается рукопашная: и сразу этот хруст — хрящи ломаются, кости человеческие трещат. Звериные крики... Когда атака, я с бойцами иду, ну, чуть-чуть позади, считай — рядом. Все на моих глазах... Мужчины закалывают друг друга. Добивают. Доламывают. Бьют штыком прямо в рот, в глаз... В сердце, в живот... И это... Как описать? Я слаба... Слаба описать... Одним словом, женщины не знают таких мужчин, они их такими дома не видят. Ни женщины, ни дети. Страшно вообще делается...
После войны вернулась домой в Тулу. По ночам все время кричала. Ночью мама с сестрой сидели со мной... Я просыпалась от собственного крика..."
/Нина Владимировна Ковеленова, старший сержант, санинструктор стрелковой роты/



"Приказ: построиться... Стали мы по росту, я самая маленькая. Командир идет, смотрит. Подходит ко мне:
— А это что за Дюймовочка? Что ты будешь тут делать? Может, вернешься к маме и подрастешь?
А мамы у меня уже не было... Мама погибла под бомбежкой...
Самое сильное впечатление... На всю жизнь... Было это в первый год, когда мы отступали... Я увидела, мы прятались за кустами, как наш солдат бросился с винтовкой на немецкий танк и бил прикладом по броне. Бил, кричал и плакал, пока не упал. Пока его не расстреляли немецкие автоматчики. Весь первый год воевали с винтовками против танков и "мессеров"..."
/Полина Семеновна Ноздрачева, санинструктор/



"Стирала... Через всю войну с корытом прошла. Стирали вручную. Телогрейки, гимнастерки... Белье привезут, оно заношенное, завшивленное. Халаты белые, ну эти, маскировочные, они насквозь в крови, не белые, а красные. Черные от старой крови. В первой воде стирать нельзя - она красная или черная... Гимнастерка без рукава, и дырка на всю грудь, штаны без штанины. Слезами отмываешь и слезами полощешь. И горы, горы этих гимнастерок... Ватников... Как вспомню, руки и теперь болят. Зимой ватники тяжелые, кровь на них замерзшая. Я часто их и теперь во сне вижу... Лежит черная гора..."
/Мария Степановна Детко, рядовая, прачка/


"Наш полк был полностью женский... Вылетели на фронт в мае сорок второго года...
Дали нам самолет "По-2". Маленький, тихоходный. Летал он только на малой высоте, часто на бреющем полете. Над самой землей! До войны на нем училась летать молодежь в аэроклубах, но никто не мог и подумать, что его будут использовать в военных целях. Самолет был деревянной конструкции, сплошь из фанеры, обтянутой перкалью. Вообще-то, обычной марлей. Достаточно было одного прямого попадания, как он загорался - и сгорал в воздухе, не долетая до земли. Как спичка. Единственная солидная металлическая деталь - это сам мотор М-II. Потом уже, только под самый конец войны, нам выдали парашюты и поставили пулемет в кабине штурмана, а до этого не было никакого оружия, четыре бомбодержателя под нижними плоскостями - и все. Сейчас нас назвали бы камикадзе, может быть, мы и были девушками-камикадзе. Да! Были! Но победа ценилась выше нашей жизни. Победа!
Вы спрашиваете, как мы выдерживали? Я вам отвечу...
Перед уходом на пенсию я заболела от одной этой мысли: как это я не буду работать? Для чего же после пятидесяти лет закончила второй институт? Стала историком. А так - всю жизнь геолог. Но хороший геолог всегда в поле, а у меня уже силы были не те. Приехал врач, сделали кардиограмму, и меня спрашивают:
— Вы когда перенесли обширный инфаркт?
— Какой инфаркт?
— У вас все сердце в рубцах.
А эти рубцы, видно, с войны. Ты заходишь над целью, тебя всю трясет. Все тело покрывается дрожью, потому что внизу огонь: истребители стреляют, зенитки расстреливают... Несколько девушек вынуждены были уйти из полка, не выдержали. Летали мы в основном ночью. Какое-то время нас попробовали посылать на задания днем, но тут же отказались от этой затеи. Наши "По-2" подстреливали из автомата... Делали до двенадцати вылетов за ночь.
А труд наших девушек-оружейниц! Им надо было четыре бомбы - это четыре сотни килограммов — подвесить к машине вручную. И так всю ночь. Один самолет поднялся, второй — сел. Организм до такой степени перестраивался, что мы всю войну не были женщинами. Никаких у нас женских дел... Месячных не было. Ну, вы сами понимаете... А после войны не все смогли родить...
Мы все курили. И я курила, такое чувство, что ты немножко успокаиваешься. Прилетишь - вся дрожишь, закуришь - успокоишься. Ходили мы в кожанках, брюках, гимнастерке, зимой еще меховая куртка. Поневоле и в походке, и в движениях появлялось что-то мужское. Когда кончилась война, нам сшили платья хаки. Мы вдруг почувствовали, что мы девчонки..."
/Александра Семеновна Попова, гвардии лейтенант, штурман/


"Начиналось лето... Я окончила медучилище. Получила диплом. Война! Сразу вызвали в военкомат и приказ: "Вот вам два часа времени. Соберитесь. Отправляем на фронт". Я сложила все в один маленький чемоданчик.
- Что вы взяли с собой на войну?
- Конфеты.
- Как?
- Целый чемодан конфет. Мне там, в той деревне, куда меня после училища распределили, дали подъемные. Деньги были, и я на все эти деньги купила целый чемодан шоколадных конфет. Я знала, что на войне деньги мне не понадобятся. А наверх положила фотографию курса, где все мои девочки. Пришла в военкомат. Военком спрашивает: "Куда вас направить?" Я ему говорю: "А подруга моя куда пойдет?" Мы с ней вместе в Ленинградскую область приехали, она работала в соседней деревне за пятнадцать километров. Он смеется: "Она точно так же спросила". Взял мой чемодан, чтобы поднести к полуторке, которая везла нас к станции: "Что у вас там такое тяжелое? " - "Конфеты. Целый чемодан". Он замолчал. Перестал улыбаться. Я видела, что ему не по себе, даже как-то стыдно. Это был немолодой человек... Он-то знал, куда меня провожает..."
/Мария Васильевна Тихомирова, фельдшер/


Утащено у Talie http://talie.diary.ru/p187901506.htm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Юкка в 05/22/13 :: 10:55pm
Весна 42-го...

...Севастополь. Окрестности. Раннее утро. Восход.

Метрах в 20 от линии наших окопов на нейтралке - двое. Она и она. Снайперши. Первая постарше - брюнетка с киевщины. Вторая на 8 лет младше и жгучая блондинка из Москвы.

Друг друга они звали ЛюдОк и ЛизОк.

У первой меньше месяца назад погиб муж. Тоже снайпер, кстати. Сидел, понимаешь, обнимал жену, а тут снаряд... Ей, жене - ничего, а у мужика семь осколочных проникающих и руку оторвало. Ту самую, которой жену обнимал.

Вторая - не замужем, добровольцем ушла на фронт, воевала под Одессой. Больше 20 убитых на счету. Короче, жизнь тоже повидала...

Сейчас они двумя пыльными и грязными до умопомрачения силуэтами едва угадывались в чахлом кустарнике. Тут же - две обмотанные тряпками винтовки, пристально глядящие на восток. Первый ствол звали "Светкой", второй - "Мосей".

- Ну?
- Не, ЛизОк, не вижу.
- И я не вижу, ЛюдОк.
- Вот же тварь...

Четвёртые сутки они охотились за немецким снайпером, который на этом участке обороны СОР-а не давал никому поднять головы. Вчера они даже вычислили лёжку этого паразита и предложили накрыть её миномётами. Но боеприпасов у наших было в обрез и слабому полу приказали "разбираться своими силами".

Перед рассветом пара сжевала по плитке дефицитнейшего шоколада, запила это дело чаем, облегчилась и поползла на нейтралку.

Разбираться.

- Ну?
- Он там, но не высовывается.
- Умный.
- Угу. И жить хочет.
- А наблюдатель его?
- На месте. Вон перископом крутит.
- Как же фрица выманить-то, а ЛюдОк? Мы же не можем валяться тут до бесконечности.
- Если отползём за передовую - ничего не увидим. И так солнце прямо в глаза бьёт... Так что лежим. Ждём.
- Ты старшая - тебе виднее.

Так, без движения, под спорадической перестрелкой и крымским солнцем, пара пролежала на нейтралке до самого вечера. Самым мучительным испытанием была жажда. Нет, вода-то с собой была. И девчата периодически прикладывались к ней. Но совсем по немногу. Только, чтобы смочить рот. Будешь много пить - захочешь до ветра. Меж тем сортиров вблизи как-то не просматривалось, а гадить под себя пара брезговала. Да и каждое движение на нейтралке могло стать последним.

Час за часом. Между своими и чужими. Облизывая пересохшие и потрескавшиеся губы. Медленно-медленно и совсем по чуть-чуть двигая руками-ногами, чтобы размять конечности. Вперившись слезящимися глазами в позиции немцев.

Час за часом.

...А потом заходящее солнце весело стрельнуло бликом на оптике фрица. ЛюдОк без лишних слов в хорошем темпе всадила туда из СВТ пяток гостинцев калибра 7,62, а ЛизОк врезала из трёхлинейки по перископу наблюдателя. После чего девчата подхватились и, визжа от боли в напрочь затекших ногах, рванули к своим. Немцы опомнились поздно. Накрыли нейтралку перекрёстным огнём только когда ЛюдОк и ЛизОк уже перекатились через бруствер...

Потом обессилившую пару красноармейцы на руках поташили по ходам сообщений в тыл, а девчата от осознания, что остались живы, ржали как кобылы.

Громко и с всхрапом.

Потом их уронили в какой-то землянке. Напоили и накормили. Постанывая, на подгибающихся ногах, ЛюдОк и ЛизОк потащились докладывать начальству. Затем завернулись в плащ-палатки и уснули как цуцики.

Уже за полночь девчат растолкал лично комбриг, габаритами больше похожий на медведя. Расцеловал в щёки и из своих "стратегических запасов" выдал фляжку спирта. Выяснилось, что ночью морпехи взяли "языка". Тот сообщил - герр снайпер всё. Амба. Аллес капут.
- Деваньки мои, вы этой гниде башку снесли!

На этой фразе комбриг улыбнулся клыкасто, приказал дрыхнуть дальше и сбежал в стреляющую ночь.

Девчата переглянулись, приныкали фляжку. Снова отключились. До утра. Как рассвело, сразу после завтрака пара смоталась к лётчикам и выменяла у них за наградное "шило" шоколад. После чего неторопливо зашагала к передовой.

Разбираться дальше.

ЛюдОк дослужится до звания майора, получит ГСС, побывает в Канаде и США, станет главным героем кантрёшной песни Вуди Гатри и переживёт войну. Умрёт в 1974-м. Похоронена будет на Новодевичьем кладбище в Москве. ЛизОк дослужится до ефрейтора, в 1943-м под Новороссийском получит тяжёлое ранение и умрёт от гнойного перитонита в 19 лет. Похоронена будет в Геленджике.

Вот о чём надо фильмы снимать.

http://u-96.livejournal.com/3058614.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Black в 06/11/13 :: 1:26am
http://lenta.ru/news/2013/06/10/remove/ - дивная инициатива не менее дивной Ирины Фарион

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 06/12/13 :: 9:12pm
Блэк, есть идея всякую бню бытовую на эту тему всё ж складывать отдельно. Ее много, но это, мне кажется, тема не о том. А?

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Юкка в 06/23/13 :: 3:16am
Молодая Гвардия, фотографии
http://sadalskij.livejournal.com/1282626.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Юкка в 06/25/13 :: 2:03pm

Бабий Яр


Трагическая страница в истории Киева. Великая отечественная война. Немцы вошли в город утром 19 сентября 1941 года. 24 сентября на Крещатике началась серия взрывов (боеприпасы были заложены НКВД при отступлении из города). Взрывы и пожары продолжились в последующие дни, было уничтожено около 940 крупных жилых и административных зданий. Комендант Киева Курт Эберхард воспользовался диверсией как формальным поводом для уничтожения евреев - устраивать в городе гетто, как, например, было в Варшаве, в планы немецкого командования не входило.

Зондеркоманда захватила девять ведущих раввинов Киева и приказала им сделать воззвание: «После санобработки все евреи и их дети, как элитная нация, будут переправлены в безопасные места…». 27‒28 сентября нацистские власти отдали приказ о том, чтобы 29 сентября еврейское население города к 8 часам утра явилось в назначенную точку сбора с документами и ценными вещами. За невыполнение приказа полагался расстрел. По городу было расклеено около 2 тысяч объявлений. Одновременно через дворников и управдомов распространялась дезинформация о намерении провести перепись и переселение евреев. Большинство из пришедших составляли женщины, дети и старики (взрослое мужское население было призвано в армию), кроме евреев были представители других национальностей из интернациональных семей....

Дальше там: http://a-poli.livejournal.com/2030070.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 07/08/13 :: 6:17pm
Дмитрий Григорьев
Зима 1941

В доме моего детства никогда не выбрасывают старый хлеб.

В доме, где я никогда не был,

моя бабушка размачивает землю, перемешанную с углем, — сладка бадаевская вода.

В низком подвале дома, который будет разрушен за восемнадцать лет до моего рождения, девочка играет на скрипке.

Отбой тревоги заглушает аплодисменты.

Опустевшая голубятня стала мальчишеским штабом.

Голуби уже в другом небе, кошки тоже…

Мясо крысы похоже на кроличье.

На рисунке взрыв напоминает куст сирени.

Люди с ножами набрасываются на умирающую лошадь — остается лишь кровавый цветок на снегу.

Красные флажки вырастают там, где не разорвались бомба или снаряд.

Профессор консерватории бежит к зажигательной бомбе по жестяной крыше.

Шипение зажигалки не войдет в партитуру,

но останется фоном на старой пластинке.

Код черной двери на эту крышу все тот же: один девять четыре один.

Сытна старая горчица, и сладка бадаевская вода.

В полутьме двора моя бабушка спотыкается о труп девушки с вырезанной филейной частью.

Товарищ Жданов играет в теннис, чтобы сбросить вес.

Вес — не бомба: мячик бьется о стену и не взрывается.

Хлебная карточка — пропуск в жизнь, матрасы, полные сухарей, что легче облака, ждут грешников и праведников в послевоенном раю.

Женщина не спасла свою дочь: сосед, обезумев, убил и съел девочку.

Потом он плакал.

Душа девочки переселилась в щенка.

Возможно, это была единственная собака, пережившая блокаду.

«С чашей винною стоял я в светлый день в моем саду,

Пил я чашу слез кровавых, я в печали пил беду», —

переводчик Лебедев читает Навои,

слабый голос растекается по холодным залам Эрмитажа.

Лебедева принесли на руках друзья, его жизнь весит всего 125 грамм, но и те не удержать.

Прозрачная птица летит сквозь толстые стены дворца к серому небу.

В смольной столовке подают обед из трех блюд.

В студии Дома радио стучит молоток: приколачивают полку под микрофоном.

Теперь дикторы могут умереть стоя.

Хлеб — золото, водка — серебро,

горят книги в буржуйке: стихами Навои я согрею руки твои.

Пейте, дети, отвар из обоев: я клеила их на века, я клеила их с любовью.

Идет Ольга в Дом радио:

тюрьма справа,

голодная смерть — слева,

а навстречу — всенародная слава:

— Куда идешь, дева?

Нет у тебя уже ни детей, ни мужа,

впереди лишь тоска да ужас.

Полуторка по тонкому льду Ладоги везет весну. Дай бог ей не провалиться.

Но в Танином блокноте еще не все отмечены смерти.

Что ты там говоришь: «…Никто не забыт, ничто не забыто…»?

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Лис в 07/30/13 :: 2:55am
Вот честно не знаю куда это приткнуть, если не по теме перенесите пожалуйста. Русскоязычное игровое сообщество, с подачи bad-comedian (кто не вкурсе посмотрите, мальчик, конечно, слишком импульсивен и на эмоциях, но основные пункты для тех кто не играл показал http://carambatv.ru/movie/bad-comedian/company-of-heroes-2/ ) подняло бучу вокруг канадской компании Relic (которая, кстати, DoW делала) и их недавно вышедшей Company of Heroes-2. Все дело в том, что во второй части разработчики решили осветить события происходившие на Восточном фронте... Сценаристом был если не Михалков, то, по крайней мере, не менее успешный ученик Па́уля Йо́зефа. Я бы дал сценарию 6-7 геббельсов по 10-ти балльной шкале.

Петиция и связанные с ней новости: https://www.change.org/petitions/valve-corporation-gabe-newell-make-the-company-of-heroes-2-game-unobtainable-in-the-cis-countries#share

Зы: я никого ни на что не агитирую если что, просто для общего развития.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Peter в 08/03/13 :: 6:54pm
Иногда, например, у бойцов Красной армии зениток не хватало. Приходилось сбивать гитлеровских стервятников из миномётов!

http://podvig-naroda.ru/filter/filterimage?path=Z/001/033-0682525-0180/00000062.jpg&id=11766833&id1=e40a60fa09b32eeb78023c14f78472c8

"Тов. Калинин быстро сделал расчёт и начал вести огонь из своего 82-мм миномёта по вражескому самолёту. Третья мина попала в цель." По ссылке - копия наградного листа.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Лис в 08/03/13 :: 7:35pm
Уже другая война, но случай похожий:


Цитировать:
Война в Корее (1950–1951) стала настоящим испытанием для экипажей Т-34, которым пришлось действовать в условиях господства в воздухе авиации противника, которая наносила значительные потери северо-корейским Т-34-85. На фоне этого факта неожиданным выглядит один случай.



Справка: В составе Корейской Народной Армии имелось 258 советских танков Т-34-85. 105-я бригада ( 107-й, 109-й и 203-й полки по 40 машин в каждом), 41-м, 42-м, 43-м, 45-м и 46-м танковых полках (реально — батальоны, по 15 танков в каждом) и 16- я 17-я танковая бригада (в действительности полки по 40—45 машин).

3-го июля 1950 года когда четверка реактивных истребителей-бомбардировщиков F-80C «Шутинг Стар» лидируемая командиром 80-й ибаэ майором Амосом Слудером (Sluder Amos) отправилась в район Пъёнгё-Ри для атаки вражеской техники двигающейся к линии фронта.


Справка: Локхид F-80 «Шутинг Стар» - первый американский серийный реактивный истребитель. Широко использовался как истребитель-бомбардировщик во время войны в Корее.

Обнаружив колонну из примерно 90 автомашин и танков американцы пошли в атаку, применив с малой высоты неуправляемые ракеты и огонь бортовых 12.7-мм пулеметов.
Неожиданный ответ последовал от северо-корейских Т-34, которые открыли по низколетящим самолетом огонь из 85-мм орудий!
Удачно выпущенный снаряд разорвался перед самолетом ведущего и осколками повредил топливные баки, на борту возник пожар.
Шедший ведомым капитан Верне Петерсон сообщил майору Слудеру по радио: — «Босс, ты горишь! Тебе лучше прыгать». В ответ командир попросил указать направление на Юг, куда он собирался продолжать тянуть, но в этот же момент самолет разрушился и горящим факелом упал на землю.

Майор Амос Слудер (1917 -1950) стал первым летчиком 5-го воздушного флота, погибшим в боевых действиях на Корейском полуострове.
сперто у N.K.V.D.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Peter в 08/04/13 :: 3:24am
"Босс" к успеху шёл, хе-хе.

Ещё в детстве я читал похожую историю в сборнике рассказов о Великой Отечественной войне. Книга называлась "Гвардейский разговор". Где она сейчас, бумажная - кто бы знал :( Но, воистину, никто не забыт.

http://www.e-reading-lib.com/bookreader.php/86058/Alekseev_3_Bogatyrskie_familii_(Rasskazy).html

ВОЗДУШНЫЙ МОСТ

Разбит Манштейн. Не прорвались к своим фашисты.

— Мы не прорвались, но есть самолёты!

Боеприпасы, горючее, продовольствие стали поступать к фашистам в Сталинградский котёл по воздуху. Организовали фашисты воздушный мост. Бороздят самолёты небо.

Началась эта история ещё до того, как попали фашисты в котёл, в Сталинградское окружение. Атаковали как-то фашистские асы колонну советских танков. Изрядно нашим тогда досталось. Беснуются в небе, как вихрь, самолёты. Стали над танками в замкнутый круг. Пикируют вниз на танки.

Приметил его танкист, механик-водитель старший сержант Гаврилов. Самолёт был под номером 22. Именно бомбой с этого самолёта был подорван гавриловский танк. Именно пулей с этого самолёта был ранен стрелок Носак.

Стоит на земле Гаврилов. В бессильной злобе грозит кулаком самолёту.

С той минуты не было большей мечты у Гаврилова, как отомстить фашисту. Крепко держит в памяти номер 22.

Смеются друзья над Гавриловым:

— Рождённый ползать летать не может.

— Да где это видано, чтобы танк отомстил самолёту!

— Отомщу, — упрямо твердил Гаврилов.

Уж, видимо, очень был зол Гаврилов. Гора с горой, говорит, не сходится. Снова сошлись самолёт и танк.

Случилось это в конце декабря, в самый разгар боёв, когда добивали наши войска Манштейна. Танковая бригада, в которой служил Гаврилов, получила приказ прорваться к фашистам в тыл и выйти к станции Тацинской. Рядом с Тацинской большой фашистский аэродром. На аэродром и был нацелен удар танкистов.

Тронулись танки в рейд. Хмурое утро. Ползёт туман. Укрылись машины в молочной мари. Проскочили танкисты десятки километров, вышли незаметно к аэродрому. Не ждут их фашисты. Забит аэродром машинами. Стоят самолёты сплошными рядами. Ряд подпирает ряд.

— Бей по хвостам! Бей по хвостам! Топчи по хвостам! — пронеслась команда.

Хвост — самая уязвимая часть самолёта. На хвосте крепят рули. Сбиты рули, самолёт — игрушка.

Устремились танки к самолётным шеренгам. Режут хвосты, как бритвой. Вместе со всеми крошит фашистов и старший сержант Гаврилов.

Мчит сквозь огонь Гаврилов. Выскочил к взлётному полю. Смотрит выруливает самолёт. Глянул Гаврилов: сердце ударило в грудь, как молот.

— Он! — закричал Гаврилов.

— Он! — сверху из башни кричит Носак.

Видят номер 22 на борту самолёта. Развернул Гаврилов танк, устремился за самолётом. Увидел фашистский лётчик советский танк, дал мотору полные обороты и прямо поперёк взлётного поля пошёл на взлёт. Бежит машина. Перебирают колёса заснеженные бугорки. Бежит самолёт, а следом несётся танк.

— Стреляй, стреляй! — кричит Носаку Гаврилов.

Да только мешкает что-то Носак. Никак фашиста в прицел не схватит.

Танк не чета быстрокрылому. Всё быстрее, быстрее бежит самолёт. От неровностей поля словно гусь с ноги на ногу переваливается. Не уменьшается между ними — растёт расстояние. Уходит из рук стервятник.

Добежал самолёт до границы поля. Тут проходил овражек. Подпрыгнул. Повис в воздухе. Вот-вот начнёт набирать высоту.

— Стреляй! — дико кричит Гаврилов.

В это время и танк подскочил к овражку. Коснулся овражной кручи и — о чудо! — как лыжник с трамплина, за самолётом — в воздух. В эту минуту Носак и стрельнул. Вышел снаряд смертоносным жалом. Лизнул самолётную твердь. Рухнул фашист на землю.

Танк хотя и свалился тогда в овражек, но цел, невредим и счастлив.

Более 300 самолётов уничтожили в этот день советские танкисты на аэродроме в Тацинской. Да и не только здесь. И на другие аэродромы совершили танкисты рейды.

Сбивали фашистов метким огнём зенитчики. Советские истребители встречали фашистов в небе. Ничего не получилось у фашистов с мостом небесным.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано FatCat в 08/06/13 :: 4:02pm
Я как-то читал о случае, когда где-то в горах (кажется, в Карпатах) крестьянин сбил немецкий истребитель, который развлекался, пролетая над его отарой на бреющем и пугая овец. Разозлённый пастух швырнул в него... грабли, которые держал в руках, и попал в лицо пилоту, который выглядывал из открытого "фонаря". Пилот дёрнулся, не справился с управлением - и самолёт врезался в гору! :)

Не знаю, легенда это или быль - книжка была Детгизовская, 50-х годов...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Юкка в 08/10/13 :: 4:24am
Плавучая батарея «Не тронь меня!»

В годы Великой Отечественной войны в состав ВМФ СССР входили тысячи самых разнообразных кораблей — линкоры, крейсера, эсминцы, катера, подводные лодки, многочисленные вспомогательные суда. Однако сегодня вы узнаете о самых, пожалуй, необычных боевых кораблях, входивших в состав советского флота — плавучих батареях «Не тронь меня!» и линкора "Марат"

В течение первой половины XX в. «дредноуты» были символом мощи ведущих флотов мира. Каждая крупная морская держава строила для своего военно-морского флота наиболее мощные корабли с сильным вооружением и самой совершенной защитой. Такие корабли не зря называли «королями морей», ведь они только своим существованием могли защитить интересы страны. В середине 30-х гг. в мире началась новая гонка военно-морских вооружений и СССР не остался в стороне. В нашей стране в конце 30-х гг. начали широкомасштабное строительство огромного военно-морского флота, названного «большим морским и океанским», но его постройка прекратилась в июне 1941 г.

Основу мощи советского флота должны были составить огромные суперлинкоры, которые превосходили по своим боевым возможностям корабли зарубежных флотов. В СССР параллельно создавались два проекта — типа «А» (проект 23, водоизмещением 35000 т с 406-мм артиллерией) и «Б» (проект 25, водоизмещением 26000 т с 305-мм артиллерией). Планировалось построить 20 линкоров: четыре больших и четыре малых для Тихоокеанского флота, два больших для Северного флота, четыре малых линкора для Черноморского флота, ещё шесть малых линкоров должны были пополнит состав Балтийского флота. Процесс создания крупных кораблей контролировал лично И.В. Сталин.

При разработке учитывался передовой зарубежный опыт, прежде всего итальянский, немецкий и американский. В 1937 г. проект «Б» был признан «вредительским» и советская судостроительная промышленность была сконцентрирована на подготовке к серийному строительству линкоров проекта 23. Это должен был быть современный боевой корабль — полное водоизмещение превышало 67000 т, его наибольшая длина 269,4 м, наибольшая ширина 38,9 м, осадка 10,5 м, мощность ГЭУ более 231000 л.с., скорость хода около 29 уз, дальность плавания 7000 миль (при 14,5 уз). По вооружению (9х406-мм, 12х152-мм, 12х100-мм орудий и 32х37-мм зенитных автомата) он превосходил всех «коллег», за исключением американской «Монтаны» и японского «Ямато». Линкор имел мощное бронирование и систему противоминной защиты. Его экипаж составляли 1784 моряка. До начала войны были заложены четыре линейных корабля: «Советский Союз» в Ленинграде (завод №189), «Советская Украина» в Николаеве (завод №189), в Молотовске (завод №402) началось строительство «Советской России» и «Советской Белоруссии». Но ни один из них в строй так и не вступил…

А историю ЛИНКОРА «МАРАТ» вы можете почитать тут.

http://infoglaz.ru/wp-content/uploads/1372730018_2-1280x692.jpg
Так должен был выглядеть линейный корабль «Советский Союз». Рисунок А. Заикина

Создание плавучей батареи №3

В экспозиции Музея Черноморского флота в Севастополе целый зал посвящен героической 250-дневной обороне города от немецких войск в 1941-1942 гг. Моряки Черноморского флота и жители города совершили немало подвигов, защищая севастопольские рубежи. Посетителям музея о них рассказывают многочисленные экспонаты, фотографии и реликвии военной поры. Есть среди них небольшая фотография, мало что говорящая обычным посетителям. Она подписана так — капитан-лейтенант С.А.Мошенский, командир плавучей батареи №3. Чем он прославился, что за плавбатарея № 3, какие подвиги совершил её экипаж не уточняется. Больше никакой информации об этом корабле в экспозиции музея, к сожалению, нет.

Как уже отмечалось, в конце 30-х гг. на судостроительных заводах СССР было развёрнуто масштабное строительство линейных кораблей типа «Советский Союз». Этому предшествовала колоссальная научно-исследовательская и проектно-конструкторская работа, проведённая советскими конструкторами и инженерами. Особое внимание они уделили вопросам разработки вооружения и систем защиты кораблей. Много опытов провели на Чёрном море для определения оптимальной системы ПМЗ (противоминной защиты — по терминологии того времени). На первом этапе были проведены подрывы 24 масштабных отсеков (в масштабе 1:5) с ПМЗ семи различных типов. По результатам опытов был сделан вывод о наибольшей эффективности итальянской и американской систем защиты. В 1938 г. в Севастополе прошёл второй этап опытов. Как и раньше, они производились на масштабных отсеках, были проведены 27 подрывов. Но на этот раз для опытов построили огромный натурный отсек, на котором полностью воспроизводилась конструкция системы ПМЗ линкора проекта 23. Он имел форму прямоугольника, его размеры впечатляли — длина 50 м, ширина 30 м, высота борта 15 м. По результатам этих опытов, комиссия определила, что предельным для ПМЗ была мощность взрыва заряда в 750 кг. После окончания испытаний опытный отсек использовали в качестве мишени для учебных стрельб, а потом его поставили на прикол в одной из севастопольских бухт.

http://infoglaz.ru/wp-content/uploads/1372730031_4-1280x536.jpg
Плавучая батарея №3 «Не тронь меня!» в Казачьей бухте, весна 1942 г. Снимок сделан с советского самолёта

После начала войны отсеком заинтересовался капитан 2 ранга Г.А. Бутаков. Он предложил командованию Черноморского флота использовать его для создания плавучей артиллерийской батареи. По его плану «квадрат» планировалось вооружить и установить на якоре в районе Бельбекской долины в нескольких милях от Севастополя. Он должен был усилить ПВО Главной базы флота и обезопасить подступы к ней со стороны моря. По данным разведки ожидалась высадка в Крыму немецкого десанта, и плавучая батарея должна была этому помешать. Командующий ЧФ Ф.С. Октябрьский поддержал рапорт Г.А. Бутакова, нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов одобрил эту идею.

В июле 1941 г. на «квадрате» (так отсек именовали в документах) начались работы по монтажу общекорабельных систем и установке вооружения. Работу над проектом вёл инженер Л.И. Ивицкий. Внутри оборудовали жилые помещения, камбуз, радиорубку, склады и погреба. На палубе бывшего отсека установили боевую рубку, дальномеры и два прожектора. Из арсенала доставили 2×130-мм орудия, которые снабдили «ныряющими» снарядами, предназначенными для борьбы с подводными лодками. Их дополняли 4×76,2-мм зенитных орудия, Зх37-мм зенитных автомата, 3×12,7-мм зенитных пулемёта. Экипаж плавбатареи составили 130 человек, 50 из них призвали из запаса, остальных набрали со всех кораблей ЧФ. К борту «квадрата» рабочие прикрепили шлюпбалку, но шлюпки не нашлось. Зато рабочие нашли на складах завода огромный адмиралтейский якорь и передали его на батарею. Старожилы утверждали, что он с линкора «Императрица Мария». 3 августа 1941 г. на отдельной плавучей батарее №3 был поднят военно-морской флаг. Приказом командующего ЧФ от 4 августа она была включена в состав Охраны Водного района Главной базы. Экипаж плавбатареи во главе со старшим лейтенантом С.Я. Мошенским приступил к несению службы.

http://infoglaz.ru/wp-content/uploads/4345d16c8bbe-1280x951.jpg

Боевой путь «Не тронь меня!»

9 августа буксиры перевели плавбатарею в Бельбекс-кую бухту. От угрозы атак со стороны моря её отгородили несколькими рядами противолодочных сетей, с берега она была прикрыта береговыми батареями. Якорь «Императрицы Марии» прочно удерживал «квадрат» на месте. На корабле сразу же начались многочисленные учебные стрельбы, тренировки экипажа по борьбе за живучесть и различные учения. Летом 1941 г. налёты Люфтваффе на Севастополь были нечастым явлением. В основном, немецкие самолёты занимались разведкой военных объектов и постановкой магнитных мин. Лишь изредка бомбили корабли в порту. Несколько раз плавбатарею атаковали немецкие самолёты, но их выпады успешно отражали. Батарейцы прикрывали огнём корабли, которые входили в Севастополь. Ситуация в корне изменилась в конце октября 1941 г. после прорыва Вермахта в Крым.

Немецкие части приступили к штурму Севастополя. Началась 250-дневная оборона города. Немцами были захвачены все крымские аэродромы и теперь время полёта их бомберов до Севастополя составляло всего 10-15 мин. Налёты на город и порт стали ежедневными. Основные силы флота ушли на Кавказ. В конце октября с «квадрата» демонтировали два 130-мм орудия, которые срочно понадобились для сухопутного фронта. Также сняли весь боезапас «стотридцаток», кроме «ныряющих» снарядов, и расчёты орудий. В результате экипаж корабля сократился до 111 человек.

http://infoglaz.ru/wp-content/uploads/1372730035_3-1280x865.jpg
«Не тронь меня!» сражается с немецкими самолётами. Рис. А. Лубянова

В начале ноября на Чёрном море были сильные штормы. Их сила была такова, что огромный якорь не смог удерживать плавбатарею на месте. Волны начали приближать её к берегу, который теперь занимали немецкие войска. Было принято решение сменить место стоянки «квадрата». 11 ноября буксиры перевели плавбатарею в Казачью бухту и притопили на отмели, теперь штормы ей были не страшны. Новой боевой задачей, которую командование поставило перед экипажем, стала защита военного аэродрома на мысе Херсонес. Он остался последним советским аэродромом в Крыму. На его поле базировалась вся авиация Севастопольского оборонительного района. Налёты на Херсонесский аэродром участились. Днём 29 ноября 1941 г. зенитчикам плавбатареи удалось одержать свою первую победу. Ими был сбит Bf-109. 17 декабря немцы начали новый штурм Севастополя. В течение всего дня батарейцам пришлось отражать налёты на аэродром. При этом был сбит Ju-88. С этого дня боевой счёт зенитчиков стал расти — при защите аэродрома они сбили 22 немецких самолёта. Зимний штурм был успешно отражён, но налёты на город продолжались. Не забывали немцы и об аэродроме. Они пытались помешать действиям советской авиации, и в рассказах наших лётчиков постоянно упоминалось о помощи плавбатареи: «Плавбатарея поставила завесу… «Не тронь меня!» отсекла немца…».

14 января 1942 г. зенитчики сбили ещё один Ju-88, 3 марта Не-111.19 марта на батареи побывал писатель Леонид Соболев. Целый день он провёл на «квадрате», побеседовал с командиром и экипажем. Об этом он написал в очерке «Не тронь меня!». В марте командир батареи старший лейтенант С.Я, Мошенский был награждён орденом Красного Знамени, он стал капитан-лейтенантом, награды за сбитые самолёты получили и другие члены экипажа.

В мае 1942 г. налёты на город усилились, немцы начали подготовку к новому штурму и стремились нейтрализовать советских лётчиков. В этом им очень мешал точный огонь зенитчиков плавбатареи №3, которую моряки-черноморцы стали называть «Не тронь меня!». 27 мая зенитчикам удалось сбить сразу два Me-109.

Немцы начали новый штурм города и сосредоточили на крымских аэродромах большое число самолётов. Они имели многократное превосходство в авиации, но советским авиаторам удавалось наносить удары по противнику и в этом значительная заслуга экипажа плавбатареи. 9 июня его боевой счёт пополнили три Ju-88, 12 июня Bf-109,13 июня Ju-88. Батарея мешала действиям авиации противника и немецкое командование решило с ней покончить. 14 июня «квадрат» атаковали 23 Ju-87, было сброшено 76 бомб, но им не удалось добиться прямых попаданий. От близких разрывов авиабомб вышел из строя прожектор, осколки срезали шлюпбалку, три моряка были ранены. При отражении этого налёта моряки сбили два Ju-87. Во второй половине дня атаки продолжились, по «квадрату» открыла огонь немецкая батарея. Последовали новые налёты. К этому времени защитники Севастополя испытывали большие трудности из-за недостатка боезапаса. В период между штурмами командованию СОР не удалось создать на складах достаточных запасов боеприпасов и теперь снаряды приходилось экономить. С Большой земли боеприпасы теперь доставляли на кораблях, но их по-прежнему катастрофически не хватало. Немцы же создали огромные запасы боеприпасов, снарядов и патронов они не жалели. Их авиация господствовала в севастопольском небе. 19 июня на «Не тронь меня!» был произведён очередной налёт. Это была 450-я атака немецкой авиации на батарею, экипаж которой теперь день и ночь находился у орудий. Её судьба оказалась решена из-за недостатка боеприпасов к орудиям. Немецким лётчикам удалось прорваться к батарее.

http://infoglaz.ru/wp-content/uploads/1372730091_5-1.jpg
Командир плавбатареи №3 капитан-лейтенант С.Я. Мошенский


Несколько слов необходимо сказать о командире плавбатареи «Не тронь меня!» капитан-лейтенанте Сергее Яковлевиче Мошенском. Он родился в Запорожье. Работал на заводе электриком, окончил рабфак. В 1936 году его призвали служить на флот. Комсомольца с законченным средним образованием направила на двухгодичные курсы комсостава. По их окончании он получил звание лейтенанта и был направлен служить командиром первой башни ГК на линкоре «Парижская коммуна». Перед началом войны С. Я. Мошенский закончил в Ленинграде годичные курсы усовершенствования комсостава ВМФ по специальности командир батареи ПВО. Он был женат, семья ждала первого ребёнка. После начала войны беременную супругу эвакуировали из Севастополя. Десять месяцев командовал С.Я. Мошенский плавбатареей, каждый день он рисковал своей жизнью ради свободы Родины. На ней он погиб, так и не увидев дочери, которая родилась в эвакуации. Он похоронен в Камышовой бухте, но точное место захоронения, к сожалению, неизвестно.

Остались письма Мошенского: "Пересылаю тебе деньги, литер на поездку в Ташкент и справку. Тебе надо быть там до конца военных дней. Пока не поздно, пока фронт еще далеко, уезжай. Верочка, ты только не волнуйся, спокойно реагируй на все, помни, что оставаться тебе здесь нельзя, подумай о жизни своей и нашего будущего человека. Тебе в Средней Азии будет спокойней, обо мне не думай. Если ты будешь далеко, мне будет легче воевать, а воевать еще придется сильно. Я после войны постараюсь тебя найти как можно скорее, а что будет до конца войны, мне неизвестно".
"Верочка, что с тобой? Я послал тебе много писем разными способами, телеграммы, писал с марками и без марок, через военно-полевую почту, в Краснодарский край и в Чирчик, но ничего не получил от тебя. Если вы еще в Тихорецке, уезжай подальше и приложи силы, чтобы сохранить ребенка. Если погибну, знай, что я не трусил перед лицом врага, не гнул головы при бомбежках".

http://img-fotki.yandex.ru/get/9491/137106206.3bf/0_d3a03_aa989404_XL.png
Наградной лист Героя

Плавбатарея стояла в трехстах метрах от берега, но за девять месяцев пребывания на ней капитан-лейтенант Мошенский лишь раз сошел с корабля, что бы получить в штабе орден «Красного Знамени».

Из письма Мошенского: «Живу по-боевому. Спешу разделить с тобой радость: я награжден орденом Красного Знамени. Никогда не думал, что мне выпадет такая честь, а вчера об этом узнал, говорят, что хорошо бью немцев, за это и наградили…»

«Уже на исходе десятый месяц войны. Как много пережито! Может, мне не суждено будет увидеть больше ничего, но это потому, что мы с товарищами принимаем огонь на себя. Я очень хочу жить, но остаться жить, укрывшись от врага, не громить его, не уничтожать, ты знаешь, я не могу. Бездействие, трусость для меня самого — позор, таким человеком жить стыдно, я лучше погибну, чем подумаю о другой жизни. Я ежеминутно помню, что чем больше сбито фашистских самолетов, тем ближе наша победа… Вот и еще одного фашистского стервятника мы отправили на дно моря».

Командир плавбатареи погиб 19 июня 1942 года, когда на батарее практически закончились снаряды. Оставались только патроны для пулемётов и по нескольку обойм для зенитных автоматов.

В 20.20 одна из бомб попала в левый борт «квадрата», вторая разорвалась прямо у борта. Сила взрыва разметала всё живое на палубе. Убитыми и ранеными оказались расчёты зенитных орудий и автоматов, начался пожар в кормовом погребе, огонь подбирался к «ныряющим» снарядам, но его удалось потушить. Погиб командир батареи и ещё 28 членов экипажа. Было ранено 27 моряков, катера немедленно доставили их на берег. К вечеру экипажу удалось ввести в строй 37-мм автомат и два пулемёта ДШК, но боеприпасов к ним на корабле не было. 27 июня 1942 г. экипаж плавбатареи был расформирован. Моряки были направлены воевать на сухопутные позиции, раненых вывезли на Большую землю корабли Черноморского флота, прорывавшиеся в Севастополь.

После падения города немецкие солдаты с интересом осматривали огромный корпус «Не тронь меня!», стоящий на отмели у берега Казачьей бухты.

http://infoglaz.ru/wp-content/uploads/0_70d24_7b758077_L.jpg
Корпус плавбатареи на отмели в Казачьей бухте, июль 1942 г.

За десять месяцев героической вахты моряки капитан-лейтенанта С.Я. Мошенского отразили 450 воздушных атак (в среднем каждый день по 1-2 атаки). Этот «квадрат» самый странный боевой корабль Военно-Морского Флота. Его упоминания нет ни в одном справочнике по ВМФ, хотя именно этому кораблю принадлежит уникальный боевой рекорд. Им было сбито больше всех фашистских самолётов — 22 за десять месяцев (в среднем 2-3 самолета каждый месяц).

За 16 сбитых самолётов лётчикам давали звание Героя Советского Союза. Большего, чем плавбатарея «Не тронь меня» ни один наш корабль не добился.

Водоизмещение 3494 т; длина 69,4 м, ширина 16,1 м, осадка 4,9 м; мощность паровой машины 1632 л. с.; скорость хода 8 уз.  Вооружение: 12 203-мм, 2 152-мм и 2 63-мм десантных орудия. Экипаж 394 человека.
Кстати, «Не тронь меня» — это имя броненосной батареи береговой обороны ЧФ конца XIX века которой в 1891 – 1892 годах, которой командовал капитан 1 ранга В.Ф. Дубасов, герой русско-турецкой войны 1877-1878 гг. В то время лейтенант флота, награжденный орденом святого Георгия 4-й степени, золотой саблей «За храбрость» и пожалованный званием флигель-адъютанта императора. С 1897 г. вице-адмирал Дубасов командовал эскадрой Тихого океана, а в 1905 г. по назначению императора становится Московским генерал-губернатором с присвоением звания генерал-адъютант.
Москва и судьбы Российского флта, Архивные документы и исторические очерки. М., 1996, 415 с.
После освобождения Севастополя корпус плавбатареи №3 продолжал стоять на отмели в Казачьей бухте. В конце 40-х гг. его подняли и отбуксировали в Инкерман на разборку. О подвиге экипажа «Не тронь меня!» постепенно стали забывать. Лишь в скупых строках официальной хроники войны был зафиксирован беспримерный подвиг её экипажа: «В период обороны Севастополя части и корабли охраны водного района сбили 54 самолёта противника. Из их числа 22 самолёта сбила плавбатарея №3». Лишь из очерка писателя Леонида Соболева «Не тронь меня!», рассказа «Таинственный остров» детского писателя Олега Орлова, нескольких статей в газетах и журналах советские читатели могли узнать об этом уникальном корабле. Большую роль в сохранении памяти о плавучей батарее №3 сыграл московский журналист Владислав Шурыгин. Много лет он собирал материалы о боевом пути «Не тронь меня!», встречался с ветеранами, работал в архивах. В 1977 г. с его помощью в Севастополе была организована встреча ветеранов плавбатареи. В 1979 г. он написал книгу «Железный остров», рассказавшую о подвиге экипажа плавбатареи и её командира С.Я. Мошенского. Благодаря этим людям, подвиг моряков плавбатареи №3 не был забыт.
К сожалению, в Севастополе не установлено ни монумента, ни памятного знака, посвященного героическим делам экипажа плавучей батареи «Не тронь меня!».

источники http://www.bgudkov.ru/?page_id=5480
http://topwar.ru/30270-plavuchie-batarei-ne-tron-menya-i-marat.html
http://reibert.info/threads/%D0%9D%D0%B5-%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%BD%D1%8C-%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%8F.104098/ http://wikimapia.org/
http://foto-history.livejournal.com/2384656.html

Напомню вам еще несколько морских батарей : мне почему то эта батарея  напомнила  Бетонный корабль — Fort Drum, или вот еще смотрите -Морские форты Манселла (Maunsell Sea Forts)


В тексте у автора можно все с картинками посмотреть, и вообще я пару штук не вставила. Но здооорово!
http://masterok.livejournal.com/1217060.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано eotvi в 10/30/13 :: 3:38pm
женщины на войне
http://www.ej.by/news/blogs/2013/05/06/zhenschiny_na_voyne_pravda_o_kotoroy_ne_prinyato_govorit.html
(по ссылке фотографии)

Ко Дню Победы блогер  radulova опубликовала воспоминания женщин-ветеранов из  книги Светланы Алексиевич.

"Ехали много суток... Вышли с девочками на какой-то станции с ведром, чтобы воды набрать. Оглянулись и ахнули: один за одним шли составы, и там одни девушки. Поют. Машут нам - кто косынками, кто пилотками. Стало понятно: мужиков не хватает, полегли они, в земле. Или в плену. Теперь мы вместо них... Мама написала мне молитву. Я положила ее в медальон. Может, и помогло - я вернулась домой. Я перед боем медальон целовала..."


"Один раз ночью разведку боем на участке нашего полка вела целая рота. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Остался раненый. "Не ходи, убьют, - не пускали меня бойцы, - видишь, уже светает". Не послушалась, поползла. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку. Приволокла живого. Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку. А заместитель командира полка отреагировал по-другому: "Заслуживает награды". В девятнадцать лет у меня была медаль "За отвагу". В девятнадцать лет поседела. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Парализовало ноги... И меня посчитали убитой... В девятнадцать лет... У меня внучка сейчас такая. Смотрю на нее - и не верю. Дите!"

"У меня было ночное дежурство... Зашла в палату тяжелораненых. Лежит капитан... Врачи предупредили меня перед дежурством, что ночью он умрет... Не дотянет до утра... Спрашиваю его: "Ну, как? Чем тебе помочь?" Никогда не забуду... Он вдруг улыбнулся, такая светлая улыбка на измученном лице: "Расстегни халат... Покажи мне свою грудь... Я давно не видел жену..." Мне стало стыдно, я что-то там ему отвечала. Ушла и вернулась через час. Он лежит мертвый. И та улыбка у него на лице..."

"И когда он появился третий раз, это же одно мгновенье - то появится, то скроется, - я решила стрелять. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. Какой-то страх... Ко мне иногда во сне и сейчас возвращается это ощущение... После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Я же его вижу в оптический прицел, хорошо вижу. Как будто он близко... И внутри у меня что-то противится... Что-то не дает, не могу решиться. Но я взяла себя в руки, нажала спусковой крючок... Не сразу у нас получилось. Не женское это дело - ненавидеть и убивать. Не наше... Надо было себя убеждать. Уговаривать..."

"И девчонки рвались на фронт добровольно, а трус сам воевать не пойдет. Это были смелые, необыкновенные девчонки. Есть статистика: потери среди медиков переднего края занимали второе место после потерь в стрелковых батальонах. В пехоте. Что такое, например, вытащить раненого с поля боя? Я вам сейчас расскажу... Мы поднялись в атаку, а нас давай косить из пулемета. И батальона не стало. Все лежали. Они не были все убиты, много раненых. Немцы бьют, огня не прекращают. Совсем неожиданно для всех из траншеи выскакивает сначала одна девчонка, потом вторая, третья... Они стали перевязывать и оттаскивать раненых, даже немцы на какое-то время онемели от изумления. К часам десяти вечера все девчонки были тяжело ранены, а каждая спасла максимум два-три человека. Награждали их скупо, в начале войны наградами не разбрасывались. Вытащить раненого надо было вместе с его личным оружием. Первый вопрос в медсанбате: где оружие? В начале войны его не хватало. Винтовку, автомат, пулемет - это тоже надо было тащить. В сорок первом был издан приказ номер двести восемьдесят один о представлении к награждению за спасение жизни солдат: за пятнадцать тяжелораненых, вынесенных с поля боя вместе с личным оружием - медаль "За боевые заслуги", за спасение двадцати пяти человек - орден Красной Звезды, за спасение сорока - орден Красного Знамени, за спасение восьмидесяти - орден Ленина. А я вам описал, что значило спасти в бою хотя бы одного... Из-под пуль..."

"Что в наших душах творилось, таких людей, какими мы были тогда, наверное, больше никогда не будет. Никогда! Таких наивных и таких искренних. С такой верой! Когда знамя получил наш командир полка и дал команду: "Полк, под знамя! На колени!", все мы почувствовали себя счастливыми. Стоим и плачем, у каждой слезы на глазах. Вы сейчас не поверите, у меня от этого потрясения весь мой организм напрягся, моя болезнь, а я заболела "куриной слепотой", это у меня от недоедания, от нервного переутомления случилось, так вот, моя куриная слепота прошла. Понимаете, я на другой день была здорова, я выздоровела, вот через такое потрясение всей души..."


"Меня ураганной волной отбросило к кирпичной стене. Потеряла сознание... Когда пришла в себя, был уже вечер. Подняла голову, попробовала сжать пальцы - вроде двигаются, еле-еле продрала левый глаз и пошла в отделение, вся в крови. В коридоре встречаю нашу старшую сестру, она не узнала меня, спросила: "Кто вы? Откуда?" Подошла ближе, ахнула и говорит: "Где тебя так долго носило, Ксеня? Раненые голодные, а тебя нет". Быстро перевязали голову, левую руку выше локтя, и я пошла получать ужин. В глазах темнело, пот лился градом. Стала раздавать ужин, упала. Привели в сознание, и только слышится: "Скорей! Быстрей!" И опять - "Скорей! Быстрей!" Через несколько дней у меня еще брали для тяжелораненых кровь".

"Мы же молоденькие совсем на фронт пошли. Девочки. Я за войну даже подросла. Мама дома померила... Я подросла на десять сантиметров..."


"Организовали курсы медсестер, и отец отвел нас с сестрой туда. Мне - пятнадцать лет, а сестре - четырнадцать. Он говорил: "Это все, что я могу отдать для победы. Моих девочек..." Другой мысли тогда не было. Через год я попала на фронт..."


"У нашей матери не было сыновей... А когда Сталинград был осажден, добровольно пошли на фронт. Все вместе. Вся семья: мама и пять дочерей, а отец к этому времени уже воевал..."


"Меня мобилизовали, я была врач. Я уехала с чувством долга. А мой папа был счастлив, что дочь на фронте. Защищает Родину. Папа шел в военкомат рано утром. Он шел получать мой аттестат и шел рано утром специально, чтобы все в деревне видели, что дочь у него на фронте..."


"Помню, отпустили меня в увольнение. Прежде чем пойти к тете, я зашла в магазин. До войны страшно любила конфеты. Говорю:
- Дайте мне конфет.
Продавщица смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я не понимала: что такое - карточки, что такое - блокада? Все люди в очереди повернулись ко мне, а у меня винтовка больше, чем я. Когда нам их выдали, я посмотрела и думаю: "Когда я дорасту до этой винтовки?" И все вдруг стали просить, вся очередь:
- Дайте ей конфет. Вырежьте у нас талоны.
И мне дали".

"И у меня впервые в жизни случилось... Наше... Женское... Увидела я у себя кровь, как заору:
- Меня ранило...
В разведке с нами был фельдшер, уже пожилой мужчина. Он ко мне:
- Куда ранило?
- Не знаю куда... Но кровь...
Мне он, как отец, все рассказал... Я ходила в разведку после войны лет пятнадцать. Каждую ночь. И сны такие: то у меня автомат отказал, то нас окружили. Просыпаешься - зубы скрипят. Вспоминаешь - где ты? Там или здесь?"

"Уезжала я на фронт материалисткой. Атеисткой. Хорошей советской школьницей уехала, которую хорошо учили. А там... Там я стала молиться... Я всегда молилась перед боем, читала свои молитвы. Слова простые... Мои слова... Смысл один, чтобы я вернулась к маме и папе. Настоящих молитв я не знала, и не читала Библию. Никто не видел, как я молилась. Я - тайно. Украдкой молилась. Осторожно. Потому что... Мы были тогда другие, тогда жили другие люди. Вы - понимаете?"

"Формы на нас нельзя было напастись: всегда в крови. Мой первый раненый - старший лейтенант Белов, мой последний раненый - Сергей Петрович Трофимов, сержант минометного взвода. В семидесятом году он приезжал ко мне в гости, и дочерям я показала его раненую голову, на которой и сейчас большой шрам. Всего из-под огня я вынесла четыреста восемьдесят одного раненого. Кто-то из журналистов подсчитал: целый стрелковый батальон... Таскали на себе мужчин, в два-три раза тяжелее нас. А раненые они еще тяжелее. Его самого тащишь и его оружие, а на нем еще шинель, сапоги. Взвалишь на себя восемьдесят килограммов и тащишь. Сбросишь... Идешь за следующим, и опять семьдесят-восемьдесят килограммов... И так раз пять-шесть за одну атаку. А в тебе самой сорок восемь килограммов - балетный вес. Сейчас уже не верится..."

"Я потом стала командиром отделения. Все отделение из молодых мальчишек. Мы целый день на катере. Катер небольшой, там нет никаких гальюнов. Ребятам по необходимости можно через борт, и все. Ну, а как мне? Пару раз я до того дотерпелась, что прыгнула прямо за борт и плаваю. Они кричат: "Старшина за бортом!" Вытащат. Вот такая элементарная мелочь... Но какая это мелочь? Я потом лечилась...

"Вернулась с войны седая. Двадцать один год, а я вся беленькая. У меня тяжелое ранение было, контузия, я плохо слышала на одно ухо. Мама меня встретила словами: "Я верила, что ты придешь. Я за тебя молилась день и ночь". Брат на фронте погиб. Она плакала: "Одинаково теперь - рожай девочек или мальчиков".

"А я другое скажу... Самое страшное для меня на войне - носить мужские трусы. Вот это было страшно. И это мне как-то... Я не выражусь... Ну, во-первых, очень некрасиво... Ты на войне, собираешься умереть за Родину, а на тебе мужские трусы. В общем, ты выглядишь смешно. Нелепо. Мужские трусы тогда носили длинные. Широкие. Шили из сатина. Десять девочек в нашей землянке, и все они в мужских трусах. О, Боже мой! Зимой и летом. Четыре года... Перешли советскую границу... Добивали, как говорил на политзанятиях наш комиссар, зверя в его собственной берлоге. Возле первой польской деревни нас переодели, выдали новое обмундирование и... И! И! И! Привезли в первый раз женские трусы и бюстгальтеры. За всю войну в первый раз. Ха-а-а... Ну, понятно... Мы увидели нормальное женское белье... Почему не смеешься? Плачешь... Ну, почему?"

"В восемнадцать лет на Курской Дуге меня наградили медалью "За боевые заслуги" и орденом Красной Звезды, в девятнадцать лет - орденом Отечественной войны второй степени. Когда прибывало новое пополнение, ребята были все молодые, конечно, они удивлялись. Им тоже по восемнадцать-девятнадцать лет, и они с насмешкой спрашивали: "А за что ты получила свои медали?" или "А была ли ты в бою?" Пристают с шуточками: "А пули пробивают броню танка?" Одного такого я потом перевязывала на поле боя, под обстрелом, я и фамилию его запомнила - Щеголеватых. У него была перебита нога. Я ему шину накладываю, а он у меня прощения просит: "Сестричка, прости, что я тебя тогда обидел..."

"Замаскировались. Сидим. Ждем ночи, чтобы все-таки сделать попытку прорваться. И лейтенант Миша Т., комбат был ранен, и он выполнял обязанности комбата, лет ему было двадцать, стал вспоминать, как он любил танцевать, играть на гитаре. Потом спрашивает:
- Ты хоть пробовала?
- Чего? Что пробовала? - А есть хотелось страшно.
- Не чего, а кого... Бабу!
А до войны пирожные такие были. С таким названием.
- Не-е-ет...
- И я тоже еще не пробовал. Вот умрешь и не узнаешь, что такое любовь... Убьют нас ночью...
- Да пошел ты, дурак! - До меня дошло, о чем он.
Умирали за жизнь, еще не зная, что такое жизнь. Обо всем еще только в книгах читали. Я кино про любовь любила..."

"Она заслонила от осколка мины любимого человека. Осколки летят - это какие-то доли секунды... Как она успела? Она спасла лейтенанта Петю Бойчевского, она его любила. И он остался жить. Через тридцать лет Петя Бойчевский приехал из Краснодара и нашел меня на нашей фронтовой встрече, и все это мне рассказал. Мы съездили с ним в Борисов и разыскали ту поляну, где Тоня погибла. Он взял землю с ее могилы... Нес и целовал... Было нас пять, конаковских девчонок... А одна я вернулась к маме..."

"Был организован Отдельный отряд дымомаскировки, которым командовал бывший командир дивизиона торпедных катеров капитан-лейтенант Александр Богданов. Девушки, в основном, со средне-техническим образованием или после первых курсов института. Наша задача - уберечь корабли, прикрывать их дымом. Начнется обстрел, моряки ждут: "Скорей бы девчата дым повесили. С ним поспокойнее". Выезжали на машинах со специальной смесью, а все в это время прятались в бомбоубежище. Мы же, как говорится, вызывали огонь на себя. Немцы ведь били по этой дымовой завесе..."

"Перевязываю танкиста... Бой идет, грохот. Он спрашивает: "Девушка, как вас зовут?" Даже комплимент какой-то. Мне так странно было произносить в этом грохоте, в этом ужасе свое имя - Оля".

"И вот я командир орудия. И, значит, меня - в тысяча триста пятьдесят седьмой зенитный полк. Первое время из носа и ушей кровь шла, расстройство желудка наступало полное... Горло пересыхало до рвоты... Ночью еще не так страшно, а днем очень страшно. Кажется, что самолет прямо на тебя летит, именно на твое орудие. На тебя таранит! Это один миг... Сейчас он всю, всю тебя превратит ни во что. Все - конец!"

"И пока меня нашли, я сильно отморозила ноги. Меня, видимо, снегом забросало, но я дышала, и образовалось в снегу отверстие... Такая трубка... Нашли меня санитарные собаки. Разрыли снег и шапку-ушанку мою принесли. Там у меня был паспорт смерти, у каждого были такие паспорта: какие родные, куда сообщать. Меня откопали, положили на плащ-палатку, был полный полушубок крови... Но никто не обратил внимания на мои ноги... Шесть месяцев я лежала в госпитале. Хотели ампутировать ногу, ампутировать выше колена, потому что начиналась гангрена. И я тут немножко смалодушничала, не хотела оставаться жить калекой. Зачем мне жить? Кому я нужна? Ни отца, ни матери. Обуза в жизни. Ну, кому я нужна, обрубок! Задушусь..."

"Там же получили танк. Мы оба были старшими механиками-водителями, а в танке должен быть только один механик-водитель. Командование решило назначить меня командиром танка "ИС-122", а мужа - старшим механиком-водителем. И так мы дошли до Германии. Оба ранены. Имеем награды. Было немало девушек-танкисток на средних танках, а вот на тяжелом - я одна".

"Нам сказали одеть все военное, а я метр пятьдесят. Влезла в брюки, и девочки меня наверху ими завязали".

"Пока он слышит... До последнего момента говоришь ему, что нет-нет, разве можно умереть. Целуешь его, обнимаешь: что ты, что ты? Он уже мертвый, глаза в потолок, а я ему что-то еще шепчу... Успокаиваю... Фамилии вот стерлись, ушли из памяти, а лица остались... "

"У нас попала в плен медсестра... Через день, когда мы отбили ту деревню, везде валялись мертвые лошади, мотоциклы, бронетранспортеры. Нашли ее: глаза выколоты, грудь отрезана... Ее посадили на кол... Мороз, и она белая-белая, и волосы все седые. Ей было девятнадцать лет. В рюкзаке у нее мы нашли письма из дома и резиновую зеленую птичку. Детскую игрушку..."

"Под Севском немцы атаковали нас по семь-восемь раз в день. И я еще в этот день выносила раненых с их оружием. К последнему подползла, а у него рука совсем перебита. Болтается на кусочках... На жилах... В кровище весь... Ему нужно срочно отрезать руку, чтобы перевязать. Иначе никак. А у меня нет ни ножа, ни ножниц. Сумка телепалась-телепалась на боку, и они выпали. Что делать? И я зубами грызла эту мякоть. Перегрызла, забинтовала... Бинтую, а раненый: "Скорей, сестра. Я еще повоюю". В горячке..."

"Я всю войну боялась, чтобы ноги не покалечило. У меня красивые были ноги. Мужчине - что? Ему не так страшно, если даже ноги потеряет. Все равно - герой. Жених! А женщину покалечит, так это судьба ее решится. Женская судьба..."

"Мужчины разложат костер на остановке, трясут вшей, сушатся. А нам где? Побежим за какое-нибудь укрытие, там и раздеваемся. У меня был свитерочек вязаный, так вши сидели на каждом миллиметре, в каждой петельке. Посмотришь, затошнит. Вши бывают головные, платяные, лобковые... У меня были они все..."

"Под Макеевкой, в Донбассе, меня ранило, ранило в бедро. Влез вот такой осколочек, как камушек, сидит. Чувствую - кровь, я индивидуальный пакет сложила и туда. И дальше бегаю, перевязываю. Стыдно кому сказать, ранило девчонку, да куда - в ягодицу. В попу... В шестнадцать лет это стыдно кому-нибудь сказать. Неудобно признаться. Ну, и так я бегала, перевязывала, пока не потеряла сознание от потери крови. Полные сапоги натекло..."

"Приехал врач, сделали кардиограмму, и меня спрашивают:
- Вы когда перенесли инфаркт?
- Какой инфаркт?
- У вас все сердце в рубцах.
А эти рубцы, видно, с войны. Ты заходишь над целью, тебя всю трясет. Все тело покрывается дрожью, потому что внизу огонь: истребители стреляют, зенитки расстреливают... Летали мы в основном ночью. Какое-то время нас попробовали посылать на задания днем, но тут же отказались от этой затеи. Наши "По-2" подстреливали из автомата... Делали до двенадцати вылетов за ночь. Я видела знаменитого летчика-аса Покрышкина, когда он прилетал из боевого полета. Это был крепкий мужчина, ему не двадцать лет и не двадцать три, как нам: пока самолет заправляли, техник успевал снять с него рубашку и выкрутить. С нее текло, как будто он под дождем побывал. Теперь можете легко себе представить, что творилось с нами. Прилетишь и не можешь даже из кабины выйти, нас вытаскивали. Не могли уже планшет нести, тянули по земле".

"Мы стремились... Мы не хотели, чтобы о нас говорили: "Ах, эти женщины!" И старались больше, чем мужчины, мы еще должны были доказать, что не хуже мужчин. А к нам долго было высокомерное, снисходительное отношение: "Навоюют эти бабы..."

"Три раза раненая и три раза контуженная. На войне кто о чем мечтал: кто домой вернуться, кто дойти до Берлина, а я об одном загадывала - дожить бы до дня рождения, чтобы мне исполнилось восемнадцать лет. Почему-то мне страшно было умереть раньше, не дожить даже до восемнадцати. Ходила я в брюках, в пилотке, всегда оборванная, потому что всегда на коленках ползешь, да еще под тяжестью раненого. Не верилось, что когда-нибудь можно будет встать и идти по земле, а не ползти. Это мечта была! Приехал как-то командир дивизии, увидел меня и спрашивает: "А что это у вас за подросток? Что вы его держите? Его бы надо послать учиться".

"Мы были счастливы, когда доставали котелок воды вымыть голову. Если долго шли, искали мягкой травы. Рвали ее и ноги... Ну, понимаете, травой смывали... Мы же свои особенности имели, девчонки... Армия об этом не подумала... Ноги у нас зеленые были... Хорошо, если старшина был пожилой человек и все понимал, не забирал из вещмешка лишнее белье, а если молодой, обязательно выбросит лишнее. А какое оно лишнее для девчонок, которым надо бывает два раза в день переодеться. Мы отрывали рукава от нижних рубашек, а их ведь только две. Это только четыре рукава..."

"Идем... Человек двести девушек, а сзади человек двести мужчин. Жара стоит. Жаркое лето. Марш бросок - тридцать километров. Жара дикая... И после нас красные пятна на песке... Следы красные... Ну, дела эти... Наши... Как ты тут что спрячешь? Солдаты идут следом и делают вид, что ничего не замечают... Не смотрят под ноги... Брюки на нас засыхали, как из стекла становились. Резали. Там раны были, и все время слышался запах крови. Нам же ничего не выдавали... Мы сторожили: когда солдаты повесят на кустах свои рубашки. Пару штук стащим... Они потом уже догадывались, смеялись: "Старшина, дай нам другое белье. Девушки наше забрали". Ваты и бинтов для раненых не хватало... А не то, что... Женское белье, может быть, только через два года появилось. В мужских трусах ходили и майках... Ну, идем... В сапогах! Ноги тоже сжарились. Идем... К переправе, там ждут паромы. Добрались до переправы, и тут нас начали бомбить. Бомбежка страшнейшая, мужчины - кто куда прятаться. Нас зовут... А мы бомбежки не слышим, нам не до бомбежки, мы скорее в речку. К воде... Вода! Вода! И сидели там, пока не отмокли... Под осколками... Вот оно... Стыд был страшнее смерти. И несколько девчонок в воде погибло..."

"Наконец получили назначение. Привели меня к моему взводу... Солдаты смотрят: кто с насмешкой, кто со злом даже, а другой так передернет плечами - сразу все понятно. Когда командир батальона представил, что вот, мол, вам новый командир взвода, все сразу взвыли: "У-у-у-у..." Один даже сплюнул: "Тьфу!" А через год, когда мне вручали орден Красной Звезды, эти же ребята, кто остался в живых, меня на руках в мою землянку несли. Они мной гордились".

"Ускоренным маршем вышли на задание. Погода была теплая, шли налегке. Когда стали проходить позиции артиллеристов-дальнобойщиков, вдруг один выскочил из траншеи и закричал: "Воздух! Рама!" Я подняла голову и ищу в небе "раму". Никакого самолета не обнаруживаю. Кругом тихо, ни звука. Где же та "рама"? Тут один из моих саперов попросил разрешения выйти из строя. Смотрю, он направляется к тому артиллеристу и отвешивает ему оплеуху. Не успела я что-нибудь сообразить, как артиллерист закричал: "Хлопцы, наших бьют!" Из траншеи повыскакивали другие артиллеристы и окружили нашего сапера. Мой взвод, не долго думая, побросал щупы, миноискатели, вещмешки и бросился к нему на выручку. Завязалась драка. Я не могла понять, что случилось? Почему взвод ввязался в драку? Каждая минута на счету, а тут такая заваруха. Даю команду: "Взвод, стать в строй!" Никто не обращает на меня внимания. Тогда я выхватила пистолет и выстрелила в воздух. Из блиндажа выскочили офицеры. Пока всех утихомирили, прошло значительное время. Подошел к моему взводу капитан и спросил: "Кто здесь старший?" Я доложила. У него округлились глаза, он даже растерялся. Затем спросил: "Что тут произошло?" Я не могла ответить, так как на самом деле не знала причины. Тогда вышел мой помкомвзвода и рассказал, как все было. Так я узнала, что такое "рама", какое это обидное было слово для женщины. Что-то типа шлюхи. Фронтовое ругательство..."

"Про любовь спрашиваете? Я не боюсь сказать правду... Я была пэпэже, то, что расшифровывается "походно-полевая жена. Жена на войне. Вторая. Незаконная. Первый командир батальона... Я его не любила. Он хороший был человек, но я его не любила. А пошла к нему в землянку через несколько месяцев. Куда деваться? Одни мужчины вокруг, так лучше с одним жить, чем всех бояться. В бою не так страшно было, как после боя, особенно, когда отдых, на переформирование отойдем. Как стреляют, огонь, они зовут: "Сестричка! Сестренка!", а после боя каждый тебя стережет... Из землянки ночью не вылезешь... Говорили вам это другие девчонки или не признались? Постыдились, думаю... Промолчали. Гордые! А оно все было... Но об этом молчат... Не принято... Нет... Я, например, в батальоне была одна женщина, жила в общей землянке. Вместе с мужчинами. Отделили мне место, но какое оно отдельное, вся землянка шесть метров. Я просыпалась ночью от того, что махала руками, то одному дам по щекам, по рукам, то другому. Меня ранило, попала в госпиталь и там махала руками. Нянечка ночью разбудит: "Ты чего?" Кому расскажешь?"


"Мы его хоронили... Он лежал на плащ-палатке, его только-только убило. Немцы нас обстреливают. Надо хоронить быстро... Прямо сейчас... Нашли старые березы, выбрали ту, которая поодаль от старого дуба стояла. Самая большая. Возле нее... Я старалась запомнить, чтобы вернуться и найти потом это место. Тут деревня кончается, тут развилка... Но как запомнить? Как запомнить, если одна береза на наших глазах уже горит... Как? Стали прощаться... Мне говорят: "Ты - первая!" У меня сердце подскочило, я поняла... Что... Всем, оказывается, известно о моей любви. Все знают... Мысль ударила: может, и он знал? Вот... Он лежит... Сейчас его опустят в землю... Зароют. Накроют песком... Но я страшно обрадовалась этой мысли, что, может, он тоже знал. А вдруг и я ему нравилась? Как будто он живой и что-то мне сейчас ответит... Вспомнила, как на Новый год он подарил мне немецкую шоколадку. Я ее месяц не ела, в кармане носила. Сейчас до меня это не доходит, я всю жизнь вспоминаю... Этот момент... Бомбы летят... Он... Лежит на плащ-палатке... Этот момент... А я радуюсь... Стою и про себя улыбаюсь. Ненормальная. Я радуюсь, что он, может быть, знал о моей любви... Подошла и его поцеловала. Никогда до этого не целовала мужчину... Это был первый..."

"Как нас встретила Родина? Без рыданий не могу... Сорок лет прошло, а до сих пор щеки горят. Мужчины молчали, а женщины... Они кричали нам: "Знаем, чем вы там занимались! Завлекали молодыми п... наших мужиков. Фронтовые б... Сучки военные..." Оскорбляли по-всякому... Словарь русский богатый... Провожает меня парень с танцев, мне вдруг плохо-плохо, сердце затарахтит. Иду-иду и сяду в сугроб. "Что с тобой?" - "Да ничего. Натанцевалась". А это - мои два ранения... Это - война... А надо учиться быть нежной. Быть слабой и хрупкой, а ноги в сапогах разносились - сороковой размер. Непривычно, чтобы кто-то меня обнял. Привыкла сама отвечать за себя. Ласковых слов ждала, но их не понимала. Они мне, как детские. На фронте среди мужчин - крепкий русский мат. К нему привыкла. Подруга меня учила, она в библиотеке работала: "Читай стихи. Есенина читай".

"Ноги пропали... Ноги отрезали... Спасали меня там же, в лесу... Операция была в самых примитивных условиях. Положили на стол оперировать, и даже йода не было, простой пилой пилили ноги, обе ноги... Положили на стол, и нет йода. За шесть километров в другой партизанский отряд поехали за йодом, а я лежу на столе. Без наркоза. Без... Вместо наркоза - бутылка самогонки. Ничего не было, кроме обычной пилы... Столярной... У нас был хирург, он сам тоже без ног, он говорил обо мне, это другие врачи передали: "Я преклоняюсь перед ней. Я столько мужчин оперировал, но таких не видел. Не вскрикнет". Я держалась... Я привыкла быть на людях сильной..."


Подбежав к машине, открыла дверку и стала докладывать:
- Товарищ генерал, по вашему приказанию...
Услышала:
- Отставить...
Вытянулась по стойке "смирно". Генерал даже не повернулся ко мне, а через стекло машины смотрит на дорогу. Нервничает и часто посматривает на часы. Я стою. Он обращается к своему ординарцу:
- Где же тот командир саперов?
Я снова попыталась доложить:
- Товарищ генерал...
Он наконец повернулся ко мне и с досадой:
- На черта ты мне нужна!
Я все поняла и чуть не расхохоталась. Тогда его ординарец первый догадался:
- Товарищ генерал, а может, она и есть командир саперов?
Генерал уставился на меня:
- Ты кто?
- Командир саперного взвода, товарищ генерал.
- Ты - командир взвода? - возмутился он.
- Так точно, товарищ генерал!
- Это твои саперы работают?
- Так точно, товарищ генерал!
- Заладила: генерал, генерал...
Вылез из машины, прошел несколько шагов вперед, затем вернулся ко мне. Постоял, смерил глазами. И к своему ординарцу:

- Видал?

"Муж был старшим машинистом, а я машинистом. Четыре года в теплушке ездили, и сын вместе с нами. Он у меня за всю войну даже кошку не видел. Когда поймал под Киевом кошку, наш состав страшно бомбили, налетело пять самолетов, а он обнял ее: "Кисанька милая, как я рад, что я тебя увидел. Я не вижу никого, ну, посиди со мной. Дай я тебя поцелую". Ребенок... У ребенка все должно быть детское... Он засыпал со словами: "Мамочка, у нас есть кошка. У нас теперь настоящий дом".

"Лежит на траве Аня Кабурова... Наша связистка. Она умирает - пуля попала в сердце. В это время над нами пролетает клин журавлей. Все подняли головы к небу, и она открыла глаза. Посмотрела: "Как жаль, девочки". Потом помолчала и улыбнулась нам: "Девочки, неужели я умру?" В это время бежит наш почтальон, наша Клава, она кричит: "Не умирай! Не умирай! Тебе письмо из дома..." Аня не закрывает глаза, она ждет... Наша Клава села возле нее, распечатала конверт. Письмо от мамы: "Дорогая моя, любимая доченька..." Возле меня стоит врач, он говорит: "Это - чудо. Чудо!! Она живет вопреки всем законам медицины..." Дочитали письмо... И только тогда Аня закрыла глаза..."


"Пробыла я у него один день, второй и решаю: "Иди в штаб и докладывай. Я с тобой здесь останусь". Он пошел к начальству, а я не дышу: ну, как скажут, чтобы в двадцать четыре часа ноги ее не было? Это же фронт, это понятно. И вдруг вижу - идет в землянку начальство: майор, полковник. Здороваются за руку все. Потом, конечно, сели мы в землянке, выпили, и каждый сказал свое слово, что жена нашла мужа в траншее, это же настоящая жена, документы есть. Это же такая женщина! Дайте посмотреть на такую женщину! Они такие слова говорили, они все плакали. Я тот вечер всю жизнь вспоминаю... Что у меня еще осталось? Зачислили санитаркой. Ходила с ним в разведку. Бьет миномет, вижу - упал. Думаю: убитый или раненый? Бегу туда, а миномет бьет, и командир кричит: "Куда ты прешь, чертова баба!!" Подползу - живой... Живой!"


"Два года назад гостил у меня наш начальник штаба Иван Михайлович Гринько. Он уже давно на пенсии. За этим же столом сидел. Я тоже пирогов напекла. Беседуют они с мужем, вспоминают... О девчонках наших заговорили... А я как зареву: "Почет, говорите, уважение. А девчонки-то почти все одинокие. Незамужние. Живут в коммуналках. Кто их пожалел? Защитил? Куда вы подевались все после войны? Предатели!!" Одним словом, праздничное настроение я им испортила... Начальник штаба вот на твоем месте сидел. "Ты мне покажи, - стучал кулаком по столу, - кто тебя обижал. Ты мне его только покажи!" Прощения просил: "Валя, я ничего тебе не могу сказать, кроме слез".

"Я до Берлина с армией дошла... Вернулась в свою деревню с двумя орденами Славы и медалями. Пожила три дня, а на четвертый мама поднимает меня с постели и говорит: "Доченька, я тебе собрала узелок. Уходи... Уходи... У тебя еще две младших сестры растут. Кто их замуж возьмет? Все знают, что ты четыре года была на фронте, с мужчинами... " Не трогайте мою душу. Напишите, как другие, о моих наградах."

"Под Сталинградом... Тащу я двух раненых. Одного протащу - оставляю, потом - другого. И так тяну их по очереди, потому что очень тяжелые раненые, их нельзя оставлять, у обоих, как это проще объяснить, высоко отбиты ноги, они истекают кровью. Тут минута дорога, каждая минута. И вдруг, когда я подальше от боя отползла, меньше стало дыма, вдруг я обнаруживаю, что тащу одного нашего танкиста и одного немца... Я была в ужасе: там наши гибнут, а я немца спасаю. Я была в панике... Там, в дыму, не разобралась... Вижу: человек умирает, человек кричит... А-а-а... Они оба обгоревшие, черные. Одинаковые. А тут я разглядела: чужой медальон, чужие часы, все чужое. Эта форма проклятая. И что теперь? Тяну нашего раненого и думаю: "Возвращаться за немцем или нет?" Я понимала, что если я его оставлю, то он скоро умрет. От потери крови... И я поползла за ним. Я продолжала тащить их обоих... Это же Сталинград... Самые страшные бои. Самые-самые. Моя ты бриллиантовая... Не может быть одно сердце для ненависти, а второе - для любви. У человека оно одно".

"Кончилась война, они оказались страшно незащищенными. Вот моя жена. Она - умная женщина, и она к военным девушкам плохо относится. Считает, что они ехали на войну за женихами, что все крутили там романы. Хотя на самом деле, у нас же искренний разговор, это чаще всего были честные девчонки. Чистые. Но после войны... После грязи, после вшей, после смертей... Хотелось чего-то красивого. Яркого. Красивых женщин... У меня был друг, его на фронте любила одна прекрасная, как я сейчас понимаю, девушка. Медсестра. Но он на ней не женился, демобилизовался и нашел себе другую, посмазливее. И он несчастлив со своей женой. Теперь вспоминает ту, свою военную любовь, она ему была бы другом. А после фронта он жениться на ней не захотел, потому что четыре года видел ее только в стоптанных сапогах и мужском ватнике. Мы старались забыть войну. И девчонок своих тоже забыли..."

"Моя подруга... Не буду называть ее фамилии, вдруг обидится... Военфельдшер... Трижды ранена. Кончилась война, поступила в медицинский институт. Никого из родных она не нашла, все погибли. Страшно бедствовала, мыла по ночам подъезды, чтобы прокормиться. Но никому не признавалась, что инвалид войны и имеет льготы, все документы порвала. Я спрашиваю: "Зачем ты порвала?" Она плачет: "А кто бы меня замуж взял?" - "Ну, что же, - говорю, - правильно сделала". Еще громче плачет: "Мне бы эти бумажки теперь пригодились. Болею тяжело". Представляете? Плачет."


"Мы поехали в Кинешму, это Ивановская область, к его родителям. Я ехала героиней, я никогда не думала, что так можно встретить фронтовую девушку. Мы же столько прошли, столько спасли матерям детей, женам мужей. И вдруг... Я узнала оскорбление, я услышала обидные слова. До этого же кроме как: "сестричка родная", "сестричка дорогая", ничего другого не слышала... Сели вечером пить чай, мать отвела сына на кухню и плачет: "На ком ты женился? На фронтовой... У тебя же две младшие сестры. Кто их теперь замуж возьмет?" И сейчас, когда об этом вспоминаю, плакать хочется. Представляете: привезла я пластиночку, очень любила ее. Там были такие слова: и тебе положено по праву в самых модных туфельках ходить... Это о фронтовой девушке. Я ее поставила, старшая сестра подошла и на моих глазах разбила, мол, у вас нет никаких прав. Они уничтожили все мои фронтовые фотографии... Хватило нам, фронтовым девчонкам. И после войны досталось, после войны у нас была еще одна война. Тоже страшная. Как-то мужчины оставили нас. Не прикрыли. На фронте по-другому было".


"Это потом чествовать нас стали, через тридцать лет... Приглашать на встречи... А первое время мы таились, даже награды не носили. Мужчины носили, а женщины нет. Мужчины - победители, герои, женихи, у них была война, а на нас смотрели совсем другими глазами. Совсем другими... У нас, скажу я вам, забрали победу... Победу с нами не разделили. И было обидно... Непонятно..."


"Первая медаль "За отвагу"... Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: "Вперед! За Родину!", а они лежат. Опять команда, опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась... И они все встали, и мы пошли в бой..."

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 02/17/14 :: 1:37pm
Письмо из Блокадного Города

( В будущее...)

А за окошком глухо и темно,
Сегодня снежных птиц немая стая
Склевала звуки. Только метроном
Удары - щепки ломкие - роняет
В ладони приоткрытые дворов...

Спят облака - затёртые скрижали.
И как досадно - не хватило дров,
Пусть блажь сейчас - но книжки всё же жаль мне.

Фланелью занавешено трюмо,
По санному тоска уходит следу...
Кусая губы, я пишу письмо
Тебе, всё знающему про Победу,

Родившемуся через сорок лет
После неё, здесь, в нашем переулке.
И для тебя салазок синий след
Лишь знак декабрьской солнечной прогулки.

Ты птицам хлеб бросаешь от души,
У ног мурлычет кошка, серолапа.
А зажигалка - что её тушить,
Ведь от неё прикуривает папа!

Ты мирными вещами окружён,
Они тебе легко даются в руки.
...Но вот, однажды ночью, видишь сон
Про Город, где погашены все звуки...

Проснувшись, вдруг свернёшься, словно ёж,
Окно ль открыто? Ветер ли с залива?..

Ответь - ты всё, что видишь, бережёшь?
Ты сам-то понимаешь, что счастливый?..

Ты жалуешься: хочется чудес,
Дней золотых, как рыбкины чешуйки,
А ведь бывает: лето, счастье, лес,
Надрыв!...
Теперь - обстрел, паёк, буржуйки...

И детство, как тугой футбольный мяч,
Упущенный с площадки - канет в омут...
...Я сбивчиво пишу... Прости!.. Не плачь!..
Я рад, что у тебя всё по-другому,

И нет застывших намертво чернил,
Трамвай звенит - не спит в ледовых лапах...
Ты эту жизнь, пожалуйста, цени,
Вбирай в себя - на глаз, на вкус, на запах!

Ладонями, движением души,
За каждый миг не уставай цепляться!..
Мне тоже так хотелось бы - дожить,
Что б лет до ста! Не умирать в двенадцать...

...Давно пора заканчивать письмо,
Накрыло утро крыши синим крепом.

Ты там побудь совсем немного - мной,
Дай мне запомнить пряный привкус хлеба
Без примеси опилок...
Хоть чуть-чуть,
В, дождём умытом, летнем Ленинграде,
Всем нашим поколением побудь
Мальчишек, что не выжили в осаде,

Девчонок, что уже наверняка,
К Неве не выйдут в лёгких платьях белых!..

...Тропинкой обрывается строка,
И метроном замолк - пришли обстрелы...
______________

...Сегодня солнце жарит горячо,
Свечой Ушедших кажется Часовня.

Услышу. Обернусь через плечо,
Шепну: "Я поживу. Я всё запомнил..."

Алька Снег
http://www.stihi.ru/2013/01/27/2894

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/09/14 :: 1:02am
https://www.facebook.com/tanya.soll/posts/10203765807367675?comment_id=10203765957891438&notif_t=like

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/09/14 :: 8:42pm




Его звали Александр Петрович Мамкин.
И это спасение детей получило название "Операция "Звездочка".
В конце зимы 1943—1944 годов немецкое оккупационное командование решило использовать воспитанников Полоцкого детского дома № 1 в качестве доноров крови для раненых немецких солдат.
А надо знать, что фашисты просто выкачивали кровь из детей-доноров до последней капли. Детей надо было попросту спасать от смерти. Сначала удалось убедить немецкие власти, что голодные и больные дети не смогут давать кровь и следует их отправить в деревню для подкормки. Дети и сотрудники детского дома были переведены в деревню Бельчицы, в которой находился сильный немецкий гарнизон.
После тщательной подготовки в ночь с 18 на 19 февраля 1944 года из села тайком вышло 154 воспитанника возрастом от 3 до 14 лет и 38 работников детского дома, а также члены подпольной группы «Бесстрашные» и их семьи. Всех успешно удалось перевести в глубь партизанской зоны.
Следующим этапом операции стала эвакуация детей за линию фронта на советскую территорию. Немецкое командование развернуло усиленную борьбу с партизанскими отрядами и нахождение детей на партизанских территориях стало небезопасным. Детей надо снова вывозить.
И вот, с этого момента появляется неканонизированный святой летчик.
Александр Мамкин в ночь с 10 на 11 апреля 1944 года в девятый раз прилетел за детьми. В качестве аэродрома использовалось озеро Вечелье, однако весенний лёд становился непрочным и пришлось ускорить эвакуацию.
В ту ночь в Р-5 (не Ли-5) Мамкина удалось вместить 10 детей, их воспитательницу Валентину Латко и двух взрослых раненых партизан. Однако на обратном пути на подлёте к линии фронта самолёт был атакован немецким ночным истребителем и был подбит.
Линию фронта лётчик пересёк уже на горящем самолёте. По инструкции он должен был набрать высоту и выпрыгнуть с парашютом, но, имея живых людей на борту, не сделал этого. От загоревшегося мотора пламя добралось до кабины пилота. Горела одежда, горел шлемофон, плавились лётные очки. Ноги Александра обуглились до костей, но он продолжал полёт, пока не нашёл подходящую площадку на берегу озера недалеко от расположения советских частей. К тому времени прогорела даже перегородка, отделяющая кабину пилота от пассажиров, и на некоторых детях начала тлеть одежда.
Александр Мамкин выбрался из кабины сам, но передвигаться сам уже не мог. Прежде чем потерять сознание, он задал единственный вопрос: «Дети живы?». Подоспевшие солдаты немедленно переправили Александра в госпиталь, но ожоги были слишком обширны и сильны. Через шесть дней, 17 апреля 1944 года он скончался. Все пассажиры самолёта спаслись.
В статье «Подвиг Александра Мамкина», написанной Людмилой Жуковой, дочерью однополчанина Александра Петровича Мамкина, есть такие строки: "Медики не могли объяснить, как мог управлять полётом и посадкой тяжелораненый человек в пылающей кабине, с вплавившимися в лицо очками-«консервами». Каким чудом выбрался из кабины и шагнул к пассажирской — на обгорелых до косточек ногах?"
Александр Мамкин был похоронен в деревне Маклок рядом с городом Велиж Смоленской области. В 1970-е годы его торжественно перезахоронили на воинском мемориальном кладбище «Лидова гора».


В память о героях, об освобожденных землях, о людях, что действовали по совести в ужасное время - пусть в наши дни побеждает человечное.
А также в память о моей бабушке Елене Васильевне (Геле), которая беременной и с двумя детьми выбиралась из захваченного города. О ее муже, погибшем в первом же бою. Обо всех наших сродниках, что пропустили через себя войну.
Ради них всех, вспомните о лучшем в себе, пожалуйста.

Стате буони си потете...
Будьте добрыми, если можете...

http://sirielle-mellon.livejournal.com/1103405.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 05/12/14 :: 4:48pm
Тоже текст про летчика, а именно про Лилию Литвяк: http://www.matrony.ru/belaya-liliya-stalingrada/.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Истанаро в 05/20/14 :: 10:20pm
В продолжение текста с прошлой страницы: http://allkorr.livejournal.com/1317249.html.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Юкка в 06/07/14 :: 11:55pm
Военная история
Я слышал эту историю в детстве, а для того, чтобы узнать или вспомнить, какое это было время, достаточно представить, что при рождении меня хотели назвать Никитой. Но поскольку папу звали Сергеем, то все мои близкие деревенские родственники, обложенные Хрущевым налогами на яблони, плодовые кусты и всякий
скот, от мелкого — до рогатого, всячески этому воспротивились. И бабки нарекли меня Виталием. Дюже ругались, что поповское имя. Потом попривыкли.
Лето 1944 года, Белоруссия. Через спаленное село, наступая на пятки продвигающейся армии, шла батарея МЗА. Батарея серьезная и заслуженная. 37-мм зенитные пушки* держали тогда самый опасный диапазон высот -2, 0 — 3, 0 км и надежно прикрывали переправы, вокзалы и аэродромы от Фоккеров-190 до Юнкесов-88 . Мессеров, и особенно Лаптежников, в тот год уже почти не осталось.
Короткий привал на развалинах деревни. Слава Богу — колодец цел. Времени — едва набрать фляжки и перемотать портянки. Единственная живая душа щурилась на солнце на останках сгоревшего сруба.
И этой душой был рыжий котенок. Люди или давно погибли, либо ушли в Полесье, от греха подальше.
Пожилой старшина, докуривая цигарку, долго смотрел на котенка, а потом взял его и посадил на облучек. Накормил остатком обеда, нарек кота Рыжиком и объявил его седьмым бойцом расчета. С намеком на будущую славу уничтожителя мышей и прочей непотребности в местах расположения, а особенно — в землянках.
Молодежи лишь бы беззлобно позубоскалить, безусый лейтенант тоже не возражал, так Рыжик и прижился на батарее. К зиме вырос в здорового рыжего котяру со скромным, покладистым и честным белорусским характером, чем и расположил себе всех бойцов.
Во время налетов вражеской авиации Рыжик исчезал, неизвестно куда и появлялся на свет только тогда, когда зачехлят пушки. Тогда же за котом и была отмечена особо ценная особенность, за непонимания которой и получил в морду связист полка, попытавшийся пнуть сапогом животное, путавшееся у него под ногами.
А особенность эту заметил наш старшина — за полминуты до налета (и перед тем, как смыться) Рыжик глухо рычал в ту сторону, с которой появятся вражеские самолеты. Все выходило так, что его дом, был по ошибке или целеустремленно разбомблен немецкой авиацией. И звук, несущий смерть, он запомнил навсегда.
Такой слух оценила и вся батарея. Результативность отбоя редеющих атак противника выросла на порядок, ровно, как и репутация Рыжика. Во время войны никому не приходило в голову послать в действующую часть инспектора по чистоте подворотничков и зелености травы, по этой причине Рыжик и дожил до апреля 45 года, до своего звездного часа.
В конце апреля батарея отдыхала. Было это толи в Восточной Пруссии или Германии, я не помню, да это и не важно. Война отгремела и шла к концу. За последними фрицами в воздухе шла настоящая охота, поэтому, батарея МЗА ПВО просто наслаждалась весенним солнышком и Рыжик откровенно жал на массу на свежем воздухе, исключая законное время приема пищи.
Но вот, айн секунд, и Рыжик просыпается, дает шерсть дыбом, требует внимания и недобро рычит строго на восток. Невероятная ситуация ведь на Востоке Москва и прочий тыл, но народ служивый и доверяет инстинкту самосохранения . 37- миллиметровку можно привести в боевое положение из походного за 25-30 сек. А в данном статичном случае — за 5-6 секунд.
Тишина, стволы, на всякий случай наведены на восток. Ждем.
С дымным шлейфом появляется наш ястребок. За ним висит, на минимальной дистанции — FW-190. Батарея вклинилась двойной очередью и Фокер, без лишних телодвижений воткнулся в землю за 500 -700 м от наших позиций.
Ястребок на развороте качнул с крыла на крыло и ушел на посадку, благо, здесь все базы рядом — 10-15 км.
А на следующий день мы встретили товарищей. Пришла машина полная гостей и привезла летчика — грудь в орденах, растерянный вид и чемодан с подарками. На лице
написано — кому сказать спасибо? Говорит — как вы догадались (долбанные ПВОшники), что мне нужна помощь, да так оперативно? Да, чтоб так точно в цель. Я вот вам, в благодарность, портсигар привез, сало и подарки.
Мы киваем на Рыжика — ему скажи спасибо! Летчик недоумевает, думает, что его разыгрывают. И старшина рассказывает длинную версию истории, вы ее уже прочитали.
К его чести, на следующий день летчик вернулся с двумя кг свежей печенки для Рыжика. И уже не шутил, угощая кота, поверил и благодарил. Судьба штука тонкая.
Демобилизовавшись, старшина забрал Рыжика с собой. А это значит, что в Белоруссии и сейчас бегают разноцветные потомки УКВ радаров. Это была родина старшины.
П. С.
По правде говоря я не верю, что летчик привез только 2 кг говяжьей печенки. Дед мой, Максим Викторович, воевал стрелком на ИЛ-2. Говорил, что кроме печенки должны были привести спирта литра три-четыре минимум.

http://fishki.net/photo/1209076-voennaja-istorija.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 07/26/14 :: 9:49pm
Вечный бой.
Моим прадедам - Николаю Дмитриевичу и Николаю Петровичу посвящаю.

- Зачем нам Девятое мая?
Ты знаешь, мы против войны, -
Они повторяют, зевая.
Мы в выборе этом вольны:
Мы можем быть за или против,
Мы можем замять и забыть,
Но память стареющих сотен
Нельзя под сукно положить.
Не пишут, мол, нынче романы
Про тех, кто, прибавив года,
Ушёл в незнакомые страны
И всё. Не пришёл никогда.
Про тех, кто варил из обоев
Противный коричневый суп,
Про тех, кто шагал под конвоем,
На слёзы и жалобы скуп.
Про тех, кто погиб подо Ржевом,
Про тех, кто в Смоленске погиб,
Пылая отчаянным гневом
Под стон материнских молитв.
Не вычеркнуть, как не пытались,
Из памяти, цепкой, как клещ,
Мальчишек, что в поле остались,
Я их не смогла уберечь.
Ты скажешь, что я опоздала
На целых полвека? Поверь,
Я их наяву не видала -
Во сне открывается дверь.
Я вижу замерзшие роты
В снегу и тяжёлом дыму,
Молчащие чёрные дзоты,
Огонь батареи в Крыму.
Я слышу их крики и ругань,
Я их голоса узнаю.
Сменяют знамена хоругви -
Извечно Россия в бою.
Знамёна, как пламя пожарищ -
Всё так. Беспорядочный сон.
И князь Александр Ярославич
В атаку ведёт батальон.
Все пращуры наши с погостов
Восстали, чтоб нас защитить
От вас, нежеланные гости,
Что съехались грабить и бить.
От вас - от нацистов? французов?
Тевтонцев? Не видно конца!
И кто это - Жуков? Кутузов?
Во сне я не вижу лица...

Блестят купола и витрины,
И снятся мне мирные сны.
Мой прадед погиб под Берлином,
Чтоб я не узнала войны.

(Анна Сизова, 26.07.2014)

via Дара Ливень

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 07/30/14 :: 9:44pm
Акция "Бессмертный полк", 9 Мая 2014 года, Санкт-Петербург.
"Они должны идти победным строем в любые времена"


Источник: http://u-96.livejournal.com/3400489.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Лис в 01/18/15 :: 4:51pm

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Лис в 01/18/15 :: 4:54pm
Упс... не та картинка. И редактировать не дает(
Вот та:


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 01/30/15 :: 3:47pm
Эрмитаж в дни блокады: http://otevalm.livejournal.com/4362182.html



via dok_zlo; там много, я только одну фотографию принесла.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 01/30/15 :: 4:07pm

Цитировать:
Эрмитаж в дни блокады


Увидела картинку - и вспомнился отрывок из "Блокадной книги" Адамовича и Гранина - воспоминания Павла Филлиповича Губчевского, научного сотрудника Эрмитажа.

"— А картины все увезены были?

— Вообще ведь Эрмитаж вывез миллион сто семнадцать тысяч предметов, но тут уже выступает статистика, а это скучно и неинтересно. В залах картин практически не было. Но нельзя было эвакуировать фреску Анджелико, нельзя было эвакуировать огромный картон Джулио Романо — даже на валу он бы рассыпался, нельзя было эвакуировать роспись лоджии Рафаэля. Осталось и то, что могло само по себе сохраниться, рамы например.

— Какой вид имели залы?

— Пустые рамы! Это было мудрое распоряжение Орбели: все рамы оставить на месте. Благодаря этому Эрмитаж восстановил свою экспозицию через восемнадцать дней после возвращения картин из эвакуации! А и войну они так и висели, пустые глазницы-рамы, по которым я провел несколько экскурсий.

— По пустым рамам?

— По пустым рамам.

— В каком году?

— Это было весной, где-то в конце апреля сорок второго года. В данном случае это были курсы младших лейтенантов. Курсанты помогли нам вытащить великолепную ценную мебель, которая оказалась под водой. Дело в том, что мы не смогли эвакуировать эту мебель. Она была вынесена в помещение конюшен (в первом этаже, под висячим садом). В сорок втором году сверху прорвало воду, и мебель, великолепный набор: средневековье, французский классицизм — все оказалось под водой. Надо было спасать, перетащить, а как и кто? Эти сорок старушек, которые были в моем подчинении, из которых не менее трети было в больнице или стационаре? И остальные люди — это все инвалиды труда или те, кому семьдесят с лишним. А курсантов привезли из Сибири, они были еще более или менее сильные, их тут готовили на курсах младших лейтенантов. И они переволокли мебель в тот зал, где безопасно сравнительно, и тут до конца войны она стояла. Нужно было поблагодарить их. Выстроили их в зале (вот между этими колоннами), сказали им какие-то слова, поблагодарили. А потом я взял этих ребят из Сибири и повел по Эрмитажу, по пустым рамам. Это была самая удивительная экскурсия в моей жизни. И пустые рамы, оказывается, впечатляют».

…Можно представить себе, как это было — промороженные за зиму стены Эрмитажа, которые покрылись инеем сверху донизу, шаги, гулко разносившиеся по пустым залам… Прямоугольники рам — золотых, дубовых, то маленьких, то огромных, то гладких, то с вычурной резьбой, украшенных орнаментом, рамы, которых раньше не замечали и которые теперь стали самостоятельными: одни — претендуя заполнить собой пустоту, другие — подчеркивая пустоту, которую они обнимали. Эти рамы — от Пуссена, Рембрандта, Кранаха, от голландцев, французов, итальянцев — были для Губчевского обозначением существующих картин. Он неотделимо видел внутри рам полотна во всех подробностях, оттенках света, красок — фигуры, лица, складки одежды, отдельные мазки. Отсутствие картин для него сейчас делало их еще нагляднее. Сила воображения, острота памяти, внутреннего зрения возрастали, возмещая пустоту. Он искупал отсутствие картин словами, жестами, интонацией, всеми средствами своей фантазии, языка, знаний. Сосредоточенно, пристально люди разглядывали пространство, заключенное в раму. Слово превращалось в линию, цвет, мазок, появлялась игра теней и воздуха. Считается, что словом нельзя передать живопись. Оно так, однако в той блокадной жизни слово воссоздавало картины, возвращало их, заставляло играть всеми красками, причем с такой яркостью, с такой изобразительной силою, что они навсегда врезались в память. Никогда после Павлу Филипповичу Губчевскому не удавалось проводить экскурсии, где люди столько бы увидели и почувствовали."

Для цитирования взяла здесь.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Юкка в 04/15/15 :: 2:58pm
«Беги, жиденок. Может, спасешься»
я обычно не пишу и стараюсь даже не читать на эту тему, не могу, слишком больно.
но сегодня прислали и я прочла. и сердце зашлось в боли.
не могу не поставить... прочитайте... в память от тех, кого больше нет.

Мужская история

(ОТРЫВОК ИЗ ПРОИЗВЕДЕНИЯ СВЕТЛАНЫ АЛЕКСИЕВИЧ)

– Всю жизнь руки по швам! Не смел пикнуть. Теперь расскажу…
В детстве… как себя помню… я боялся потерять папу… Пап забирали ночью, и они исчезали в никуда. Так пропал мамин родной брат Феликс… Музыкант. Его взяли за глупость… за ерунду… В магазине он громко сказал жене: «Вот уже двадцать лет советской власти, а приличных штанов в продаже нет». Сейчас пишут, что все были против… А я скажу, что народ поддерживал посадки. Взять нашу маму… У нее сидел брат, а она говорила: «С нашим Феликсом произошла ошибка. Должны разобраться. Но сажать надо, вон сколько безобразий творится вокруг». Народ поддерживал…
Война! После войны я боялся вспоминать войну… Свою войну… Хотел в партию вступить – не приняли: «Какой ты коммунист, если ты был в гетто?». Молчал… молчал…
Была в нашем партизанском отряде Розочка, красивая еврейская девочка, книжки с собой возила. Шестнадцать лет. Командиры спали с ней по очереди… «У нее там еще детские волосики… Ха-ха…» Розочка забеременела… Отвели подальше в лес и пристрелили, как собачку. Дети рождались, понятное дело, полный лес здоровых мужиков. Практика была такая: ребенок родится – его сразу отдают в деревню. На хутор. А кто возьмет еврейское дитя? Евреи рожать не имели права. Я вернулся с задания: «Где Розочка?» – «А тебе что? Этой нет – другую найдут».
Сотни евреев, убежавших из гетто, бродили по лесам. Крестьяне их ловили, выдавали немцам за пуд муки, за килограмм сахара. Напишите… я долго молчал… Еврей всю жизнь чего-то боится. Куда бы камень ни упал, но еврея заденет.
Уйти из горящего Минска мы не успели из-за бабушки… Бабушка видела немцев в 18-м году и всех убеждала, что немцы – культурная нация и мирных людей они не тронут. У них в доме квартировал немецкий офицер, каждый вечер он играл на пианино. Мама начала сомневаться: уходить – не уходить? Из-за этого пианино, конечно… Так мы потеряли много времени. Немецкие мотоциклисты въехали в город. Какие-то люди в вышитых сорочках встречали их с хлебом-солью. С радостью. Нашлось много людей, которые думали: вот пришли немцы, и начнется нормальная жизнь. Многие ненавидели Сталина и перестали это скрывать.
В первые дни войны было столько нового и непонятного… Слово «жид» я услышал в первые дни войны… Наши соседи начали стучать нам в дверь и кричать: «Все, жиды, конец вам! За Христа ответите!». Я был советский мальчик. Окончил пять классов, мне двенадцать лет. Я не мог понять, что они говорят. Почему они так говорят? Я и сейчас этого не понимаю… У нас семья была смешанная: папа – еврей, мама – русская. Мы праздновали Пасху, но особенным образом: мама говорила, что сегодня день рождения хорошего человека. Пекла пирог. А на Пейсах (когда Господь помиловал евреев) отец приносил от бабушки мацу. Но время было такое, что это никак не афишировалось… надо было молчать…
Мама пришила нам всем желтые звезды… Несколько дней никто не мог выйти из дома. Было стыдно… Я уже старый, но я помню это чувство… Как было стыдно… Всюду в городе валялись листовки: «Ликвидируйте комиссаров и жидов», «Спасите Россию от власти жидобольшевиков». Одну листовку подсунули нам под дверь… Скоро… да… Поползли слухи: американские евреи собирают золото, чтобы выкупить всех евреев и перевезти в Америку.
Немцы любят порядок и не любят евреев, поэтому евреям придется пережить войну в гетто… Люди искали смысл в том, что происходит… какую-то нить… Даже ад человек хочет понять. Помню… Я хорошо помню, как мы переселялись в гетто. Тысячи евреев шли по городу… с детьми, с подушками… Я взял с собой, это смешно, свою коллекцию бабочек. Это смешно сейчас… Минчане высыпали на тротуары: одни смотрели на нас с любопытством, другие со злорадством, но некоторые стояли заплаканные. Я мало оглядывался по сторонам, я боялся увидеть кого-нибудь из знакомых мальчиков. Было стыдно… постоянное чувство стыда помню…
Мама сняла с руки обручальное кольцо, завернула в носовой платок и сказала, куда идти. Я пролез ночью под проволокой… В условленном месте меня ждала женщина, я отдал ей кольцо, а она насыпала мне муки. Утром мы увидели, что вместо муки я принес мел. Побелку. Так ушло мамино кольцо. Других дорогих вещей у нас не было… Стали пухнуть от голода… Возле гетто дежурили крестьяне с большими мешками. День и ночь. Ждали очередного погрома. Когда евреев увозили на расстрел, их впускали грабить покинутые дома. Полицаи искали дорогие вещи, а крестьяне складывали в мешки все, что находили. «Вам уже ничего не надо будет», – говорили они нам.
Однажды гетто притихло, как перед погромом. Хотя не раздалось ни одного выстрела. В тот день не стреляли… Машины… много машин… Из машин выгружались дети в хороших костюмчиках и ботиночках, женщины в белых передниках, мужчины с дорогими чемоданами. Шикарные были чемоданы! Все говорили по-немецки. Конвоиры и охранники растерялись, особенно полицаи, они не кричали, никого не били дубинками, не спускали с поводков рычащих собак. Спектакль… театр… Это было похоже на спектакль… В этот же день мы узнали, что это привезли евреев из Европы. Их стали звать «гамбургские» евреи, потому что большинство из них прибыло из Гамбурга. Они были дисциплинированные, послушные. Не хитрили, не обманывали охрану, не прятались в тайниках… они были обречены… На нас они смотрели свысока. Мы бедные, плохо одетые. Мы другие… не говорили по-немецки…
Всех их расстреляли. Десятки тысяч «гамбургских» евреев…
Этот день… все как в тумане… Как нас выгнали из дома? Как везли? Помню большое поле возле леса… Выбрали сильных мужчин и приказали им рыть две ямы. Глубокие. А мы стояли и ждали. Первыми маленьких детей побросали в одну яму… и стали закапывать… Родители не плакали и не просили. Была тишина. Почему, спросите? Я думал… Если на человека напал волк, человек же не будет его просить, умолять оставить ему жизнь. Или дикий кабан напал… Немцы заглядывали в яму и смеялись, бросали туда конфеты. Полицаи пьяные в стельку… у них полные карманы часов… Закопали детей… И приказали всем прыгать в другую яму. Стоим мама, папа, я и сестренка. Подошла наша очередь… Немец, который командовал, он понял, что мама русская, и показал рукой: «А ты иди».
Папа кричит маме: «Беги!». А мама цеплялась за папу, за меня: «Я с вами». Мы все ее отталкивали… просили уйти… Мама первая прыгнула в яму… Это все, что я помню…
Пришел в сознание от того, что кто-то сильно ударил меня по ноге чем-то острым. От боли я вскрикнул. Услышал шепот: «А тут один живой». Мужики с лопатами рылись в яме и снимали с убитых сапоги, ботинки… все, что можно было снять… Помогли мне вылезти на верх. Я сел на край ямы и ждал… ждал… Шел дождь. Земля была теплая-теплая. Мне отрезали кусок хлеба: «Беги, жиденок. Может, спасешься».
Деревня была пустая… Ни одного человека, а дома целые. Хотелось есть, но попросить было не у кого. Так и ходил один. На дороге то резиновый бот валяется, то галоши… косынка… За церковью увидел обгоревших людей. Черные трупы. Пахло бензином и жареным… Убежал назад в лес. Питался грибами и ягодами. Один раз встретил старика, который заготавливал дрова. Старик дал мне два яйца. «В деревню, – предупредил, – не заходи. Мужики скрутят и сдадут в комендатуру. Недавно двух жидовочек так поймали».
Однажды заснул и проснулся от выстрела над головой. Вскочил: «Немцы?». На конях сидели молодые хлопцы. Партизаны! Они посмеялись и стали спорить между собой: «А жиденыш нам зачем? Давай…» – «Пускай командир решает». Привели меня в отряд, посадили в отдельную землянку. Поставили часового… Вызвали на допрос: «Как ты оказался в расположении отряда? Кто послал?» – «Никто меня не посылал. Я из расстрельной ямы вылез». – «А может, ты шпион?» Дали два раза по морде и кинули назад в землянку. К вечеру впихнули ко мне еще двоих молодых мужчин, тоже евреев, были они в хороших кожаных куртках. От них я узнал, что евреев в отряд без оружия не берут. Если нет оружия, то надо принести золото. Золотую вещь. У них были с собой золотые часы и портсигар – даже показали мне, – они требовали встречи с командиром. Скоро их увели. Больше я их никогда не встречал… А золотой портсигар увидел потом у нашего командира… и кожаную куртку… Меня спас папин знакомый, дядя Яша. Он был сапожник, а сапожники ценились в отряде, как врачи. Я стал ему помогать…
Первый совет дяди Яши: «Поменяй фамилию». Моя фамилия Фридман… Я стал Ломейко… Второй совет: «Молчи. А то получишь пулю в спину. За еврея никто отвечать не будет». Так оно и было…
Война – это болото, легко влезть и трудно вылезти. Другая еврейская поговорка: когда дует сильный ветер, выше всего поднимается мусор. Нацистская пропаганда заразила всех, партизаны были антисемитски настроены. Нас, евреев, было в отряде одиннадцать человек… потом пять… Специально при нас заводились разговоры: «Ну какие вы вояки? Вас, как овец, ведут на убой…», «Жиды трусливые…». Я молчал. Был у меня боевой друг, отчаянный парень… Давид Гринберг… он им отвечал. Спорил. Его убили выстрелом в спину. Я знаю, кто убил. Сегодня он герой – ходит с орденами.Геройствует!
Двоих евреев убили якобы за сон на посту… Еще одного за новенький парабеллум… позавидовали… Куда бежать? В гетто? Я хотел защищать Родину… отомстить за родных… А Родина? У партизанских командиров были секретные инструкции из Москвы: евреям не доверять, в отряд не брать, уничтожать. Нас считали предателями. Теперь мы об этом узнали благодаря перестройке.
Человека жалко… А как лошади умирают? Лошадь не прячется, как другие животные: собака там, кошка, корова и та убегает, лошадь стоит и ждет, когда ее убьют. Тяжелая картина… В кино кавалеристы несутся с гиком и с шашкой над головой. Бред! Фантазия! В нашем отряде одно время были кавалеристы, их быстро расформировали. Лошади не могут идти по сугробам, тем более скакать, они застревают в сугробах, а у немцев мотоциклы – двухколесные, трехколесные, зимой они ставили их на лыжи.
Ездили и с хохотом расстреливали и наших лошадей, и всадников.
Красивых лошадей могли пожалеть, видно, среди них было немало деревенских парней…
Приказ: сжечь хату полицая… Вместе с семьей… Семья большая: жена, трое детей, дед, баба. Ночью окружили их… забили дверь гвоздями… Облили керосином и подожгли. Кричали они там, голосили. Мальчишка лезет через окно… Один партизан хотел его пристрелить, а другой не дал. Закинули назад в костер.
Мне четырнадцать лет… Я ничего не понимаю… Все, что я смог – запомнил это. И вот рассказал… Не люблю слова «герой»… героев на войне нет… Если человек взял в руки оружие, он уже не будет хорошим. У него не получится.
Помню блокаду… Немцы решили очистить свои тылы и дивизии СС бросили против партизан. Навешали фонарей на парашютах и бомбили нас день и ночь. После бомбежки – минометный обстрел. Отряд уходил небольшими группами, раненых увозили с собой, но закрывали им рот, а лошадям надевали специальные намордники. Бросали все, бросали домашний скот, а он бежал за людьми. Коровы, овечки… Приходилось расстреливать… Немцы подошли близко, так близко, что уже слышны были их голоса: «о мутер, о мутер»… запах сигарет… У каждого из нас хранился последний патрон… Но умереть никогда не опоздаешь. Ночью мы… трое нас осталось из группы прикрытия… вспороли брюхо убитым лошадям, выкинули все оттуда, и сами туда залезли. Просидели так двое суток, слышали, как немцы ходили туда-сюда. Постреливали. Наконец наступила полная тишина. Тогда мы вылезли: все в крови, в кишках… в говне… Полоумные. Ночь… луна светит… Птицы, я вам скажу, нам тоже помогали… Сорока услышит чужого человека – обязательно закричит. Подаст сигнал. К нам они привыкли, а немцы пахли по-другому: у них одеколон, душистое мыло, сигареты, шинели из отличного солдатского сукна… и хорошо смазанные сапоги… У нас самодельный табак, обмотки, лапти из воловьей шкуры, прикрученные к ногам ремешками. У них шерстяное нательное белье… Мертвых мы раздевали до трусов! Собаки грызли их лица, руки. Даже животных втянули в войну…
Много лет прошло… полвека… А ее не забыл… эту женщину… У нее было двое детей. Маленьких. Она спрятала в погребе раненого партизана. Кто-то донес… Семью повесили посредине деревни. Детей первыми… Как она кричала! Так люди не кричат… так звери кричат…
Должен ли человек идти на такие жертвы? Я не знаю. (Молчит.)
Пишут сейчас о войне те, кто там не был. Я не читаю… Вы не обижайтесь, но я не читаю…Минск освободили… Для меня война кончилась, в армию по возрасту не взяли. Пятнадцать лет. Где жить? В нашей квартире поселились чужие люди. Гнали меня: «Жид пархатый…». Ничего не хотели отдавать: ни квартиры, ни вещей. Привыкли к мысли, что евреи не вернутся никогда…

http://kador.livejournal.com/1691731.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 04/21/15 :: 1:51pm
О "георгиевской ленточке" - очень толково, развернуто, много иллюстраций: http://albert-lex.livejournal.com/28216.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/01/15 :: 6:18pm
Ольга Берггольц

Твой путь

1

...И всё осталось там - за белым-белым,
за тем январским ледовитым днём.
О, как я жить решилась, как я смела!
Ведь мы давно условились: вдвоём.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

А тот, который с августа запомнил
сквозь рупора звеневший голос мой, -
зачем-то вдруг нашёл меня и поднял,
со снега поднял и привёл домой.

Как в притчах позабытых и священных,
пред путником, который изнемог,
ты встал передо мною на колено
и обувь снял с моих отёкших ног;
высокое сложил мне изголовье,
чтоб легче сердцу было по ночам,
и лёг в ногах, окоченевший сам,
и ничего не называл любовью...

2

Я знаю, слишком знаю это зданье.
И каждый раз, когда иду сюда,
всё кажется, что вышла на свиданье
сама с собой, такой же, как тогда.
Но это больше, чем воспоминанье.

Я не боюсь самой себя - вчерашней.
На всё отвечу, если уж пришла, -
вот этой серой, беспощадной, страшной,
глядящей из блокадного угла.

Я той боюсь, которая однажды
на Мамисоне*
            искрящимся днём
глядела в мир с неукротимой жаждой
и верила во всём ему, во всём...

Но это больше, чем воспоминанье.
Я не о ней.
            Я о гранитном зданье.

Здесь, как в бреду, всё было смещено:
здесь умирали, стряпали и ели,
а те, кто мог ещё
                  вставать с постелей,
пораньше утром,
                растемнив окно,
в кружок усевшись,
                   перьями скрипели.

Отсюда передачи шли на город -
стихи, и сводки,
                 и о хлебе весть.
Здесь жили дикторы и репортёры,
поэт, артистки...
                  Всех не перечесть.

Они давно покинули жилища
там, где-то в недрах города,
                             вдали;
они одни из первых на кладбища
последних родственников отвезли
и, спаяны сильней, чем кровью рода,
родней, чем дети одного отца,
сюда зимой сорок второго года
сошлись - сопротивляться до конца.

Здесь, на походной койке-раскладушке,
у каменки, блокадного божка,
я новую почувствовала душу,
самой мне непонятную пока.

Я здесь стихи горчайшие писала,
спеша, чтоб свет использовать дневной...
Сюда, в тот день,
                  когда я в снег упала,
ты и привёл бездомную - д о м о й.

3

...По сумрачным утрам
ты за водой ходил на льдистый Невский,
где выл норд-вест,
                   седой, косматый, резкий,
и запах гари стлался по дворам.
Стоял, пылая, город.
                    В семь утра
темнел скелет
              Гостиного двора.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

И на Литейном был один источник.
Трубу прорвав, подземная вода
однажды с воплем вырвалась из почвы
и поплыла, смерзаясь в глыбы льда.
Вода плыла, гремя и коченея,
и люди к стенам жались перед нею,
но вдруг один, устав пережидать, -
наперерез пошёл
                по корке льда,
ожесточась пошёл,
                  но не прорвался,
а, сбит волной,
                свалился на ходу,
и вмёрз в поток,
                 и так лежать остался
здесь,
       на Литейном,
                    видный всем, -
                                   во льду.

А люди утром прорубь продолбили
невдалеке
          и длинною чредой
к его прозрачной ледяной могиле
до марта приходили за водой.
Тому, кому пришлось когда-нибудь
ходить сюда, - не говори: «Забудь».
Я знаю всё. Я тоже там была,
я ту же воду жгучую брала
на улице, меж тёмными домами,
где человек, судьбы моей собрат,
как мамонт, павший сто веков назад,
лежал, затёртый городскими льдами.

...Вот так настал,
                  одетый в кровь и лёд,
сорок второй, необоримый год.
О, год ожесточенья и упорства!
Лишь насмерть,
               насмерть всюду встали мы.
Год Ленинграда,
                год его зимы,
год Сталинградского
                    единоборства.

4

В те дни исчез, отхлынул б ы т.
                                И смело
в права свои вступило б ы т и ё.
А я жила.
          Изнемогало тело,
и то сияло, то бессильно тлело
сознание смятенное моё.
Сжималась жизнь во мне...
                          Совсем похоже,
как древняя шагреневая кожа
с неистовой сжималась быстротою,
едва владелец - бедный раб её -
любое, незапретное, простое
осуществлял желание своё.
Сжималась жизнь...
Так вот что значит - смерть:
не сметь желать.
                 С а м о й - совсем не сметь.

Ну что же, пусть.
Я всё равно устала,
я всё равно не этого ждала
на тех далёких горных перевалах,
под небосводом синего стекла,
там, где цветок глядел из-за сугроба,
где в облаках, на кромке крутизны,
мы так тогда прекрасны были оба,
так молоды, бесстрашны и сильны...

...Всё превратилось вдруг в воспоминанье:
вся жизнь,
           все чувства,
                        даже я сама,
пока вокруг в свирепом ожиданье
стоят враги, безумствует зима,
и надо всем -
              сквозь лёд, и бред, и ночи,
не погасить его, не отойти -
рублёвский лик и стынущие очи
того, кому не сказано:
                       «Прости!»
Того, кто был со мной на перевале,
на одиноком блещущем пути,
и умер здесь, от голода, в подвале,
а я -
      я не могла его спасти...

...Ещё хотелось повидать сестру.
Я думала о ней с такой любовью,
что стало ясно мне: на днях - умру.
То кровь тоскует по родимой крови.

Но незнакомый, чей-то, не родной,
ты ближе всех, ты рядом был со мной.
И ты не утешал меня.
Ночами,
когда, как все, утратив радость слёз,
от горя корчась, я почти мычала,
ни рук моих не гладил, ни волос.
Ты сам, без просьб,
                    как будто б стал на страже
глухого отчужденья моего;
ты не коснулся ревностью его
и не нарушил нежностию даже.

Ты просто мне глоток воды горячей
давал с утра,
              и хлеба,
                       и тетрадь
и заставлял писать для передачи:
ты просто не давал мне умирать...

Не знаю - как, но я на дне страданья,
о мёртвом счастье бредя, о тепле,
открыла вдруг, что ты - моё желанье,
последнее желанье на земле.

Я так хочу.
Я так хочу сама.
Пускай, озлясь, грозится мне зима,
что радости вместить уже не сможет
остаток жизни -
                мстительная кожа, -
я так хочу.
            Пускай сойдёт на нет:
мне мерзок своеволия запрет.   

Я даже пела что-то в этот вечер,
почти забытое, у огонька,
цветным платком плотней укрыла плечи
и тёмный рот подкрасила слегка.

В тот самый день сказал ты мне смущаясь:
«А все считают, ты - моя жена»
И люди нас не попрекнули счастьем
в том городе,
              где бредила война.

5

Мы жили высоко - седьмой этаж.
Отсюда был далёко виден город.
Он обгоревший, тихий был и гордый,
пустынный был
              и весь, до пепла, - наш.

А мы ходили в Летний по грибы,
где, как в бору, кукушка куковала.
Возили реже мёртвых.
                     Но гробы
не появлялись: сил недоставало
на этот древний горестный обряд.
О нём забыл блокадный Ленинград.
И первый гроб, обитый кумачом,
проехавший на катафалке красном,
обрадовал людей: нам стало ясно,
что к жизни возвращаемся и мы
из недр нечеловеческой зимы.

О нет, я не кощунствую!
Так было!
Нам всё о жизни яростно твердило,
и, точно дар торжественный, - для нас
всё на земле
             явилось
                     в первый раз.
И солнце мы впервые увидали,
и с наших крыш,
                постов сторожевых, -
Большой Земли мерцающие дали
в румяных зорях,
                 в дымке синевы.

До стона,
          до озноба,
                     до восторга
мы вглядывались в эту синеву...
Прекрасная!
Нельзя тебя отторгнуть.
Ты - это жизнь.
Ты есть - и я живу.

...Я помню час, когда, толкнув рукой
окошко, перекрещенное слепо,
я в одичавший зимний угол свой
впустила полднем дышащее небо.
Я отойти не смела от окна!
Слепорождённый
               в первый день прозренья
глядел бы так,
               с таким же изумленьем
на всё, что знал под именем «весна»!

6

...А в темноте, почти касаясь кровли,
всю ночь снаряды бешеные шли,
так метров семь над сонной нашей кровью,
и рушились то близко, то вдали.
Ты рядом спал, как спал весь город - камнем,
сменясь с дежурства.
Мы с утра в бою...
Как страшно мне.
Услышав свист, руками
я прикрываю голову твою.
Невольный жест, напрасный - знаю, знаю...
А ночь светла.
И над лицом твоим
с тысячелетней нежностью склоняясь,
я тороплюсь налюбоваться им.
Я тороплюсь, я знаю, что сосчитан
свиданья срок.
               Разлука настаёт.
Но ты не знай...
                 Спи под моей защитой,
солдат уставший,
                 муж,
                      дитя моё...

Три выстрела - три грохота подряд.
Поблизости... Пока не в наш квадрат...
...А рядом, в изголовье надо мною,
охапка веток, полная весною, -
ты с фронта, из Рыбацкого, принёс...
Как пахнут листья, господи, - до слёз!
Так ты вернулась, встала в изголовье,
о молодость... твой запах узнаю.
Сплети ж с моей сегодняшней любовью
всю чистоту и трепетность твою,
верни мне всё...
                Свистит. Опять фугас!
Сюда идёт... Враг обнаружил нас,
засёк,
       нашёл,
              сюда кладёт снаряды,
невидимый,
           нацелился в упор
откуда-то из гатчинского сада,
от царскосельских дремлющих озёр, -
сюда идёт...
             В ночной молочной дымке
я узнаю, безносый невидимка,
тебя.
      Ты приходил ко мне зимой.
Свистишь?
          Свисти.
                 Я принимаю бой.

Ты утопить хотел меня в отёке.
Ты до костей обтягивал мне щёки.
Ты мне глаза мои вдавил в глазницы,
ты зубы мне расшатывал во рту,
ты гнал меня в подвалы,
                        в темноту,
под свод психиатрической больницы...
Но меж развалин горестных и дымных,
в ожогах вся,
              в рубцах, в крови, в золе,
я поднялась,
             как все, - неистребима,
с неистребимой верностью Земле,
и здесь, под этой обречённой крышей,
нашла возлюбленного своего.
Он рядом спит.
               Он жив.
                       Он мирно дышит.
Я ни за что не разбужу его.

Что может враг? Разрушить и убить.
И только-то?
             А я могу любить,
а мне не счесть души моей богатства,
а я затем хочу и буду жить,
чтоб всю её,
             как дань людскому братству,
на жертвенник всемирный положить.
Грозишь?
         Грози.
Свисти со всех сторон.
Мы победили.
             Ты приговорён.

Обстрел затих.
Зарёю полон город,
сменяются усталые дозоры,
на улицах пустынно и светло.
Сметают в кучи дворники стекло,
и неустанным эхом повторён
щемящий, тонкий, шаркающий звон,
и радуги бегут по тротуарам
в стеклянных брызгах.
В городе весна,
разбитым камнем пахнет и пожаром,
в гранитный берег плещется волна,
как сотни лет плескалась. Тишина.

...О девочка с вершины Мамисона,
что знала ты о счастии?
                        Оно
неласково,
           сурово и бессонно
и с гибелью порой сопряжено.
Пред ним ничто - веселье.
                          Радость - прах.
Пред ним бессилен враг,
                        и тлен,
                                и страх.
Оно несёт на крыльях лебединых
к таким неугасающим вершинам,
к столь одиноким, нежным и нагим,
что боги позавидовали б им.

Я счастлива.
             И всё яснее мне,
что я всегда жила для этих дней,
для этого жестокого расцвета.
И гордости своей не утаю,
что рядовым вошла
                  в судьбу твою,
мой город,
           в званье твоего поэта.

Не ты ли сам зимой библейски грозной
меня к траншеям братским подозвал
и, весь окостеневший и бесслёзный,
своих детей оплакать приказал.
И там, где памятников ты не ставил,
где счесть не мог,
                   где никого не славил,
где снег лежал
               от зарев розоватый,
где выгрызал траншеи экскаватор
и динамит на помощь нам, без силы,
пришёл,
        чтоб землю вздыбить под могилы,
там я приказ твой гордый выполняла...
Неся избранье трудное своё,
из недр души
             я стих свой выдирала,
не пощадив живую ткань её...

И ясно мне судьбы моей веленье:
своим стихом на много лет вперёд
я к твоему пригвождена виденью,
я вмёрзла
          в твой неповторимый лёд.

...А тот,
          над кем светло и неустанно
мне горевать, печалиться, жалеть,
кого прославлю славой безымянной -
немою славой, высшей на земле, -
ты слит со всем, что больше жизни было -
мечта,
       душа,
             отчизна,
                      бытиё, -
и для меня везде твоя могила
и всюду - воскресение твоё.

Твердит об этом
                трубный глас Москвы,
когда она,
           колебля своды ночи,
как равных - славит павших и живых
и Смерти - смертный приговор пророчит.

Апрель 1945

* Мамисонский перевал - один из самых высоких и красивых перевалов на Кавказе.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/02/15 :: 11:28pm
Подвиг без награды. Мать нацистских солдат спасла советских офицеров.

«Пятнадцатилетние мальчики из гитлерюгенда хвастались друг перед другом - кто из них больше убил беззащитных людей. Один достал из кармана и показал приятелю связку отрезанных ушей - оба засмеялись. Один фермер нашёл у себя русского, прятавшегося в хлеву с овцами, и ударил его ножом - человек бился в конвульсиях, а жена убийцы расцарапала умирающему лицо. 40 трупов сложили на улице деревни Рид-ин-дер-Ридмаркт со вспоротыми животами, выставив наружу половые органы: девушки, проходя мимо, смеялись». Читая архив концлагеря Маутхаузен, мне (побывавшему в Афганистане, Ираке и Сирии) приходилось делать перерывы, чтобы успокоиться, - кровь стынет в жилах, когда узнаёшь, что добропорядочные австрийские крестьяне вытворяли со сбежавшими советскими военнопленными всего за 3 месяца (!) до Победы. И лишь одна-единственная женщина в Австрии, многодетная мать Мария Лангталер, рискуя жизнью, спрятала узников Маутхаузена. А четверо её сыновей в этот момент воевали на Восточном фронте…

В ночь с 2 на 3 февраля 1945 г. из Маутхаузена был совершён самый массовый в его истории побег. Одна группа заключённых блока № 20 забросала вышки с пулемётчиками камнями и черенками от лопат, вторая мокрыми одеялами и телогрейками замкнула электрическое ограждение. 419 пленных советских офицеров сумели вырваться на свободу. Комендант лагеря, штандартенфюрер CC Франц Цирайс призвал население окрестных деревень принять участие в поисках беглецов: «Вы же страстные охотники, а это куда веселее, чем гонять зайцев!» Старики и подростки объединились с СС и полицией, чтобы ловить по лесам и зверски убивать еле держащихся на ногах от голода и мороза людей. За неделю погибли почти все беглецы. Спаслись лишь 11 человек, двоих из них - офицеров Михаила Рыбчинского и Николая Цемкало - приютила крестьянка Мария Лангталер.

"- Русские средь бела дня постучались к нам в дверь, - рассказывает дочь Марии, 84-летняя Анна Хакль, которой на момент событий было 14 лет. - Попросили дать им поесть. Я спрашивала после: почему пленные осмелились зайти в наш дом, когда все люди вокруг просто обезумели? Они ответили: «Мы заглянули в окно, у вас на стене нет портрета Гитлера». Мать сказала отцу: «Давай поможем этим людям». Папа испугался: «Ты что, Мария! Соседи и друзья донесут на нас!» Мама ответила: «Быть может, тогда Бог оставит в живых наших сыновей».

Сначала пленных спрятали среди сена, однако утром на сеновал нагрянул отряд СС и переворошил сухую траву штыками. Рыбчинскому и Цемкало повезло - лезвия чудом их не задели. Через сутки эсэсовцы вернулись с овчарками, но Мария увела узников Маутхаузена в каморку на чердаке. Попросив у мужа табак, она рассыпала его по полу… Собаки не смогли взять след. После этого долгих 3 месяца офицеры скрывались у неё дома на хуторе Винден, и с каждым днём было всё страшнее: сотрудники гестапо постоянно казнили предателей из местного населения. Советские войска уже взяли Берлин, а Мария Лангталер, ложась спать, не знала, что случится завтра. 2 мая 1945 г. рядом с её домом повесили «изменника»: бедняга старик заикнулся, что, раз Гитлер мёртв, надо сдаваться.

- Я сама не знаю, откуда у мамы взялось такое самообладание, - говорит Анна Хакль. - Однажды к нам зашла тётя и удивилась: «Зачем вы откладываете хлеб, для кого? Вам же самим есть нечего!» Мать сообщила, что сушит сухари в дорогу: «Бомбят - вдруг придётся переехать...» В другой раз сосед посмотрел на потолок и сказал: «Там что-то поскрипывает, словно кто-то ходит…» Мама рассмеялась и ответила: «Да ты чего, это всего лишь голуби!» Ранним утром 5 мая 1945 г. к нам на хутор пришли американские войска, и части фольксштурма разбежались. Мама надела белое платье, поднялась на чердак и сказала русским: «Дети мои, вы едете домой». И заплакала.

Кому-то удалось выжить. Как сложились судьбы заключённых Освенцима
Когда я разговаривал с жителями сёл вокруг Маутхаузена, они признавались: им стыдно за жуткие зверства, которые сотворили их деды и бабки. Тогда крестьяне издевательски прозвали резню «Мюльфиртельская охота на зайцев». Наших пленных сотнями забивали насмерть обезумевшие от крови «мирные граждане»... Только в 80‑90‑е гг. об этой страшной трагедии в Австрии начали говорить - сняли фильм, вышли книги «Февральские тени» и «Тебя ждёт мать». В 2001 г. с помощью организации Социалистической молодёжи Австрии в деревне Рид-ин-дер-Ридмаркт установили памятник погибшим советским узникам. На гранитной стеле изображены палочки - 419, по числу беглецов. Почти все зачёркнуты - лишь 11 целы. Помимо фрау Лангталер русских рискнули спрятать в хлевах для скота «остарбайтеры» из поляков и белорусов.(с)
https://www.facebook.com/photo.php?fbid=955801367785932&set=a.892876217411781.1073741832.100000682335900&type=1&fref=nf

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/07/15 :: 11:42pm
Пара слов за детство.

Мне было шесть лет, бабушка вела меня в парк Горького, был май и приближался Праздник. Я уже знал, что это Праздник Победы, но еще не знал что такое война. И на перекрестке Дзержинского и Маяковского, у молочного магазина я с ней столкнулся. С войной. Как воспитанный мальчик я с ней поздоровался, и ,как учил меня дед, спросил:"Йося, как поживаешь? Как родители?" Смысл этих вопросов тогда был мне недоступен, пришлось чуть подрасти, чтоб понять. Тот к кому я обратился посмотрел на меня, узнал, и стал рассказывать: как он с мамеле ходил на Благбаз покупать ботинки для школы, что завтра он с папочкой идёт в зоопарк кататься на пони, а летом всей семьей они поедут в Херсон. Ребята, мне было реально страшно! Передо мной стоял высоченный худой еврей лет сорокА, совершенно седой, аккуратно застегнутый на все пуговки как школьник. Он болтал о разной житейской ерунде и плакал. Губы рассказывали о пони и Херсоне, а из глаз текли слезы. Но страшнее всего был чайник. Какой чайник? Латунный чайник, литра на три, наполненный мелочью. Представили картину маслом? Это был знаменитый на весь центр Харькова Йося с Чайником. Порождение войны, совесть нашего района. Каждый Божий день он выходил на перекресток Дзержинского и Маяковского, становился у молочного магазина и смотрел на балкон второго этажа 76-го дома, не выпуская из рук чайника. Чайник служил Йосе и кошельком, и авоськой, и чехлом для документов. Даже у дворовых сявок считалось западло стянуть из чайника хоть копейку, били за это жестоко. Все знали Йосину историю.
История же была такой. Когда немцы первый раз вошли в город, Йосина семья не успела эвакуироваться. Их квартира во втором этаже дома 76 приглянулась двум немецким лейтенантам. И чтоб долго не валандаться, а заодно "окончательно решить еврейский вопрос", Йосиных родителей повесили на их же балконе. Перед смертью мама Йоси положила в чайник немного денег и вытолкала через чёрный ход, якобы за молоком. Много ли понимал шестилетний пацанёнок? За молоком так за молоком. Он стоял у магазина и всё видел, а когда понял что случилось- поседел и сошел с ума. С того дня ему всегда было шесть лет, и он всегда ждал у молочного магазина маму. Йосю прятали по семьям до 43- го года. А после освобождения города он снова занял свой пост. Вы спросите зачем с ним нужно было заговаривать и спрашивать о родителях? Это был единственный способ вывести Йосю из ступора, отвести домой, накормить, привести в порядок. А деньги в чайнике не были милостыней, нет. Мой дед говорил, что это слёзы больной совести.
Последний раз я видел Йосю с Чайником весной 90-го года. Такой же седой и аккуратно застёгнутый он стоял у молочного магазина. И так же приближался Праздник.

(c) Владимир Киященко

А может не было войны?!!!

via Алла Дерягина
https://www.facebook.com/photo.php?fbid=811517205600038&set=a.391626587589104.93031.100002252988900&type=1&fref=nf

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/09/15 :: 8:15pm
Сергей Викулов

В День Победы

Они к нам не придут, не постучат…
И все ж, хотя нам это всем известно,
мы за столом для них оставим место,
нальем бокалы им. Пускай стоят.

Мы — братья их. Нам больше повезло.
Мы побратимы их. Нас миновало…
Зато как после нам их не хватало
и как без них нам было тяжело!

Не ждут их больше матери назад,
состарились их жены и невесты.
Под мирным небом всходят повсеместно
цветы и травы, где они лежат.

Но памяти о них навек верны,
за счастье жить
мы выпьем честь по чести.
И вспомним, не сговариваясь, песни,
что мы певали с ними
в дни войны.

«Землянку», «Огонек»… И все подряд.
И будем слушать, в чувствах не лукавы,
о чем молчат, нетронуты, бокалы,
о чем они, невыпиты, кричат…


Иосиф Балцан

Я День Победы вижу пред собою —
Тот госпиталь,
Палату,
Самарканд.
Глазами, переполненными болью,
Вдруг улыбнулся юный лейтенант.
Быть может, улыбнулся он впервые
За месяцы, что вместе мы лежим.
Глаза его блеснули молодые,
А сам он оставался недвижим.
Так улыбаться мог лишь человек,
Вдруг с радостью узнавший
В миг прощальный
О доброй вести.
Не забыть вовек
Мне той улыбки,
Светлой и печальной.
Последней в его жизни,
В ту минуту,
Когда все ждут
Победного салюта.


Суюнбай Эралиев

Минута, воскресившая года

еред тем,
как о чем-то сказать в День Победы,
я долго молчу,
словно слушаю гром канонады,
давно отзвучавшей…
Я ушел на войну,
оставляя тебя и весну…
И четыре грохочущих года,
полных мужества правды и долга,
предстают предо мной,
совместившись в минуту одну.
За картиной картина…
Одинокая мать
провожает любимого сына.
Вот отец
прижимает ребенка к груди…
Это только начало.
А впереди —
сырость темных окопов,
недописанных писем листки,
и цветов полевых лепестки
над могилою друга,
и прощальный салют под огнем,
и память о нем.
А солдатские сны!
Словно ты появляешься, плача,
и заходится сердце
от милого взгляда.
Но внезапно кончается сон
близким взрывом снаряда…
А потом —
пересохшее горло
после долгого боя
на ничейной земле,
ржавая пленка воды в колее,
ты бросаешься к ней,
пьешь,
как некогда горную воду!

Год от году
все ясней и ясней
очертанья
этих дней и ночей.
Беспощадная память моя
не дает мне покоя,
с подушки меня поднимая,
и я долго молчу перед тем,
как о чем-то сказать
в День Победы —
Девятого мая.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/09/15 :: 8:16pm
Юлия Друнина

Я ушла из детства в грязную теплушку,
В эшелон пехоты, в санитарный взвод.
Дальние разрывы слушал и не слушал
Ко всему привыкший сорок первый год.

Я пришла из школы в блиндажи сырые,
От Прекрасной Дамы в «мать» и «перемать»,
Потому что имя ближе, чем «Россия»,
Не могла сыскать.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/09/15 :: 8:20pm
С Днём Победы!


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/11/15 :: 11:12pm
Советские актеры - участники Великой Отечественной: http://sadalskij.livejournal.com/720728.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Домовой Нафаня в 02/23/16 :: 10:48pm

Цитировать:
Часть пятая

1

Он опять потерял счет дням. Лежал в черном, как небытие, мраке, слушал, как крысы грызут остатки сухарей, и не было сил ни на то, чтобы встать и перепрятать [311] эти сухари, ни на то, чтобы вспомнить, какое сегодня число. Он не знал, сколько дней провалялся без пищи и воды, забравшись под все шинели, ватники и бушлаты. Когда вернулось сознание, с трудом дополз до воды, пил, впадал в странное забытье, приходил в себя и снова пил. А потом добрался до стола, нашел сахар и сухари, что еще не успели сожрать крысы, горстями ел этот сахар и грыз сухари, хотя есть совсем не хотелось. Ел, насилуя себя, потому что болезнь отступила и теперь надо было подниматься на ноги.
Он потерял счет дням и поэтому не удивился, когда увидев снег. Стояла глубокая ночь, в черном небе горели звезды, а крепость была белой. Он сидел у своей дыры, кутаясь в бушлат, жадно дышал чистым морозным воздухом и тихо радовался, что жив.
Вернулся почти здоровым, только шатало от слабости. Вскипятил на толовых шашках целый котелок воды, вывернул туда банку тушенки, впервые с аппетитом поел и завалился под все свои бушлаты. Теперь он опять верил в свои силы, опять вел счет дням и ночам и только никак не мог сообразить, какое сегодня число.
Весь следующий день он чистил оружие и набивал диски. Он давно не обходил своего участка, давно не охотился за патрулями и готовился к вылазке, испытывая нетерпеливый и радостный азарт. Он был жив и по-прежнему ощущал себя хозяином притихшей под снегом Брестской крепости.
Но кроме этой основной задачи существовала задача более узкая и более личная. Он думал о ней, словно втайне от самого себя, словно в нарушение отданного торжественного приказа, будто кто-то здесь мог проверить, как он исполняет этот приказ. Но он жил так, будто высокий поверяющий постоянно находился рядом, постоянно контролировал его и проверял, и поэтому то, что он задумал, он задумал как бы в обход этого инспектора, задумал самовольно и уходил исполнять это тайное желание словно в самоволку от самого себя.
Он вдруг решил найти, обязательно, непременно найти свой собственный пистолет. Не оружие вообще, а именно тот, номер которого был записан в его удостоверении. Свое первое личное оружие, полученное перед строем в день окончания училища и потерянное в первой рукопашной. Сейчас он особенно хорошо помнил эту первую рукопашную, потому что этот страшный [312] немец с выбитой нижней челюстью являлся к нему в бреду, снова тянул его за ногу, снова улыбался мертвым оскалом, а Сальников все не приходил и не приходил, и в бреду ему казалось, что он не придет уже никогда и никогда не избавит его от этого кошмара. И, просыпаясь в холодном поту, он особенно старательно вспоминал именно первый день: встречу с Сальниковым и Денищиком, первую атаку и первый бой. И то, как постыдно потерял он выданный лично ему пистолет.
Он добрался до костела без приключений, но, привычно оглянувшись перед тем как исчезнуть в его пустоте, был неприятно поражен открытием, грозившим самыми тяжелыми последствиями. Хотя снега выпало мало и он старался идти по кирпичам, за ним все-таки тянулся след, и уничтожить этот след он уже не мог. Уничтожить этот след мог только снегопад, но небо, как назло, было чистым. Теперь он уже не радовался, что забрался в костел, но возвращаться было еще опаснее: след оставался следом. Поколебавшись, он решил все же передневать в костеле и пробраться в свой каземат уже в темноте, надеясь, что — может быть! — к утру выпадет снег и прикроет все натоптанные им дорожки.
Свежий запах зимы хорошо выветрил все закоулки: он не чувствовал уже того смрада, что когда-то спас его, задержав немцев у входа. Правда, тогда ему дотемна пришлось сидеть наверху, в оконной нише: уже давно закончился парад, гости удалились, а солдат увели. Он пробирался по карнизу в полной тьме, чудом не сорвался, но все сошло благополучно. Тогда сошло, но теперь веселый, радостный снег был союзником его врагов.
Он все время думал об этом, с тревогой прислушиваясь к звонкой утренней тишине. В морозном воздухе звуки стали чище: до него доносились и шум машин, и свежие скрипы снега, и голоса немецких солдат, которые кидались снежками у трехарочных ворот. Поначалу все это настораживало его, но время шло, и он постепенно все больше и больше приглядывался к тому, что хранил костел для него одного. И чем больше он приглядывался, тем все неумолимее, все плотнее обступали его тени тех, кого уже не было, кто оставался только в его воспоминаниях.
Он сразу нашел окно, через которое в первый раз прыгал в костел. Именно это: то, второе, он даже не [313] искал. Но это окно своей первой атаки он выбрал сам, сам струсил перед ним, и пограничнику пришлось заплатить жизнью за эту трусость. Такое не забывается: он не был трусом и поэтому помнил все. Даже загустевшую кровь, которая била в него, когда предназначенные ему пули попадали в уже мертвого пограничника.
Но это было потом. Потом, а тогда он ввалился в задымленный костел, кого-то бил, в кого-то стрелял, и где-то здесь его схватил за ногу тот страшный немец с раздробленной челюстью. А до этого он потерял пистолет... До этого или после? Нет, до: его ударили прикладом, он отлетел в сторону, а когда очухался, пистолета уже не было. Значит, все случилось где-то здесь, на этих квадратных метрах пола, заваленного сейчас штукатуркой, битым кирпичом и позеленевшими стреляными гильзами.
Он бродил по костелу, ногой ворочая кирпичи. Пустые рожки автоматов, обрывки пулеметных лент, раздавленные фляги, винтовки с разбитыми ложами и расщепленными прикладами, ржавые диски от ручных пулеметов — мусор войны лежал перед ним. Он трогал этот хлам, весь наполненный голосами, уже отзвучавшими навеки, голосами, которые он бережно хранил в себе. А он и не знал, что хранит их, что они все еще звучат в нем. Он думал, что он один, в немом одиночестве, но немота прорвалась, и одиночество отступило, и он понял вдруг, что прошлое — его собственность, его достояние и его гордость. И что одиночества нет, потому что есть оно, это прошлое. Самая горькая и самая звонкая доля его жизни.
— Смерти нет, — вслух сказал он. — И все-таки смерти нет, ребята.
Негромкий голос его странно прозвучал в пустом костеле. Проплыл по холодному воздуху, мягко оттолкнулся от стен, взмыл к разбитому куполу. Он замер, прислушиваясь, словно провожая этот звук собственного голоса, и тут же уловил какой-то шум, что чуть доносился снаружи. Еще не поняв его, еще не оценив, он метнулся к оконной нише, вжался в нее и осторожно выглянул. И в тот же миг прошлое перестало существовать: немцы тихо оцепляли костел.
Они еще не замкнули кольцо и — может быть, нарочно, а может, второпях — оставили ему единственную щель: через пустырь к развалинам Белого дворца. Темная [314] фигура на снегу среди ясного дня: шансов выскочить почти не было. Но он и не взвешивал шансы, он хотел жить, а если и умереть, то — свободным. И выпрыгнул из окна.
Он бежал, не оглядываясь, не пригибаясь: ему нельзя было терять мгновений. Где-то на полпути услыхал крики и выстрелы, но не упал, а бежал и бежал, и пули вспарывали снег у его ног. Он влетел в развалины и, не задерживаясь, бежал все дальше, все глубже, натыкаясь на стены, потому что ничего не видел после яркого снега. Бежал, пока хватало сил, и упал вдруг, сразу, потому что сил этих больше в нем не было, и не было воздуха, и ничего не было, кроме бешено стучавшего сердца.
Но отдышаться не пришлось. Где-то гулко зазвучали голоса, затопали сапоги — еще далеко, но уже в подвалах, под сводами. Он с трудом поднялся и, шатаясь, побежал во тьму и глубину, не думая куда, а желая лишь уйти от этих голосов и этого топота.
Он не знал этих подземелий. Он отложил их исследование, а потом заболел и с той поры, как проводил Мирру, не был здесь ни разу. И бежал сейчас вслепую, натыкаясь на тупики и завалы и все время слыша за собой топот преследователей.
Видно, немцы совсем не боялись его, уверены были, что он один, и спокойно прочесывали подвалы.
За очередным поворотом он разглядел пролом и бросился к нему. Надо было уходить отсюда, надо было во что бы то ни стало прорываться в развалины кольцевых казарм, потому что казармы немцы оцепить не могли, Но тот, свой, знакомый ему участок казарм был уже отрезан, и, выскочив из пролома, он побежал в противоположную сторону, в дальний юго-восточный район цитадели.
Видно, немцы не ожидали, что он рискнет еще раз бежать по открытому месту: он успел миновать почти весь двор, прежде чем в спину ударили выстрелы. И опять он не падал, не петлял, а бежал по прямой, не пригибаясь, словно нарочно искал смерти. И опять смерть пощадила его: немцы вдруг перестали стрелять, закричали, и тогда он увидел, что вдоль казарм наперерез бегут люди. Бегут, не стреляя, надеясь взять живым.
Все-таки он первым достиг широкого пролома и [315] скрылся в нем. Первым, потому, что спасал свою жизнь и свободу и, спасая их, выиграл эту минуту. Минуту, которой хватило, чтобы оглядеться и понять, что дальнейшее бегство бессмысленно. Он метнулся к пролому, вскинул автомат и несколько раз коротко нажал спуск. Ствол плясал в обессиленных руках, он, конечно, ни в кого не попал, но немцы сразу рассыпались и залегли. Он выждал, когда они откроют ответный огонь, дал несколько очередей и, сунув опустевший автомат к стене, под кирпичи, бросился в соседнее помещение.
Это была конюшня: ни гарь, ни мороз не отбили стойкого лошадиного запаха. Большая куча сухого навоза лежала в углу, у стены, и он, не раздумывая, стал зарываться в нее, лихорадочно разгребая верхний, смерзшийся слой. Снаружи еще стучали выстрелы, а он, как крот, рыл и рыл, все глубже уходя в кучу. И замер только тогда, когда услышал голоса и шаги в соседнем помещении.
Они долго искали его, обшаривая ближние отсеки: голоса то удалялись, то начинали звучать совсем рядом. Он не шевелился, придерживая дыхание, хотя это было сейчас самым трудным: натруженное сердце никак не могло успокоиться. Лежал, весь в поту от слабости и страха, потому что любая шальная очередь по куче означала для него гибель. Даже случайное любопытство могло обнаружить его, но немцам пока не приходило в голову, что он никуда отсюда не ушел.
Не приходило, но пришло, когда все их поиски ни к чему не привели. Он слышал, что они собрались здесь рядом, о чем-то громко переговариваясь между собой. Он услышал шаги над самой головой, всем телом вжался в кучу, и кто-то тяжелый медленно и увесисто прошелся по его спине. Потом он уловил странный, похожий на шипенье звук, не понял, и тут же почувствовал боль: острие штыка прошло вдоль бока, срывая с ребер кожу. Почувствовал и похолодел: немцы сейчас выдернут этот штык, увидят кровь, и все кончится. Но штык взмыл вверх, снова вонзился в кучу в сантиметре от его плеча, снова взмыл и снова вонзился, и тяжесть, что стояла на его спине, вдруг отступила, он услышал грузные шаги и понял, что немец, коловший его штыком, сошел на пол конюшни.
Даже когда затихли шаги и смолкли голоса, он не позволил себе шевелиться. Саднила рана на боку, он [316] почувствовал, что из нее сочится кровь, что постепенно немеют, становятся чужими затекшие руки и ноги, и все-таки не шевелился. Верил, боялся верить и верил снова, что спасен, что еще раз выскочил, но рисковать не хотел и, теряя сознание, терпел эту немоту, что постепенно завладевала телом. Терпел, минутами проваливаясь в небытие, воскресая из него и вновь проваливаясь. Он настолько одеревенел, что не чувствовал, сочится ли еще кровь или уже свернулась, временами думал, что может застыть и уже никогда не вылезет из этой кучи, но не вылезал, пока не стемнело.
Он с трудом выбрался наружу. Долго колотил руками, чтобы вернуть им тепло и гибкость, растирал ноги. Кровь из раны больше не шла, рубашка присохла, и он не стал разглядывать, что там: перевязывать было некому и нечем. Встал, сделал несколько шагов и поспешно сел: ноги не слушались, а в одеревеневших мышцах началась такая боль, что он грыз рукав, чтобы не закричать. А надо было идти, надо было добираться до своего каземата, залезть в него и сидеть, пока не пойдет снег.
Он заставил себя встать, хотя ноги по-прежнему не слушались его, а боль хоть и притихла, но вся не прошла. Шатаясь, добрел до выхода, нашел за кирпичами свой автомат и, не выходя, сменил диск. Он не всегда брал с собой запасные диски, но сегодня взял и снова был с оружием. Он даже вытряхнул из первого диска патроны — всего-то восемь штук — и сунул их в карман, а диск положил за кирпичи, где прятал автомат.
Его счастье, что на штыке не было крови. Либо она еще не успела запачкать лезвие, либо лезвие это само очистилось от крови, пока его вытаскивали. Как бы там ни было, а ему здорово повезло, и поэтому он улыбался, хотя каждый шаг стоил сейчас мучительных усилий.
Но он шел домой, и только это давало ему силы. Шел к себе домой, где была еда и вода, толовые шашки и теплые бушлаты и где до сих пор все так напоминало о Мирре.
Он не переставал думать о ней, даже когда валялся в бреду. В последний раз он видел ее у дороги: она клала кирпичи. Потом он потерял ее, но знал, что она — там, среди женщин, которые приняли ее как свою. Он видел, как их почему-то долго строили, пытался и в строю разглядеть Мирру, но было уже темно, [317] фигуры женщин расплывались в сумерках, и он никак не мог угадать, где она стоит, но думал, что догадалась влезть в середину. А потом колонну увели, двор опустел; он выждал немного и тоже отправился к себе. И всю дорогу печаль и радость боролись в нем, но радость, что Мирре удалось выскользнуть из крепости, все-таки побеждала. Он и сейчас еще радовался этому, потому что больше никаких радостей у него не было: только те, что уже прошли.
Он вдруг остановился, ничего не понимая: он не узнавал местности. Не узнавал своего участка крепости, где, как ему казалось, знал каждый камень. Но этих камней он не знал: перед ним лежали чистые, не запорошенные снегом кирпичи. Лежали в беспорядке, широко разбросанные взрывом.
А дыры, что вела в каземат, не было. Не было ни дыры, ни каземата, ни оружия, ни еды: все было погребено под вывороченными кирпичами. Вся, вся его прошлая жизнь и все надежды на будущую.
Снег предал не только его, но и его убежище: немцы нашли дыру. Нашли и взорвали, а он даже не слышал этого взрыва. И всего-то осталось у него: автомат с полным диском, восемь патронов в кармане, бушлат на плечах да два сухаря в этом бушлате. И больше ничего, и колени его вдруг ослабели, и он грузно осел на кирпичи. И долго сидел так, не шевелясь, думая, что же еще у него осталось.
А еще у него осталось яростное желание выжить, мертвая крепость и ненависть. И поэтому он встал и пошел назад, в подвалы кольцевых казарм.
2

Ночь он передремал на холодном полу глухого отсека. Мерз, ходил, снова садился и снова дремал, пока озноб не поднимал его на ноги. Надо было искать убежище, еду, оружие, одежду. Он надеялся что-нибудь найти и, едва рассвело, поднялся и пошел по незнакомым ему подвалам.
Теперь он подбирал все то, на что прежде не обращал внимания: манерку с остатками ружейного масла, старый ватник с обгоревшим рукавом, патроны. Он подбирал все патроны, какие попадались: наши и немецкие. Тщательно протирал, прятал в разные карманы — [318] калибр к калибру и считал. Теперь патроны шли на счет, и он заранее поставил автомат на одиночную стрельбу.
Одна находка обрадовала его, как когда-то сухари, — впрочем, сухари обрадовали бы его сейчас не меньше. Он разыскал тульскую самозарядку СВТ с полным магазином. Он разобрал ее, смазал, собрал снова, пощелкал затвором. Боек бил, как у новой, только он не был убежден, сработает ли полуавтоматика: самозарядка долго валялась под кирпичами, а нрав у нее был капризным — он знал это по училищу. Но это можно было проверить только в бою: он заново набил магазин и дослал патрон. И ради такого праздника съел последний сухарь: первый он изгрыз еще ночью.
Он возился с винтовкой в незнакомом подвале: в узкий пролом проникал свет хмурого зимнего дня. А когда дожевал последнюю крошку сухаря, услыхал голоса. Далекие, чужие и непонятные. Подошел к пролому, выглянул: невдалеке стояли трое. Один особо выделялся и ростом и сложением.
Ему почему-то показалось, что он знает этого рослого парня в серо-зеленом бушлате. Нет, он понимал, что не знает его и не может знать: просто он вдруг ощутил давящую тяжесть на плечах, ту тяжесть, что чувствовал вчера, когда лежал в куче сухого навоза. И винтовка у рослого была непомерно длинной, с примкнутым четырехгранным штыком.
При взгляде на этот сизый холодный штык он вновь ощутил рану на боку: тупо заныло надломленное ребро. Так вот почему на штыке не оказалось крови: он нанес ему колотую рану, а та капелька, что повисла на его острие, впиталась в бушлат. И все вчерашнее счастье заключалось, оказывается, в том, что кололи его не немецким, кинжальным, а своим, родным, четырехгранным, и свой штык не удержал его крови, не выдал, не донес о нем немцам. Штык ни в чем не был виноват перед ним: виноваты были руки. что повернули этот штык против него.
Он поднял самозарядку: хорошо, что он нашел ее именно сегодня, вот она и пригодилась. Если не подведет: все-таки она очень капризна, эта СВТ. Он прищурил глаз, ловя на мушку рослого, что стоял к нему спиной. Прищурил, и фигура вдруг расплылась в пятно, теряя очертания. Он протер глаза, прицелился снова, и снова рослый утратил резкость. С ним никогда не [319] случалось такого, зрение его всегда было отличным, и все же он сразу все понял: он терял зрение, и больше всего терял как раз в правом глазу.
Он не позволил себе расстраиваться. Он просто открыл второй глаз и стал целиться, корректируя мушку обоими глазами. Это было непривычно, но все же он подвел ствол туда, куда хотел, и плавно надавил спуск. И одновременно с грохотом выстрела увидел, как рослого швырнуло вперед, как, вскинув руки, он падает на кирпичи. Он еще раз нажал на спусковой крючок, но автоматика отказала, и второго выстрела не последовало. А перезаряжать было некогда: надо было уходить. Он плохо знал эти подвалы.
Он шел быстро, но часто останавливался, приглядываясь к отсекам и переходам. Где-то сзади слышались голоса, ударило несколько очередей. Немцы преследовали его, но в подвалах он надеялся уйти, если сам не заскочит в тупик, в глухой, не имеющий другого выхода отсек. Тогда придется принимать бой, и бой этот будет его последним боем. Один раз он уже вскочил в такой каземат, но вовремя успел сообразить и убрался оттуда и теперь предпочитал не спешить. Тем более, что немцы продвигались по подвалам медленно, стараясь либо высветить, либо обстрелять все темные ниши и норы.
И все-таки надо было искать место, где можно было бы отлежаться: уходить бесконечно он не мог, и в конце концов немцы где-нибудь зажали бы его. И он искал такое место, особенно старательно ощупывая стены в темных переходах. Искал какой-либо лаз, дыру, пролом, через которые можно было бы выбраться назад, или, отлежавшись, пропустить немцев и уйти в те отсеки, которые они уже проверили, осветили и простреляли.
Дыру, которую, он нашел только потому, что искал, обнаружить было трудно. Она была расположена вровень с полом сразу за уступом подвальной стены в переходе настолько коротком, что никому бы не пришло в голову, что здесь может быть еще какой-то выход. Лаз был узким, шел горизонтально, но заворачивал под прямым углом в метре от прохода: ему пришлось лечь на бок, чтобы вползти куда-то, где было темно, как в могиле и как в могиле тихо. Он не знал размеров отсека, куда заполз, но сразу же повернулся лицом к дыре и выставил автомат. Это была удобная нора: он оценил [320] ее, еще ничего не проверив, только по хитро прорытому ходу. Здесь почти не слышались немецкие голоса, и песок, на котором он сейчас лежал, был мягким и даже теплым, и все это было ему на руку, все пока было удачей.
Топот сапог ударами отдавался в песке, и он всем телом ощущал эти удары. Вот сейчас передовые подходят к темному переходу: из-за толщи песка глухо донеслась очередь. Стрельнули и сейчас должны бежать дальше, в соседний отсек. Пробежали. Пробежали, не задерживаясь в коротком переходе.
Топот немецких сапог замирал в его теле: удары ощущались все слабее, все отдаленнее. Он облегченно вздохнул и поставил автомат на предохранитель.
— Пронесло гадов?
Он резко повернулся: голос звучал из темноты. Хриплый, задыхающийся. Сердце его забилось в бешеном ритме:
— Кто?
— А ты-то кто?
— Свой!
— Ну, а я еще больше свой. Сколько вас?
— Один.
— Последний?
— Не считал. Да где ты тут?
— Обожди, свет зажгу. Свечей мало осталось, берегу, но ради такого случая...
Чиркнула спичка, вырвав из мрака худую, длинно-палую руку, клок черной, с густой проседью, бороды. Рука поднесла спичку к стоявшему в ящике огарку, и, когда разгорелся огонь, он увидел живой скелет в ватнике, туго затянутом ремнем. Увидел отросшие до плеч полуседые волосы, лихорадочно блестевшие глаза и руку, которая тянулась к нему. И бросился к этой руке.
— Погоди, браток. Погоди, не тискай. И ноги у меня болят, и целоваться мы разучились. Дай руку свою, родной ты мой землячок, советский ты мой солдат. Руку дай. Вот так. И замри, а я погляжу на тебя. Что, не взяли нас гады, а? Ни автоматами, ни толом, ни огнеметами. Не взяли, не взяли!..
Худой, обессиленный человек хрипло, торжествующе смеялся, а слезы текли по бороде. Смеялся, дрожал и все говорил и говорил:
— Ты прости, браток, прости, родной, что слезу [321] пускаю. Я право такое имею. Я три недели человека не видел, голоса не слышал, сам с собой уже разговаривать начал. Да и ослаб маленько, это есть, это, как говорится, при мне. Так что наговорюсь сперва, нагляжусь на тебя, а потом знакомиться начнем. Но сперва нагляжусь. Как же ты уцелел, братишка ты мой родной, какие муки вынес, как стерпел-то все?
— Стерпел, — сказал он, жалея, что не может заплакать от счастья, как плакал этот седобородый. — Значит, один ты?
— Поначалу много было. Нору эту нашли, ход прорыли. Потом — четверо. А три недели назад последний не вернулся. Вот с той поры и лежу тут. Ноги у меня отнялись, понимаешь? На коленях-то еще ползаю кое-как, а ходить не могу. Отходился.
— Кто будешь?
— Думал об этом. Думал, кто я теперь есть. Как назваться, если немцы найдут, а застрелиться не успею. И думал так сказать: русский солдат я. Русский солдат мне звание, русский солдат мне фамилия. Считаешь, правильно надумал ?
— Для немцев — правильно. А я-то свой, лейтенант Плужников.
— Какого полка?
— В списках не значился, — усмехнулся Плужников. — Что, моя очередь рассказывать?
— Выходит, твоя.
Плужников рассказал о себе — без подробностей и без утайки. Раненый, так и не пожелавший пока представиться, слушал не перебивая, по-прежнему держа его за руку. И по тому, как слабело пожатие, Плужников чувствовал, что сил у его нового товарища осталось совсем немного.
— Теперь можно и познакомиться, — сказал раненый, когда Плужников закончил рассказ. — Старшина Семишный. Из Могилева.
Семишный был ранен давно: пуля задела позвоночник, и ноги постепенно отмирали. Он уже не мог шевелить ими но еще кое-как ползал. И если начинал стонать, то только во сне, а так терпел и даже улыбался. Товарищи его уходили и не возвращались, а он жил и упорно, с неистовым ожесточением цеплялся за эту жизнь. У него было немного еды, патроны, а вода [322] кончилась три дня назад. Плужников ночью притащил два ведра снега.
— Ты зарядку делай, лейтенант, — сказал Семишный на следующее утро. — Нам с тобой распускать себя не годится: одни остались, без санчасти.
Сам он делал зарядку три раза в день. Сидя, гнулся, разводил руки, пока не начинал задыхаться.
— Да, похоже, что одни мы с тобой, — вздохнул Плужников. — Знаешь, если бы каждый сам себе приказ отдал и выполнил бы его — война бы еще летом кончилась. Здесь, у границы.
— Считаешь, мы одни с тобой такие красивые? — усмехнулся старшина. — Нет, браток, не верю я в это. Не верю, не могу поверить. Сколько верст до Москвы, знаешь? Тыща. И на каждой версте такие же, как мы с тобой лежат. Не лучше и не хуже. И насчет приказа ошибаешься, браток. Не свой приказ выполнять надо, а — присягу. А что есть присяга? Присяга есть клятва на знамени. — Он вдруг посуровел и кончил жестко, почти зло: — Перекусил? Вот и ступай присягу исполнять. Убьешь немца — возвращайся. За каждого гада два дня отпуска даю: такой у меня закон.
Плужников начал собираться. Старшина следил за ним, и глаза его странно блестели в робком пламени свечи.
— Что же не спрашиваешь, почему тобой командую?
— А ты — начальник гарнизона, — усмехнулся Плужников.
— Право я такое имею, — тихо и очень веско сказал Семишный. — Имею право на смерть вас посылать. Ступай.
И задул свечу.
В этот раз он не выполнил приказ старшины: немцы ходили далеко, а стрелять просто так, не наверняка он не хотел. Он явно стал хуже видеть и, беря на прицел далекие фигуры, понимал, что попасть в них уже не сможет. Оставалось надеяться на случайное столкновение лоб в лоб.
Однако на этом отрезке кольцевых казарм ему так и не удалось никого встретить. Немцы держались в другом районе, а за ними смутно виднелось множество каких-то темных фигур. Он подумал, что это женщины, те самые, с которыми Мирра вышла из крепости, и решил [323] подобраться поближе. Может быть, удалось бы кого-нибудь окликнуть, с кем-нибудь поговорить, узнать о Мирре и передать ей. что он — жив и здоров.
Он перебежал в соседние развалины, выбрался на противоположную сторону, но дальше лежало открытое пространство, и днем по снегу он не рискнул пересекать его. Он хотел уже возвращаться, но увидел заваленную обломками лестницу, ведущую вниз, в подвалы, и решил спуститься туда. Все-таки за ним от кольцевых казарм до этих развалин тянулся след, и на всякий случай надо было позаботиться о возможном укрытии.
Он с трудом пробрался по загроможденной кирпичами лестнице, с трудом протиснулся вниз, в подземный коридор. Пол здесь тоже был сплошь усеян кирпичами с рухнувшего свода, идти приходилось согнувшись. Вскоре он вообще уперся в завал и повернул обратно. торопясь выбраться, пока немцы не засекли его след. Было почти темно, он пробирался, ощупывая рукой стену, и вдруг ощутил пустоту: вправо вел ход. Он пролез в него, сделал несколько шагов, завернул за угол и увидел сухой каземат: сверху в узкую щель проникал свет. Он огляделся: каземат был пуст, только у стены прямо против бойницы на шинели лежал иссохший труп в изорванном и грязном обмундировании.
Он присел на корточки, вглядываясь в останки, некогда бывшие человеком. На черепе еще сохранились волосы, густая черная борода покоилась на полуистлевшей гимнастерке. Сквозь разорванный ворот он увидел тряпье, туго намотанное на груди, и понял, что солдат умер здесь от ран, умер, глядя на клочок серого неба в узкой прорези бойницы. Стараясь не прикасаться, он пошарил вокруг в поисках оружия или патронов, но ничего не нашел. Видно, человек этот умер тогда, когда наверху еще были те, кому нужны были его патроны.
Он хотел было встать и уйти, но под скелетом лежала шинель. Вполне еще годная шинель, которая могла сослужить службу живым: старшина Семишный мерз в норе да и самому Плужникову было холодно спать под одним бушлатом. С минуту он еще поколебался, не решаясь тронуть останки, но шинель оставалась шинелью, и мертвому была не нужна.
— Прости, браток.
Он взялся за полу, приподнял шинель и мягко вытащил ее из-под останков солдата. [324]
Он встряхнул шинель, пытаясь выбить въевшийся трупный запах, растянул ее на руках и увидел рыжее пятно давно засохшей крови. Хотел сложить шинель, снова посмотрел на рыжее пятно, опустил руки и медленно обвел глазами каземат. Он вдруг узнал и его, и шинель, и труп в углу, и остатки черной бороды. И сказал дрогнувшим голосом:
— Здравствуй, Володька.
Постоял, аккуратно прикрыл шинелью то, что осталось от Володьки Денищика, придавил края кирпичами и вышел из каземата.
— Мертвым не холодно, — сказал Семишный, когда Плужников рассказал ему о находке. — Мертвым не холодно, лейтенант.
Сам он мерз под всеми шинелями и бушлатами, и непонятно было, порицает он Плужникова или одобряет. Он относился к смерти спокойно и о себе говорил, что не мерзнет, а — умирает.
— Смерть меня по кускам берет, Коля. Холодная она штука, шинелью ее не согреешь.
С каждым днем у него все больше мертвели ноги. Он уже не мог ползать, с трудом сидел, но зарядки свои продолжал упорно и фанатично. Он не желал сдаваться, с боем отдавая смерти каждый миллиметр своего тела.
— Стонать начну — разбуди. Не буду просыпаться — пристрели.
— Ты что это, старшина?
— А то, что я даже мертвым к немцам попасть права не имею. Слишком много радости им будет.
— Этой радости им хватает, — вздохнул Плужников.
— Этой радости они не видели! — Семишный вдруг рванул лейтенанта к себе. — Святого не отдавай. Сдохни, а не отдавай.
— Ничего не понимаю. Чего — святого?
— Придет время — скажу. А до времени слушай меня, как бога. Не своим именем говорю это, верь. Отдохнул? Автомат в руки и — наверх. Наверх, лейтенант! Чтоб знали: крепость жива. Чтоб и мертвых боялись. Чтобы детям, внукам и правнукам своим заказали в Россию соваться!
Плужников подозревал, что старшина балансирует на грани безумия. Вспышки яростного ожесточения все чаще овладевали им, и тогда он беспощадно гнал [325] лейтенанта наружу. Плужников не спорил: в нем давно уже ничего не было, кроме ненависти, но ненависть эта в отличие от ненависти Семишного была холодной и расчетливой.
В первый день нового, 1942 года ему особенно повезло. То ли немцы с новогоднего похмелья утратили осторожность, то ли прибыли новые, не приученные еще остерегаться черных бездонных дыр мертвой крепости, а только он уложил двоих, уложил наповал, из хорошего убежища. Долго бегал по подвалам, уходя от погони, и ушел, потому что мела вьюга, и следы его не взяла бы ни одна самая опытная собака.
Он увел погоню подальше от норы: почти к Холмским воротам. Тут немцы окончательно потеряли след, покричали, побегали, постреляли и ушли ни с чем. А он до вечера отлежался в глухой нише и пошел к себе: доложить старшине, что еще двоих можно списать на тот свет.
Он очень хотел обрадовать старшину, потому что тот сильно сдал за последние дни. Часто впадал в забытье, кричал криком от непереносимой боли, а придя в себя, дрожал в смертном ознобе, и пот каплями застывал на лбу. И только неистовая воля удерживала еще остатки жизни в уже омертвевшем теле.
— Видно, не дожить мне, — с глубокой тоской сказал он, придя в себя после очередного приступа. — Видно, тебе придется.
— Что придется?
— Помирать буду — скажу. Что, война кончилась?
— Не похоже.
— А чего сидишь? Патроны есть?
— Есть, — сказал Плужников, уходя в это метельное новогоднее утро.
А. сейчас был вечер, и он спешил обрадовать умирающего. Но еще на переходе, еще не добравшись до лаза, услышал глухие стоны. Видно, кричал Семишный во весь голос, и даже толщи песка не могли заглушить его криков.
Плужников, торопясь, нырнул в лаз, в кромешной тьме нашарил последний огарок свечи, зажег. Он не окликал Семишного, понимая, что это — конец, что опять уходит из его жизни близкий и дорогой человек. Достал тряпку, вытер со лба старшины пот и застыл подле. Ему уже было все равно, услышат немцы эти [326] крики или не услышат. Он устал провожать людей, устал сражаться и устал жить.
Семишный замолчал сам. Замолчал вдруг, оборвав крик, и Плужников подумал, что это — конец. Но старшина открыл глаза:
— Я кричал?
— Кричал.
— Почему не разбудил? — Плужников промолчал, и Семишный вздохнул. — Понятно. Себя жалел? А имеешь ты право себя жалеть? Кто мы такие, чтобы себя жалеть, когда по матери нашей чужие сапоги...
Семишный говорил с трудом, задыхаясь, уже неясно выговаривая слова. Смерть докатилась до горла, руки уже не двигались, и жили только глаза.
— Мы честно выполняли долг свой, себя не щадя. И до конца так, до конца. Не позволяй убивать себя раньше, чем умрешь. Только так. Только так, солдат. Смертию смерть поправ. Только так.
— Сил нету, Семишный, — тихо сказал Плужников. — Сил больше нету.
— Сил нету? Сейчас будут. Сейчас дам тебе силы. Расстегни меня. Грудь расстегни. Ватник, гимнастерку — все. Расстегнул? Сунь руку. Ну? Чуешь силу? Чуешь?
Плужников расстегнул ватник и гимнастерку, неуверенно, ничего не понимая, сунул руку за пазуху старшины. И ощутил грубыми обмороженными пальцами холодный, скользкий, тяжелый на ощупь шелк знамени.
— С первого дня на себе ношу. — Голос старшины дрогнул, но он сдержал душившие его рыдания. — Знамя полка на мне, лейтенант. Его именем приказывал тебе. Его именем сам жил, смерть гнал до последнего. Теперь твой черед. Умри, но немцам не отдавай. Не твоя это честь и не моя — родины нашей это честь. Не запятнай, лейтенант.
— Не запятнаю.
— Повторяй: клянусь...
— Клянусь, — сказал Плужников.
— ... никогда, ни живым, ни мертвым...
— Ни живым, ни мертвым...
— ... не отдавать врагу боевого знамени...
— Боевого знамени...
— ... моей родины Союза Советских Социалистических Республик. [327]
— Моей родины Союза Советских Социалистических Республик, — повторил Плужников и, став на колени, поцеловал шелк на холодной груди старшины.
— Когда помру, на себя наденешь, — сказал Семишный. — А раньше не трожь. С ним жил, с ним и помереть хочу.
Они помолчали, и молчание это было торжественным и печальным. Потом Плужников сказал:
— Двоих я сегодня убил. Метель на дворе, удобно.
— Не сдали мы крепость, — тихо сказал старшина. — Не сдали.
— Не сдали, — подтвердил Плужников. — И не сдам.
Через час старшина Семишный умер. Умер, не сказав больше ни единого слова, и Плужников еще долго сидел рядом, думая, что он жив, а он уже был мертвым.
Он снял со старшины знамя, разделся до пояса и обмотал знамя вокруг себя. Холодный шелк вскоре согрелся, и он все время чувствовал его особую, волнующую теплоту. Все время — и когда хоронил Семишного, и потом, когда лежал на его постели, укрывшись всеми бушлатами.
Он лежал и спокойно думал, что ничего уже не боится — ни немцев, ни смерти, ни холода. Он уже не ощущал своего «я», он ощущал нечто большее: свою личность. Свою личность, ставшую звеном между прошлым и будущим его родины, частица которой грела его грудь благородным шелком знамени. И спокойно сознавал, что никому и никогда не будет важно, как именно звали эту личность, где и как она жила, кого любила и как погибала. Важным было одно: важным было, чтобы звено, связывающее прошлое и будущее в единую цепь времени, было прочным. И твердо знал, что звено это — прочно и вечно.
А поверху мела метель. Белым ковром укрывала землянки и тропы, заносила притихшие деревни и пепелища, металась по пустым улицам обезлюдевших городов.
Но уже горели партизанские костры, и на их свет, укрываясь метелью, пробирались те, кто не считал себя побежденным, как не считал себя побежденным он. И немцы жались к домам и дорогам, страшась темноты, метели и этого непонятного народа.
Еще не было Хатыни и еще не погиб в Белоруссии каждый четвертый. Но этот каждый четвертый уже [328] стрелял. Стрелял, и эта земля становилась для фашистской армии адом. И преддверием этого ада была Брестская крепость.
Метель мела от Бреста до Москвы. Мела, заметая немецкие трупы и подбитую технику. И другие лейтенанты поднимали в атаку роты и, ломая врага, вели их на запад. К нему, к непокоренному сыну непокоренной Родины...
3

Ранним апрельским утром бывший скрипач и бывший человек Рувим Свицкий, низко склонив голову, быстро шел по грязной, разъезженной колесами и гусеницами обочине дороги. Навстречу сплошным потоком двигались немецкие машины, и веселое солнце играло в ветровых стеклах.
Но Свицкий не видел этого солнца. Он не смел поднять глаз, потому что на спине и груди его тускло желтела шестиконечная звезда: знак, что любой встречный может ударить его, обругать, а то и пристрелить на краю переполненного водой кювета. Звезда эта горела на нем, как проклятье, давила, как смертная тяжесть, и глаза скрипача давно потухли, несуразно длинные руки покорно висели по швам, а сутулая спина ссутулилась еще больше, каждую секунду ожидая удара, тычка или пули.
Теперь он жил в гетто вместе с тысячами других евреев и уже не играл на скрипке, а пилил дрова в лагере для военнопленных. Тонкие пальцы его огрубели, руки стали дрожать, и музыка давно уже отзвучала в его душе. Он каждое утро торопливо бежал на работу и каждый вечер торопливо спешил назад.
Рядом резко затормозила машина. Его большие чуткие уши безошибочно определили, что машина была легковой, но он не смотрел на нее. Смотреть было запрещено, слушать — тоже, и поэтому он продолжал идти, продолжал месить грязь разбитыми башмаками.
— Юде!
Он послушно повернулся, сдернул с головы шапку и сдвинул каблуки. Из открытой дверцы машины высунулся немецкий майор.
— Говоришь по-русски?
— Так точно, господин майор. [329]
— Садись.
Свицкий покорно сел на краешек заднего сиденья. Здесь уже сидел кто-то: Свицкий не решался посмотреть, но уголком глаза определил, что это — генерал, и сжался, стараясь занять как можно меньше места.
Ехали быстро. Свицкий не поднимал головы, глядя в пол, но все же уловил, что машина свернула на Каштановую улицу, и понял, что его везут в крепость. И почему-то испугался еще больше, хотя больше пугаться было, казалось, уже невозможно. Испугался, съежился и не шевельнулся даже тогда, когда машина остановилась.
— Выходи!
Свицкий поспешно вылез. Черный генеральский «хорьх» стоял среди развалин. В этих развалинах он успел разглядеть дыру, ведущую вниз, немецких солдат, оцепивших эту дыру, и два накрытых накидками тела, лежащие поодаль. Из-под накидок торчали грубые немецкие сапоги. А еще дальше — за этими развалинами, за оцеплением за телами убитых — женщины разбирали кирпич; охрана, позабыв о них, смотрела сейчас сюда, на черный «хорьх».
Прозвучала команда, солдаты вытянулись, и молодой лейтенант подошел к генералу с рапортом. Он докладывал громко, и из доклада Свицкий понял, что внизу, в подземелье, находится русский солдат: утром он застрелил двух патрульных, но погоне удалось загнать его в каземат, из которого нет второго выхода. Генерал принял рапорт, что-то тихо сказал майору.
— Юде!
Свицкий сдернул шапку. Он уже понял, что от него требуется.
— Там, в подвале, сидит русский фанатик. Спустишься и уговоришь его добровольно сложить оружие. Если останешься с ним — вас сожгут огнеметами, если выйдешь без него — будешь расстрелян. Дайте ему фонарь.
Оступаясь и падая, Свицкий медленно спускался во тьму по кирпичной осыпи. Свет постепенно мерк, но вскоре осыпь кончилась: начался заваленный кирпичом коридор. Свицкий зажег фонарь, и тотчас из темноты раздался глухой голос:
— Стой! Стреляю!
— Не стреляйте! — закричал Свицкий, остановившись. [330] — Я — не немец! Пожалуйста, не стреляйте! Они послали меня!
— Освети лицо.
Свицкий покорно повернул фонарь, моргая подслеповатыми глазами в ярком луче.
— Иди прямо. Свети только под ноги.
— Не стреляйте, — умоляюще говорил Свицкий, медленно пробираясь по коридору. — Они послали сказать, чтобы вы выходили. Они сожгут вас огнем, а меня расстреляют, если вы откажетесь...
Он замолчал, вдруг ясно ощутив тяжелое дыхание где-то совсем рядом.
— Погаси фонарь.
Свицкий нащупал кнопку. Свет погас, густая тьма обступила его со всех сторон.
— Кто ты?
— Кто я? Я — еврей.
— Переводчик?
— Какая разница? — тяжело вздохнул Свицкий. — Какая разница, кто я? Я забыл, что я — еврей, но мне напомнили об этом. И теперь я — еврей. Я — просто еврей, и только. И они сожгут вас огнем, а меня расстреляют.
— Они загнали меня в ловушку, — с горечью сказал голос. — Я стал плохо видеть на свету, и они загнали меня в ловушку.
— Их много.
— У меня все равно нет патронов. Где наши? Ты что-нибудь слышал, где наши?
— Понимаете, ходят слухи. — Свицкий понизил голос до шепота. — Ходят хорошие слухи, что германцев разбили под Москвой. Очень сильно разбили.
— А Москва наша? Немцы не брали Москву?
— Нет, нет, что вы! Это я знаю совершенно точно. Их разбили под Москвой. Под Москвой, понимаете?
В темноте неожиданно рассмеялись. Смех был хриплым и торжествующим, и Свицкому стало не по себе от этого смеха.
— Теперь я могу выйти. Теперь я должен выйти и в последний раз посмотреть им в глаза. Помоги мне, товарищ.
— Товарищ! — Странный, булькающий звук вырвался из горла Свицкого. — Вы сказали — товарищ?.. Боже мой, я думал, что никогда уже не услышу этого слова! [331]
— Помоги мне. У меня что-то с ногами. Они плохо слушаются. Я обопрусь на твое плечо.
Костлявая рука сжала плечо скрипача, и Свицкий ощутил на щеке частое прерывистое дыхание.
— Пойдем. Не зажигай свет: я вижу в темноте. Они медленно шли по коридору. По дыханию Свицкий понимал, что каждый шаг давался неизвестному с мучительным трудом.
— Скажешь нашим... — тихо сказал неизвестный. — Скажешь нашим, когда они вернутся, что я спрятал. ... — Он вдруг замолчал. — Нет, ты скажешь им, что крепости я не сдал. Пусть ищут. Пусть как следует ищут во всех казематах. Крепость не пала. Крепость не пала: она просто истекла кровью. Я — последняя ее капля... какое сегодня число?
— Двенадцатое апреля.
— Двадцать лет. — Неизвестный усмехнулся. — А я просчитался на целых семь дней...
— Какие двадцать лет?
Неизвестный не ответил, и весь путь наверх они проделали молча. С трудом поднялись по осыпи, вылезли из дыры, и здесь неизвестный отпустил плечо Свицкого, выпрямился и скрестил руки на груди. Скрипач поспешно отступил в сторону, оглянулся и впервые увидел, кого он вывел из глухого каземата.
У входа в подвал стоял невероятно худой, уже не имевший возраста человек. Он был без шапки, длинные седые волосы касались плеч. Кирпичная пыль въелась в перетянутый ремнем ватник, сквозь дыры на брюках виднелись голые, распухшие, покрытые давно засохшей кровью колени. Из разбитых, с отвалившимися головками сапог торчали чудовищно раздутые черные отмороженные пальцы. Он стоял, строго выпрямившись, высоко вскинув голову, и, не отрываясь, смотрел на солнце ослепшими глазами. И из этих немигающих пристальных глаз неудержимо текли слезы.
И все молчали. Молчали солдаты и офицеры, молчал генерал. Молчали бросившие работу женщины вдалеке, и охрана их тоже молчала, и все смотрели сейчас на эту фигуру, строгую и неподвижную, как памятник. Потом генерал что-то негромко сказал.
— Назовите ваше звание и фамилию, — перевел Свицкий.
— Я — русский солдат. [332]
Голос позвучал хрипло и громко, куда громче, чем требовалось: этот человек долго прожил в молчании и уже плохо управлял своим голосом. Свицкий перевел ответ, и генерал снова что-то спросил.
— Господин генерал настоятельно просит вас сообщить свое звание и фамилию...
Голос Свицкого задрожал, сорвался на всхлип, и он заплакал и плакал, уже не переставая, дрожащими руками размазывая слезы по впалым щекам.
Неизвестный вдруг медленно повернул голову, и в генерала уперся его немигающий взгляд. И густая борода чуть дрогнула в странной торжествующей насмешке:
— Что, генерал, теперь вы знаете, сколько шагов в русской версте?
Это были последние его слова. Свицкий переводил еще какие-то генеральские вопросы, но неизвестный молчал, по-прежнему глядя на солнце, которого не видел.
Подъехала санитарная машина, из нее поспешно выскочили врач и два санитара с носилками. Генерал кивнул, врач и санитары бросились к неизвестному. Санитары раскинули носилки, а врач что-то сказал, но неизвестный молча отстранил его и пошел к машине.
Он шел строго и прямо, ничего не видя, но точно ориентируясь по звуку работавшего мотора. И все стояли на своих местах, и он шел один, с трудом переставляя распухшие, обмороженные ноги.
И вдруг немецкий лейтенант звонко и напряженно, как на параде, выкрикнул команду, и солдаты, щелкнув каблуками, четко вскинули оружие "на караул". И немецкий генерал, чуть помедлив, поднес руку к фуражке.
А он, качаясь, медленно шел сквозь строй врагов, отдававших ему сейчас высшие воинские почести. Но он не видел этих почестей, а если бы и видел, ему было бы уже все равно. Он был выше всех мыслимых почестей, выше славы, выше жизни и выше смерти.
Страшно, в голос, как по покойнику, закричали, завыли бабы. Одна за другой они падали на колени в холодную апрельскую грязь. Рыдая, протягивали руки и кланялись до земли ему, последнему защитнику так и не покорившейся крепости.
А он брел к работающему мотору, спотыкаясь и оступаясь, медленно передвигая ноги. Подогнулась и [333] оторвалась подошва сапога, и за босой ногой тянулся теперь легкий кровавый след. Но он шел и шел, шел гордо и упрямо, как жил, и упал только тогда, когда дошел.
Возле машины.
Он упал на спину, навзничь, широко раскинув руки, подставив солнцу невидящие, широко открытые глаза. Упал свободным и после жизни, смертию смерть поправ.


Эпилог

На крайнем западе нашей страны стоит Брестская крепость. Совсем недалеко от Москвы: меньше суток идет поезд. И не только туристы — все, кто едет за рубеж или возвращается на родину, обязательно приходят в крепость.
Здесь громко не говорят: слишком оглушающими были дни сорок первого года и слишком многое помнят эти камни. Сдержанные экскурсоводы сопровождают группы по местам боев, и вы можете спуститься в подвалы 333-го полка, прикоснуться к оплавленным огнеметами кирпичам, пройти к Тереспольским и Холмским воротам или молча постоять под сводами бывшего костела.
Не спешите. Вспомните. И поклонитесь. А в музее вам покажут оружие, которое когда-то стреляло, и солдатские башмаки, которые кто-то торопливо зашнуровывал ранним утром 22 июня. Вам покажут личные вещи защитников и расскажут, как сходили с ума от жажды, отдавая воду детям и пулеметам. И вы непременно остановитесь возле знамени — единственного знамени, которое пока нашли. Но знамена ищут. Ищут, потому что крепость не сдалась, и немцы не захватили здесь ни одного боевого стяга.
Крепость не пала. Крепость истекла кровью. Историки не любят легенд, но вам непременно расскажут о неизвестном защитнике, которого немцам удалось взять только на десятом месяце войны. На десятом, в апреле 1942 года. Почти год сражался этот человек. Год боев в неизвестности, без соседей слева и справа, без приказов и тылов, без смены и писем из дома. Время не донесло ни его имени, ни звания, но мы знаем, что это был русский солдат. [334]
Много, очень много экспонатов хранит музей крепости. Эти экспонаты не умещаются на стендах и в экспозициях: большая часть их лежит в запасниках. И если вам удастся заглянуть в эти запасники, вы увидите маленький деревянный протез с остатком женской туфельки. Его нашли в воронке недалеко от ограды Белого дворца — так называли защитники крепости здание инженерного управления.
Каждый год 22 июня Брестская крепость торжественно и печально отмечает начало войны. Приезжают уцелевшие защитники, возлагаются венки, замирает почетный караул.
Каждый год 22 июня самым ранним поездом приезжает в Брест старая женщина. Она не спешит уходить с шумного вокзала и ни разу не была в крепости. Она выходит на площадь, где у входа в вокзал висит мраморная плита:
С 22 ИЮНЯ ПО 2-Е ИЮЛЯ 1941 ГОДА
ПОД РУКОВОДСТВОМ ЛЕЙТЕНАНТА НИКОЛАЯ (фамилия неизвестна)
И СТАРШИНЫ ПАВЛА БАСНЕВА
ВОЕННОСЛУЖАЩИЕ И ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКИ ГЕРОИЧЕСКИ ОБОРОНЯЛИ ВОКЗАЛ.
Целый день старая женщина читает эту надпись. Стоит возле нее, точно в почетном карауле. Уходит. Приносит цветы. И снова стоит, и снова читает. Читает одно имя. Семь букв: «НИКОЛАЙ»
Шумный вокзал живет привычной жизнью. Приходят и уходят поезда, дикторы объявляют, что люди не должны забывать билеты, гремит музыка, смеются люди. И возле мраморной доски тихо стоит старая женщина.
Не надо ей ничего объяснять: не так уж важно, где лежат наши сыновья. Важно только то, за что они погибли.
1974


http://militera.lib.ru/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 03/11/16 :: 3:33am

Цитировать:
Подвиг 13 ленинградцев.
О 13 сотрудниках Всесоюзного института растениеводства, которые в блокаду остались в Ленинграде и спасли от уничтожения Вавиловскую коллекцию — десятки тонн зерна и тонны картофеля, — известно немало. В каждой публикации — благодарность и восхищение. Да и можно ли по-другому? Земной поклон им!

И все-таки мало.
Мало только помнить этих людей. Надо еще понять, как смогли они среди пищи умирать от голода. Какие нужны были силы! Что думали при этом, что чувствовали, что говорили? Понять их состояние. В 1976 году, когда некоторые из них еще были живы, я встретился с ними, поговорил.
Во время блокады от голода умер хранитель риса Дмитрий Сергеевич Иванов. В его рабочем кабинете остались тысячи пакетиков с зерном.
За своим письменным столом умер хранитель арахиса и масличных культур Александр Гаврилович Щукин. Разжали мертвые пальцы — на стол выпал пакет с миндалем. Щукин готовил дублет коллекции, надеясь самолетом переправить его на Большую землю.

Умерла от голода хранительница овса Лидия Михайловна Родина.
Американский журналист Джорджи Эйн Гейер в статье «900 дней самопожертвования», опубликованной в журнале «Интернэшнл уайлд лайф», спрашивает, почему ленинградские ученые за коллекцию заплатили жизнью: «Русский дух? Самопожертвование? Желание сохранить материальные ценности?»
Действительно, почему?
Когда дело касается преступлений, случаев досадной социальной патологии, психологи подробно изучают все пути и причины. А психология наивысшей социальной активности человека, его самоотверженности и героизма не нуждается разве в осмыслении?
Разве оценить подвиг не означает прежде всего постараться его постичь?

https://www.facebook.com/adagamov/posts/924807277636198
Комментарии познавательны.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 04/19/16 :: 1:59pm
События, о которых пойдет речь, произошли зимой 1943–44 годов, когда фашисты приняли зверское решение: использовать воспитанников Полоцкого детского дома № 1 как доноров. Немецким раненным солдатам нужна была кровь. Где её взять? У детей.

Первым встал на защиту мальчишек и девчонок директор детского дома Михаил Степанович Форинко. Конечно, для оккупантов никакого значения не имели жалость, сострадание и вообще сам факт такого зверства, поэтому сразу было ясно: это не аргументы. Зато весомым стало рассуждение: как могут больные и голодные дети дать хорошую кровь? Никак. У них в крови недостаточно витаминов или хотя бы того же железа. К тому же в детском доме нет дров, выбиты окна, очень холодно. Дети всё время простужаются, а больные – какие же это доноры? Сначала детей следует вылечить и подкормить, а уже затем использовать.

Немецкое командование согласилось с таким «логическим» решением. Михаил Степанович предложил перевести детей и сотрудников детского дома в деревню Бельчицы, где находился сильный немецкий гарнизон. И опять-таки железная бессердечная логика сработала. Первый, замаскированный шаг к спасению детей был сделан... А дальше началась большая, тщательная подготовка. Детей предстояло перевести в партизанскую зону, а затем переправлять на самолёте.

И вот в ночь с 18 на 19 февраля 1944 года из села вышли 154 воспитанника детского дома, 38 их воспитателей, а также члены подпольной группы «Бесстрашные» со своими семьями и партизаны отряда имени Щорса бригады имени Чапаева. Ребятишкам было от трёх до четырнадцати лет. И все – все! – молчали, боялись даже дышать. Старшие несли младших. У кого не было тёплой одежды – завернули в платки и одеяла. Даже трёхлетние малыши понимали смертельную опасность – и молчали...
На случай, если фашисты всё поймут и отправятся в погоню, около деревни дежурили партизаны, готовые вступить в бой. А в лесу ребятишек ожидал санный поезд – тридцать подвод.

Очень помогли лётчики. В роковую ночь они, зная об операции, закружили над Бельчицами, отвлекая внимание врагов. Детишки же были предупреждены: если вдруг в небе появятся осветительные ракеты, надо немедленно садиться и не шевелиться. За время пути колонна садилась несколько раз.
До глубокого партизанского тыла добрались все.

Теперь предстояло эвакуировать детей за линию фронта. Сделать это требовалось как можно быстрее, ведь немцы сразу обнаружили «пропажу». Находиться у партизан с каждым днём становилось всё опаснее. Но на помощь пришла 3-я воздушная армия, лётчики начали вывозить детей и раненых, одновременно доставляя партизанам боеприпасы. Было выделено два самолёта, под крыльями у них приделали специальные капсулы-люльки, куда могли поместиться дополнительно нескольких человек. Плюс лётчики вылетали без штурманов – это место тоже берегли для пассажиров.

Вообще, в ходе операции вывезли более пятисот человек. Но сейчас речь пойдёт только об одном полёте, самом последнем. Он состоялся в ночь с 10 на 11 апреля 1944 года. Вёз детей гвардии лейтенант Александр Мамкин. Ему было 28 лет. Уроженец села Крестьянское Воронежской области, выпускник Орловского финансово-экономического техникума и Балашовской школы. К моменту событий, о которых идёт речь, Мамкин был уже опытным лётчиком. За плечами – не менее семидесяти ночных вылетов в немецкий тыл.

Тот рейс был для него в этой операции (она называлась «Звёздочка») не первым, а девятым. В качестве аэродрома использовалось озеро Вечелье. Приходилось спешить ещё и потому, что лёд с каждым днём становился всё ненадёжнее. В самолёт Р-5 поместились десять ребятишек, их воспитательница Валентина Латко и двое раненных партизан. Сначала всё шло хорошо, но при подлёте к линии фронта самолёт Мамкина подбили.

Линия фронта осталась позади, а Р-5 горел... Будь Мамкин на борту один, он набрал бы высоту и выпрыгнул с парашютом. Но он летел не один. И не собирался отдавать смерти мальчишек и девчонок. Не для того они, только начавшие жить, пешком ночью спасались от фашистов, чтобы разбиться. И Мамкин вёл самолёт...

Пламя добралось до кабины пилота. От температуры плавились лётные очки, прикипая к коже. Горела одежда, шлемофон, в дыму и огне было плохо видно. От ног потихоньку оставались только кости. А там, за спиной лётчика, раздавался плач. Дети боялись огня, им не хотелось погибать. И Александр Петрович вёл самолёт практически вслепую. Превозмогая адскую боль, уже, можно сказать, безногий, он по-прежнему крепко стоял между ребятишками и смертью.

Мамкин нашёл площадку на берегу озера, неподалёку от советских частей. Уже прогорела перегородка, которая отделяла его от пассажиров, на некоторых начала тлеть одежда. Но смерть, взмахнув над детьми косой, так и не смогла опустить её. Мамкин не дал. Все пассажиры остались живы.

Александр Петрович совершенно непостижимым образом сам смог выбраться из кабины. Он успел спросить: «Дети живы?» И услышал голос мальчика Володи Шишкова: «Товарищ лётчик, не беспокойтесь! Я открыл дверцу, все живы, выходим...» И Мамкин потерял сознание.

Врачи так и не смогли объяснить, как мог управлять машиной да ещё и благополучно посадить её человек, в лицо которого вплавились очки, а от ног остались одни кости? Как смог он преодолеть боль, шок, какими усилиями удержал сознание?

Похоронили героя в деревне Маклок в Смоленской области. С того дня все боевые друзья Александра Петровича, встречаясь уже под мирным небом, первый тост выпивали «За Сашу!»...

За Сашу, который с двух лет рос без отца и очень хорошо помнил детское горе. За Сашу, который всем сердцем любил мальчишек и девчонок. За Сашу, который носил фамилию Мамкин и сам, словно мать, подарил детям жизнь.

https://www.facebook.com/podvigi/photos/a.316465965153680.1073741826.316464311820512/802300636570208/?type=3&fref=nf

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/05/16 :: 1:39pm
Сергей Давыдов

Осень на Пискаревском кладбище

Проливная пора в зените,
дачный лес
почернел и гол.
Стынет памятник.
На граните
горевые слова Берггольц.
По аллеям листва бегом...
Память в камне,
печаль в металле,
машет вечным крылом огонь...

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мне живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет.

Память к ним пролегла сквозная,
словно просека
через жизнь.
Больше всех на свете,
я знаю,
город мой ненавидел фашизм.
Наши матери,
наши дети
превратились в эти холмы.
Больше всех,
больше всех на свете
мы фашизм ненавидим,
мы!

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мне живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/12/16 :: 1:07pm
"Все было. Все было... Мы седыми становились в 20 лет..." - наблюдая в окно сапсана за распускающейся нежной майской зеленью, произносит ветеран Великой Отечественной войны - Михаил Петрович Зорин. Ему довелось воевать в самом пекле ленинградских боев - на знаменитом Невском пятачке, в составе легендарного 330-го полка, который находился на плацдарме весь период кровопролитных боев 41-42 годов. На этом 4 километровом пространстве по различным оценкам погибало от 10 до 15 человек на 1 кв метре. Никто так и не смог подсчитать точное число погибших, в среднем около 500 000 человек, ах... что значит в среднем... Михаил Петрович Зорин был впервые приглашен на главный парад Победы.

"Он был несколько старше меня. Однополчанин. Раненых приходилось перетаскивать с одного берега Невы на другой. Этого солдата ранило в обе ноги. Я и товарищ получили приказ помочь. Нам удалось его подхватить под обе руки и доставить до переправы к заград отряду, далее он был переправлен в госпиталь. Фамилия его была Путин". Пауза... Вот так сложилось. Все было.

"А их ведь, моих однополчан, всех положили практически. Жизнь мне баня спасла. Дежурили мы с товарищем ночью, стреляли по немецким позициям. Командир говорит: "Идите ка Вы в баню. Вам по уставу положено. Марш!.. Нас переправили через Неву и как приказали. А в это время началось активное наступление немцев, наверное самая мощная атака со всех позиций. Так всех там...весь полк..." колокольчик лифта гостиницы "Космос" прерывает рассказ. 9 этаж - вид на ВДНХ. "Неужели я в 93 года сейчас вот здесь? Вот вижу этот мир, это счастье? Все нормально. Вот так сложилось."

9 мая, 9.00. "Это мы едем по кремлевской набережной? А почему машин нет? Перекрыли?... А как же мы едем?" Электрокар везет Зорина мимо готовящихся к маршу солдатских колонн, словно ветеран принимает парад. Михаил Петрович заходит на трибуну, а я удаляюсь в сторону исторического музея, чтобы потом его поймать и идти на прямой эфир телеканала "Россия 1". Я наблюдал парад, так сказать, из-за кулис и это представляло особый интерес. Механика действа не менее эффектная, чем само действо.

"Ну нормально! Молодцы! Выдали! А женщины как прошли! Скажите, а что на ГУМе там за табличка? Что-то с латинской буквой "V" плохо вижу... Военторг?
- Это магазин "Луи Витон"
А... ну и тоже хорошо. Вообще торговля с западом - это хорошо, жалко, что сейчас не ладится с ними толком. Ну ничего, это они временно. Обложили нас.
Ну ничего, все будет. Все нормально."

"Москва преобразилась. Стала чище."
Далее мы направились к Александровскому саду и к Манежной площади, где попали в доблестные руки Юлии Лапиной и Евгения Попова (телеканал "Россия1"). 3 часа мы загорали на солнышке и восхищались масштабом всеобщего бессмертия. Бессмертия духа, гражданской солидарности, памяти. Михаил Петрович восхищался людьми, которые стояли в ожидании начала шествия 3 часа, при этом сам стоял также, а все рядом восхищались им. Нас познакомили с дочкой легендарного маршала И.С. Конева - Натальей Ивановной Коневой, и мы бесконечно радовались различным пересечением военных судеб наших предков. Дело в том, что моему двоюродному деду А.А. Головачеву золотую звезду Героя Советского Союза в 1944 г. вручал именно Конев, и воевал он в составе 1-го Украинского - на тот момент под командованием маршала.

"Я люблю картошечку иногда купить такую...фри. А что, иду, думаю, молодежи много в этом кафе, как его..., а я их сейчас немного разбавлю. И покупаю так пакетик картошечки. Она вкусная!" Это мы празднично обедали на Арбате, после чего отправились в гостиницу, на 25 этаж чаю попить в ресторан.

"Ребята... такой день, так необычно получилось поехать в Москву! Я в каком-то космосе.
- Михаил Петрович, а у нас гостиница так и называется - "Космос".
"Ага, ну все так. Да. Вот так сложилось."

21.59 "Победу мы встретили стрельбой в небо!" (Разносится первый залп салюта и раскрывается на все окно гостиницы.) "Да, вот как совпало. Вот так сложилось. Неужели я дожил и вот жизнь вижу. Все течет, все развивается. Мне 93. Думал на фронте, до 50-ти бы дотянуть и нормально. А я сейчас, вот жизнь. Да..."

Ленинградский вокзал. Касса ржд не может предоставить льготный билет из-за отсутствия подлинника ветеранского удостоверения, и сообщает, что посадить на поезд будет проблематично, так как проводники не имеют права сажать без предоставления именно подлинника. Нам пришлось купить обычный билет, без льгот.
"Михаил Петрович, все в порядке, пора отбывать домой!"

Сцена перрона, на встречу идет один из представителей поезда "Сапсан" случайно замечает нас. Парню лет 27-28.
- Вы ветерана ведете?
- Да, на Ваш поезд. 4 вагон.
- Я преклоняюсь перед Вашими заслугами, большое вам спасибо и низкий Вам поклон. А у Вас место обычное?
- Да, какое есть.
- Я хочу выразить вам личную благодарность. У меня уже все умерли, и в Вашем лице я хотел бы вот сейчас как могу отдать дань памяти. Пойдемте, я Вас на самое лучшее место посажу, вон в 1 вагон, в премиум люкс.

"Ох ребята. Дорогие. Спасибо Вам за все. Сижу я сейчас в таком поезде... так комфортно мне, самое главное в душе. Страна наша преображается. Неужели я дожил до такого...? Я живой! Вот как сложилось...?"

Всем, кто помогал и поддерживал большое спасибо, очень Оленьке Маланиной.

Про М.П.Зорина будет фильм.

Всех с днем бессмертия, с праздником Победы!



Пётр Корягин https://vk.com/feed?w=wall-68489_178057


Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 07/26/16 :: 3:54pm
Терминатор из Красной Армии

Чудовищный случай имел место 13 июля 1941 года в окрестностях городка Песец (и число 13, и название населенного пункта – все совпало!), далее выдержка из приказа о награждении:
«13 июля 1941 года из района Песец, красноармеец Овчаренко вез боеприпасы для 3-й пульроты, находясь от своего подразделения в 4-5 километрах. В этом же районе на красноармейца напали и окружили две автомашины в составе 50 германских солдат и 3-х офицеров. Выходя из машины германский офицер скомандовал красноармейцу поднять руки вверх, выбил из его рук винтовку и начал учинять ему допросы.
У красноармейца Овчаренко в повозке лежал топор. Взяв этот топор, красноармеец отрубил голову германскому офицеру, бросил три гранаты вблизи стоящей машины. 21 германский солдат был убит, остальные в панике бежали. Вслед за раненым офицером, Овчаренко с топором в руках преследовал его и в огороде м. Песец, поймал его и отрубил ему голову. 3-й офицер сумел скрыться.
Тов. Овчаренко не растерялся, забрал у всех убитых документы, у офицеров карты, планшеты, схему, записи и предоставил их в штаб полка. Повозку с боеприпасами и продуктами доставил вовремя своей роте…
»



Как это могло произойти


Несмотря на свою кажущуюся невероятность и странное название населенного пункта, это, скорее всего, реальная история: арийцы-юберменши утратили бдительность и действительно получили по заслугам. Пятьдесят нацистов - явное преувеличение, вместимость "Ганомага" 10…12 уродов, вместе с экипажем. Если грузовик, то поболее, человек 15 в одном... В действительности было 20-30 чудаков на букву М. Видят - едет телега с одним недочеловеком. Остановились, айн официрен пошел допрашивать русского монгола, или скорее всего, просто решил поиздеваться (что он хотел узнать у него? как пройти в библиотеку?), остальные вылезли кто по-нужде, кто попить, кто голову проветрить. И, по ходу дела, пролаяли момент Достоевщины, когда их слишком говорливому офицеру засадили томагавком промеж глаз. Понятно, что Овчаренко голову офицеру не снес, не самурай поди, скорее всего, просто зарубил, как Раскольников бабушку.
Топор - не винтовка, выстрела не слышно, а если Овчаренко еще и удачно засадил, то фашист и ахнуть не успел. Возню возле тележки камрады убиенного могли расценить, как выдачу порции оплеух нерасторопному красноармейцу. А может и вообще в их сторону не смотрели, ведь не кавалерийскую же дивизию встретили, а одного помятого и смертельно усталого Санчо Пансу. Если кто-то и смотрел, то 100 % оторопел от увиденного, тогда еще фильм "Рембо" не сняли и такие 3D-эффекты были в новинку: "Что же это за беспредел!? Ни слова не сказал, сразу топором в табло".
Наш боец, устранив помеху справа, хватает три гранаты из повозки и швыряет в сторону немецкого пикника на обочине. Представьте себе, сидите вы июльским днем в компании нормальных пацанов с правильного района, ваш друган ушел ботаника морщить и тут перед вами падает граната. Неизвестно, что пронеслось в сей момент в головах ошарашенных нацистов, можно лишь предположить:
а) Доннерветер! («Черт побери!!!»)
б) Ааа, засада, их там много!
в) Однако странно в этой варварской стране лимоны выглядят….
Что бы они там не думали, рвануло страшно. Немцы, кто так, кто по-частям попадали на землю. Наверняка, ни один из фашистов и представить себе не мог, что какое-то «забитое дитя Востока» (определение братьев-славян по Геббельсу) ТАК обидится на простой вопрос: "Есть чо? А если найду?"
Финал закономерен: кого из фрицев убило, кто убежал. Кроме одного офицера, которому не хватило впечатлений, и он решил проверить, может ли он быстро бегать с наполовину оторванной задницей. Наш герой догнал немецкого параолимпийца и сделал его, как Папа Карло Буратину. Все правильно сделал - зачем бегать по огородам населенного пункта Песец, ведь не ты брюкву сажал, не тебе ее вытаптывать.

Далее вступают в действии законы драматургии: в живых остался только один. После учиненной кровавой бани красноармеец Овчаренко собрал зачетные трофеи и поехал дальше по своим делам, которых у него было не мало, в отличие от немецких раздолбаев, которые мотались с неясными целями в местах, где им не рады.

Гвозди бы делать из этих людей ... не было крепче бы в мире гвоздей

Терминатор из Красной Армии Овчаренко Дмитрий Романович - ездовой пулемётной роты 389-го стрелкового полка 176-й стрелковой дивизии 9-й армии Южного фронта, красноармеец.
Родился в 1919 году в селе Овчарово ныне Троицкого района Луганской области Украины в крестьянской семье. Украинец. Окончил 5 классов. Работал в колхозе.
В Красной Армии с 1939 года. Участник Великой Отечественной войны с 1941 года.
Ездовой пулемётной роты 389-го стрелкового полка (176-я стрелковая дивизия, 9-я армия, Южный фронт) красноармеец Дмитрий Овчаренко отличился в оборонительных боях в районе столицы Молдавии – города Кишинёва.
13 июля 1941 года при доставке боеприпасов в роту бесстрашный воин вступил в бой с группой гитлеровцев. Проявив отвагу и находчивость, он гранатами и в рукопашной схватке уничтожил свыше двадцати солдат и офицеров противника. Боеприпасы были доставлены в роту своевременно.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 ноября 1941 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистским захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм красноармейцу Овчаренко Дмитрию Романовичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
Не довелось мужественному бойцу дожить до светлого Дня Победы… В боях за освобождение Венгрии Д.Р. Овчаренко был смертельно ранен. Скончался в госпитале от ран 28 января 1945 года.
Вечная Память! Прости нас, Дмитрий Романович, за то, что мы не такие....

Отсюда: http://timeallnews.ru/index.php?newsid=19112

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/09/17 :: 10:39am
Май, и мне восемь лет. Я в китайском платье:
розы на белой манишке, воланы, бант.
Праздник, гуляем. Хочется мне танцевать, но
с мамой нельзя. В белой рубашке брат
важен. На лавке возле куста сирени
крепкий старик-ветеран с гармошкой в руках;
празднично и светло “Катюша“ реет
знаменем алым над головой старика.
“Можно станцую для дедушки, можно, мама?
Дедушка будет рад - смотри, он один...“
Песня взлетает, ей целого неба мало.
Мама сегодня добра. Говорит: “Иди“.
Красный подол взметается. Песня вьётся.
Люди смеются, подходят, смотрят, в ладоши бьют.
Сверху смеётся мне майское чистое солнце.
Я не знаю кого, но точно люблю.

Май, мне двенадцать лет. Водолазка, джинсы.
Розовым пышет пушистый сиреневый куст.
Ветер пьянит. Мне хочется покружиться;
брата и мамы нет, и я кружусь.
“Вот молодец,“ раздаётся, и я конфужусь.
Вышел с гармошкой “на лавку“ старик в орденах.
Он улыбается разом и майскому небу, и лужам
и достаёт карамельку давнишнюю: “На“.
Я, отказаться не смея, беру конфету.
Дед, сразу видно, сегодня горд собой.
“Скоро у школьников будут каникулы - лето.
Здорово, правда?... Знаешь “Катюшу“? Пой“.
Дед растянул меха, полилась “Катюша“;
с виду - старик как старик, а вот - виртуоз.
Я запеваю. Люди встают послушать.
Я, не зная по ком, не сдержала слёз.

Май, мне шестнадцать лет. Я в джинсовой куртке.
Руки в карманах, и шаг от кроссовок прыгуч.
Щурюсь на солнце радостно и близоруко;
небо как будто в жизни не знало туч.
Возле куста сирени, на лавке, в обнимку с гармошкой
еле сидит старик. Мне кажется - пьян.
Остановившись рядом, делаю па понарошку:
праздник, танцуем-поём, дорогой ветеран!
Дед поднимает взгляд, и я вижу: худо.
Сердце, инсульт или голод? Рванув рюкзак,
быстро водой - платок, по лицу. Вздыхает трудно,
терпит покорно, вяло прикрыв глаза.
“Женщина, скорую!“ - в спину идущей мимо.
“Дедушка, где болит? Хочешь есть, попить?“
Женщина жмёт на кнопочки торопливо.
Не отвечает дед, но дышит, хоть и хрипит.
Через пятнадцать минут садится в карету;
быстро. Везёт старику. Праздник, никак.
Я тороплюсь домой. Скоро правда лето -
сессия. Дома уже забываю про старика.

Мне двадцать лет, и май. Я опять в джинсовке.
Я здесь проездом, точнее, пробегом. День
выдался ясный. Пружинят слегка кроссовки.
Праздник, но мне надо сделать много дел.
Ярко цветёт сирень, и воздух сладок.
Шумно играет в салочки детвора.
Вся скособочилась - как постарела - лавка.
Деда не видно. Ушёл к своим, на парад.

Лилит Мазикина

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Mixtura в 05/10/17 :: 2:17am
Обнаружила в жж  у Эделберт  http://edelberte.livejournal.com/73121.html

Цитировать:
В те годы переделка прежних песен "на военный лад"  стала самостоятельным жанром народного творчества.  Бойцы творили песни о себе - из того, что было, не заботясь об авторских правах. Самая, наверное, известная - "По полю танки грохотали..." - существует во множестве вариантов - о танкистах, летчиках, артиллеристах... Источник - старую шахтерскую песню по молодого коновода - мало кто уже помнит, да и то, в основном, благодаря фильму.


На мотив "Варяга":

Раскинулись крылья широко,
Два мощных мотора гудят.
"Товарищ, летим мы далеко
Разведать фашистский отряд."

Уже над опушкой лесною
Летит самолет-ураган,
И бомбы с пронзительным воем
Упали на танки врага.

Вдруг пули кругом засвистали,
Зенитки с земли стали бить,
Кольнуло холодным металлом,
Горячая кровь стала лить.

Зеленые искры в глазах поплыли,
И боль отдалась во все теле,
Не слушают руки, не видно земли...
Лишь песню моторы все пели.

И снова в руках у пилота штурвал.
"Пусть свищут осколки и пули,
Умру, но не сдамся, - себе он сказал, -
Лишь только б моторы тянули."

Вдали показался родной аэродром,
Машина легко приземлилась,
Друзьям улыбнулся, стоявшим кругом,
Упал... Сердце больше не билось

Друзья на могилу венок принесли
И, в памятник лопасть поставив,
Жестоко врагу отомстить поклялись,
Все взоры на запад направив!

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Хольгер в 05/10/17 :: 9:51pm
На мой взгляд, очень хороший текст об антифашистском сопротивлении в Германии, а именно о подпольной христианской антифашистско организации "Белая роза": http://www.pravmir.ru/aleksandr-shmorel-ya-vyipolnil-svoyu-missiyu-v-etoy-zhizni/ (по ссылке много иллюстраций, так что выложу здесь только линк на статью).

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Mixtura в 06/28/17 :: 12:26pm
Дмитрий Ольшанский   https://www.facebook.com/spandaryan/posts/1443267865694027


Цитировать:
Надо понимать, что все эти милые люди, которые каждый год 9 мая подвывают насчет того, что не надо ничего праздновать, а надо только скорбеть и каяться, каяться и скорбеть, - они вовсе не про войну таким образом что-то пытаются нам сказать.
Этот их разговор - про другое.

И если бы ровно те же самые милые люди оказались, допустим, в Англии - и там, в Англии, было бы принято отмечать финал Второй Мировой с похожим на наш размахом, - они бы радовались и веселились.

Их бы умиляли карнавальные военные наряды, флаги, салюты, парады, старики, дети, фильмы, и даже откровенный какой-нибудь китч, шашлык "Черчиллевский", раздача из полевой кухни, - и они бы ни одним словом не заикнулись, что, мол, бомбардировки Ковентри, а потом и встречные бомбардировки Дрездена не дают нам морального права и проч.

И точно так же, случись им праздновать 4 июля в Америке или 14 июля во Франции, их бы нисколько не занимал вопрос о том, не сопровождалась ли американская победа над англичанами или французская победа над Бурбонами жестокостями, казнями, голодом-холодом, работорговлей, плохим отношением к индейцам, наполеоновскими войнами или сожженными городами.

Они бы просто участвовали в народном торжестве вместе со всеми - и еще немножко писали бы в социальную сеть про то, как все это мило и увлекательно, даже если смешно.
Потому что дело не в войне.

Дело не в бомбардировках, расстрелах, тиранах, рабах, лагерях, жертвах, индейцах и дрездене-ковентри. Не в преступлениях Сталина и Наполеона.
Дело только в том, чувствуете ли вы себя здесь - своим.
А они себя здесь своими - не чувствуют.


Им тут все чужое.
Как в чужой семье, где - для постороннего глаза - ползающие младенцы, домашние прозвища, застольные перебранки и банальные нежности кажутся ненужными и вульгарными подробностями.

А когда ты считаешь себя чужим - намного приятнее, конечно, обосновать это чувство ссылками на какую-нибудь большую историческую трагедию, на всеобщую вину, на тирана, а не бродить порожняком, без трагедии и вины, с одной своей отделенностью от.

Впрочем, само это ощущение чуждости - бывает разным.
У кого-то оно застарелое, злое, глубокое, и только эмиграция ему поможет.
А у других - это легкая интеллигентская дурь, и она постепенно утрамбуется, пройдет, и поймет человек, что и кошмары войны, и бесконечные жертвы, и лагеря, и тираны - вся эта тяжкая правда нисколько не умаляется тем, что люди празднуют, люди смеются, шумят и выпивают, и даже надевают пилотки, и, страшно сказать, фотографируют танки, и нет в этом никакой агрессии, а есть простое национальное чувство, такое же великое и простое, как и семейное.

Мы же знаем про своих родственников, что они трудные люди, что у нас с ними сложные отношения, и много чего было в прошлом, - но мы же их все равно любим, не так ли?

Вот так и главный национальный свой праздник можно любить - сквозь все страшное, мертвое, которое странным образом преображается в подлинное, живое.
Надо только сделать маленькое усилие и преодолеть эту дурь насчет того, что вы все плохие и глупые - в пилотках, с танками, флагами и шашлыком, - а я один такой скорбный и величественный стою, возвышаясь над вашей толпой.

Но откуда я знаю, что ее можно преодолеть?
Сам такой был.
А потом что-то незаметное произошло - и я себя больше чужим не считаю.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Mixtura в 06/28/17 :: 12:29pm
И вот еще из Ольшанского https://www.facebook.com/spandaryan?pnref=lhc.friends


Цитировать:
Меня не оставляет один странный образ.
Я думаю о бесконечном количестве воюющих, да и просто страдающих русских людей сороковых годов прошлого века, людей, которые с таким трудом проживают - далеко-далеко, на большом уже расстоянии от нас - свою страшную жизнь, и вдруг останавливаются на минуту.

Они словно бы устраивают перекур, замирают - в окопах, в грязи, в лесу, в брошенных избах, в госпиталях, в лагерях для военнопленных, на допросах, перед награждением, перед смертью, встретившись где-то в чужих городах, на выгоревших перекрестках и на разбомбленных площадях.

И когда они делают эту свою остановку, они - незнакомые, совсем чужие - быстро спрашивают друг друга: ну, как там твои? там, на том берегу?

- Мой телефонами торгует. Скучает. Покупатели все тупые.
- Мой квартиру купил. На Москву не хватило, только на Домодедово.

- Моя замуж вышла и уехала. Занимается кулинарными фестивалями.
- А у меня все Путина свергают. Но пока никак.

- Мой тоже воюет. Освобождал Иловайск.
- Оккупировал. Это мой освобождал, вышел из окружения.

- Переводит Питера Слотердайка.
- Сидит.

- Возит какую-то дрянь то в Самару, то в Астрахань. А потом неделю дома.
- Вернулась с Бали. Вроде не курит.

- Наряжается в гимнастерку с фуражкой и клеит на машину: "можем повторить".
- Пишет, что праздновать 9 мая не надо, а надо помнить. Нас, в смысле, помнить. И все.

- Празднуют. С моим портретом на палке.
- И с моим тоже.
- А моего у них нет. Портрета нет.

И так они спрашивают друг друга, гражданские и солдаты, - а потом эта минута кончается, и они расходятся навсегда, и тут же, конечно, забывают о том, что спросили, ведь это всего лишь дурацкая картинка, которая не выходит у меня из головы, а вовсе не то, как оно было.

Расходятся - а потом все-таки сходятся.
В нас.
Потому что вся наша несчастная, прекрасная, грустная, нелепая, грандиозная, неподъемная родина - состоит из одного сплошного продолжения этих умерших людей, из продолжения этих солдат и гражданских.

И если так получилось, что они там - на своем исчезнувшем берегу - не могли спросить друг друга про нас, не умели, не знали, не находили для этого слов, то тогда хотя бы с этой, земной стороны - можно же спросить у мертвых: зачем воевали? зачем страдали?

Чтобы продолжение - было.
И чтобы нам - оказавшимся здесь после них, вместо них, благодаря им, - в день их памяти было удивительно хорошо.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 06/28/17 :: 2:07pm
Забытый летчик, который воевал без лица



"К великому сожалению, мы за последние 20 лет стали забывать своих великих, настоящих Героев. Молодое «поколение пепси» - их и вовсе не знает. Наших людей, совершавших реальные, удивительные подвиги, из сознания и памяти молодёжи вытеснили накаченные голливудские недоумки, «черепашки ниндзя» и прочие высосанные из пальца персонажи.

Это печально... В юном возрасте людям свойственно искать себе пример для подражания. Если стране нужны были Герои, то и киностудии получали «социальный заказ» - и снимали великолепные фильмы про героев. Миллионы мальчишек стремились быть похожими на Чкалова, Гагарина, героев легендарного фильма «Офицеры».Сначала расскажу об одном Герое. Он и в советское время был, к сожалению, малоизвестен.

Его жизнь и подвиг находился как бы «в тени» другого легендарного Героя Советского Союза Алексея Маресьева. А теперь, после десятилетий развала, деградации народного духа и памяти - и подавно почти никто не знает про мужество, жизнь и подвиг Леонида Белоусова…

Я родился и вырос в Ленинграде, на проспекте Добролюбова. На этом же проспекте жил и Леонид Белоусов. Иногда, гуляя с родителями по родной улице, мы встречали грузного мужчину, в больших чёрных очках, медленно прогуливавшегося в сопровождении пожилой женщины. Видно было, что идёт он с трудом, опираясь на палочку. Это не вызывало особого удивления. Живых фронтовиков тогда было много, и инвалидов среди них – тоже встречалось немало. Гораздо больше внимания привлекала Золотая Звезда Героя Советского Союза на его груди. Это вызывало в то время у всех уважение и восхищение. Но даже не эта Звезда привлекала особое внимание к нему. Потрясало его ЛИЦО. Точнее – лица-то как такового у человека не было… Сплошной огромный ожог, покрытый розовой кожей и шрамами. Его нос, губы, брови, уши – были явно «сделаны» хирургами заново и не походили на обычные человеческие. Объяснить это невозможно. Такое лицо надо ВИДЕТЬ… Далеко не каждый мог, без содрогания, вблизи посмотреть в лицо Героя хоть несколько секунд. Его израненный, сожженный облик показывал, что звание Героя досталось ему страшной ценой.

Конечно, никто не подходил к нему на улице с расспросами или просьбами автографа, это не было тогда принято. Про его подвиг мы ничего толком не знали. Ни радио, ни телевизор, ни газеты про Белоусова почему-то не рассказывали. Даже фамилию соседа - Героя я узнал только спустя десяток лет.

После окончания училища мне довелось несколько лет прослужить под Гатчиной.Одной из наших обязанностей была организация празднования Дней Победы и других военных праздников. На них мы частенько приглашали ветеранов Великой Отечественной войны. Они рассказывали нашим воинам, офицерам и жителям городка о своей боевой молодости, живых и павших товарищах, их подвигах и наградах. Кто-то делал это лучше, кто-то похуже, в общем, мероприятия эти были довольно привычными и особого интереса (будем откровенны) обычно не вызывали.

Как-то раз, накануне очередного праздника, председатель Совета ветеранов нашей 6 ОА ПВО дал нам новый номер телефона и предложил: «Позвоните Белоусову Леониду Георгиевичу. Вот кто умеет выступать! Да и сам он – человек-легенда. Правда, инвалид. Болеет частенько, и ходить ему трудно. Надо будет отвезти его от дома до части и обратно на машине». С этим проблем не было. Обычно мы ветеранов так и возили.

Созвонились, согласовали детали, и в означенный день и час я приехал на «уазике», по указанному адресу, на родной проспект Добролюбова. Меня уже поджидали два немолодых ветерана. В одном из них я узнал знакомого с детства Белоусова, со Звездой Героя на лацкане пиджака. Вторым был - сопровождающий, его друг, (фамилии которого, к большому сожалению, я не помню).

В зале гарнизонного Дома офицеров уже было полно народу: солдаты, офицеры и прапорщики гарнизона, женщины – военнослужащие были собраны «на мероприятие».

После традиционного вступительного слова командира корпуса, выступил друг Белоусова, кратко рассказавшего про Героя. Его рассказ про Леонида Георгиевича был довольно обычным и кратким: «Перед вами боевой летчик, участник советско-финской и Великой

Отечественных войн, заместитель командира полка. В составе 13 ИАП, ставшего впоследствии 4 –м гвардейским ИАП участвовал в обороне Ханко и «Дороги жизни», воздушных боях над Ленинградом и Карельским перешейком. Несколько раз был сбит в воздушных схватках с врагом (ведь мы воевали с очень умелым, умным и коварным противником!!!), получил тяжёлые ранения.

С 1944 года гвардии майор Белоусов летал БЕЗ ОБЕИХ НОГ».

(Тут в полусонном зале прошла волна изумления и недоумения. «Как без ног??? Он – без ног?!» - переспрашивали друг друга собравшиеся. Было видно, что Белоусов пришёл с палочкой и медленно поднялся на сцену, но впечатление безногого он отнюдь не производил).

«Освоил полёты на ПО-2, УТИ-4, Як-7, ЛА-5» - продолжал рассказ сопровождающий. «Совершил 300 боевых вылетов. Уже без ног смог лично сбить два вражеских истребителя». Этот рассказ, конечно, произвел определённое впечатление на зал.

Потом слово было предоставлено самому Белоусову. Он с усилием поднялся со своего стула и подошёл к микрофону. На протяжении всего выступления (а оно было не слишком продолжительным, минут 40- 50). Белоусов выступал СТОЯ, не снимая своих тёмных очков. Но главное не это. Главное – КАК он выступал.

Ни до, ни после этого я не видел более яркой, эмоциональной и искренней речи.

Рассказать про ТАКОЕ выступление – невозможно. Его надо было слышать и видеть, находиться среди людей зала, к которым обращался Герой со своей, удивительной и неистовой речью.

Надо сказать, что голос у Белоусова был довольно высокий и резкий, но это не портило его выступления. Про себя он совсем ничего не рассказывал. Он говорил только про своих боевых друзей. Лётчиков, сражавшихся с жестоким и смелым врагом с первых дней страшной войны. Про боевых друзей-истребителей отчаянно дравшихся с врагом на своих фанерных «ишачках» и «чайках». Они в тяжелейших условиях сбивали немецких асов в небе того горького и страшного лета 1941 года. Про то, как они воевали на полуострове Ханко, где располагалась наша военно-морская база, в глубине Финляндии. Про то, как им приходилось и взлетать, и садиться под ежедневным обстрелом финской артиллерии, стремившейся уничтожить маленький авиагарнизон базы. Про то, как один из них изловчился сбить «Юнкерс», израсходовав в бою всего СЕМЬ патронов. Про то, как отважно дрались и погибали его боевые товарищи, отдавая свои молодые жизни за Родину и её свободу.

Белоусов, рассказывая о боях, в основном употреблял именно это слово: «дрались». Не «сражались», не «воевали», не «вели бои», а именно «ДРАЛИСЬ». Видно было, что для него, и спустя тридцать лет после Победы, не снизилась острота восприятия, отчаяние тех жестоких боев, и он изо всех сил старался донести свои чувства и память сердца до нас, своих слушателей.

Некоторые фразы из рассказа Леонида Георгиевича навсегда врезались в мою память:

«Защищая Дорогу Жизни» мои боевые товарищи ежедневно совершали по пять – шесть боевых вылетов в сутки. Дрались не щадя ни себя, ни врага. Усталость была такая, что некоторые лётчики даже засыпали в кабинах в полёте!!! А при приземлении – вылезали из кабины, падали и засыпАли тут же, в снегу, под крылом своего истребителя, в 20-ти градусный мороз, не чувствуя ничего от смертельной усталости и перенапряжения. Некоторые уставали так, что их не могли разбудить и привести в чувство для нового вылета. Порой нам приходилось даже прибегать к помощи наркотических средств для этого!». (Помню, как тогда всех поразили эти слова. ТАК говорить о боях было не принято).

Его высокий, звенящий голос звучал в гробовой тишине. Никто в зале ни спал, ни шушукался, не разговаривал, и не отвлекался. Это было просто невозможно. Все, без преувеличения, были захвачены этой отчаянной речью и ловили каждое слово Белоусова.

Ключевым моментом его выступления был жест, когда он в самом конце своей речи, в момент наивысшего эмоционального накала сорвал с себя свои тёмные очки.

Зал АХНУЛ!!! Многие – «в голос». Два солдатика в первом ряду натуральным образом грохнулись в обморок, и их пришлось вынести из зала. Потрясение было всеобщим. Белоусов знал, конечно, КАКОЕ впечатление на людей производит его внешность...

И тут он сказал несколько слов и о себе, завершая свою огненную речь: «Мы отдали своей Родине всё: молодость, здоровье, жизнь. Всё, что имели и могли отдать. Миллионы моих сверстников не дрогнули в бою и погибли за вас, за нашу великую Родину, за её светлое будущее. Я несколько раз был сбит в воздушном бою, горел в самолёте и обгорел, как головешка. Был тяжело ранен и потерял обе ноги. (тут он слегка приподнимал свои брючины и зал видел, что вместо ног у него протезы. И снова АХАЛ…).

«Но я не мог оставаться в тылу, когда враг топтал нашу землю. Научился ходить на протезах, освоил новые боевые истребители и добился разрешения летать. Потом вернулся в свой полк, и дрался с беспощадным врагом вместе со своими боевыми товарищами, пока хватало сил.

Будьте же и Вы достойны нас. Мы - уже уходящее поколение. Мы сделали всё что могли, и должны были сделать для Родины в грозный час. Мы хотим быть уверены, что дрались и погибали не зря. Что наша страна - в ваших надёжных молодых рука, и вы не дрогнете в минуту испытания, как не дрогнули мы. Мы очень надеемся на вас, ребята!!!»

Овация завершила его выступление и длилась несколько минут. Овация искренняя, весь зал хлопал стоя, многие были потрясены и не скрывали эмоций.

Довезли Белоусова до его дома. Он опять сам вышел из машины, тепло попрощался с нами, поблагодарил за приём и гостеприимство.

Потом мы повезли к дому его друга. Он жил довольно далеко от центра.

«Хочешь, я расскажу тебе про Белоусова?» - спросил он меня. «Он ведь НИКОГДА о себе на таких встречах не рассказывает, только про своих ребят, лётчиков говорит».

«Конечно расскажите, я ведь тоже про него почти ничего не знаю», - ответил я ему.

Вот то, что сохранила память из рассказа друга Леонида Белоусова:

«Леонид был отличным, мужественным лётчиком. В 1938 году он поднял свою «чайку» (истребитель И-153) на перехват нарушителя воздушной границы СССР. Во время полёта погода резко испортилась, поднялась страшная метель. Белоусов не захотел покидать свой истребитель и попытался посадить самолёт «вслепую». При посадке произошла авария, и самолёт загорелся. Товарищи с трудом вытащили Белоусова из кабины пылавшего истребителя. Он получил ужасные ожоги головы, лица, глаз. Госпиталь. 32 пластические операции на лице перенёс Леонид Георгиевич»…

«Ты хоть знаешь, КАК тогда делали пластические операции?!» - спросил вдруг меня друг Белоусова. И продолжил свой рассказ.

«Врач срезал у него кусочек кожи с плеча, или ключицы и пересаживал на очищенный от сгоревшей кожи участок лица. Потом 12 часов Леонид держал палец на этом месте. Чтобы кожа прижилась, нужна была температура 36,6 в этом месте. Иначе – возможно отторжение. И так 32 раза! Свою кожу срезают со спины и – на лицо.

Всё без наркоза, терпи, истребитель!

Муки адовы он перенёс. Веки у него сгорели почти полностью. Их ведь не восстановишь кожей со спины…С тех пор Леонид спит с открытыми глазами. Больше всего он боялся, что ослепнет и не сможет больше летать. Врачи долго не разрешали снимать ему повязку с глаз. Однажды Леонид не выдержал и сорвал её сам. И – закричал от радости. Он видел!!! А значит, смог вернуться в строй.

Началась финская война. К ним в госпиталь приехали Ворошилов и Жданов. Белоусов, чьё лицо всё еще покрывали повязки, обратился к наркому, умоляя разрешить ему отправиться на фронт. И получил это разрешение. Вернулся к себе в полк. Морозы в ту зиму стояли сильные, до 35-40 градусов, а кабина «чайки», на которой летал Белоусов – открытая. В ней и здоровое-то лицо страшно мёрзнет, а сгоревшее?! Чтобы смягчить боль Белоусов обмазывал лицо (и бинты на нём) толстым слоем жира и так летал всю финскую кампанию. Был награждён орденом Красного Знамени.

С началом Великой Отечественной – Белоусов командир эскадрильи на Ханко. Друзья в шутку за глаза называют его «несгораемый».

Затем – воюет в 13 ИАП. Этот полк прикрывает «Дорогу жизни» в осаждённый Ленинград. В декабре 1941 года в воздушном бою он был ранен, к тому же отморозил раненые, потерявшие чувствительность ноги, пока сажал самолёт. Врач поставил диагноз: спонтанная гангрена.

«Я вернусь!» - пообещал он своим боевым друзьям, когда У-2 увозил его в тыл…

Началась его долгая эпопея по госпиталям. После многих переездов он попал в алма-атинский госпиталь. Долго не давал согласия на ампутацию ноги. Но всё-же врачи вынуждены были это сделать. Правую ногу пришлось ампутировать выше средней части бедра. («Почти по самые яйца – понял»?! – мрачно подчеркнул рассказчик).

Беда не приходит одна. Спустя некоторое время страшный диагноз был поставлен и второй ноге Леонида Белоусова. Тут уже он не стал затягивать с операцией, и у левой ноги была ампутирована «только» ступня.

В 32 года Леонид стал инвалидом 1-й группы, без обеих ног и даже без лица…

Многие – спивались и погибали и от меньших увечий...

Белоусов же мечтал только об одном: вернуться в строй, ЛЕТАТЬ, БИТЬ ненавистного врага. Ему помогли достать хорошие протезы «подарок Рузвельта», которые он сам усовершенствовал. Освоил их. За счет долгих изнурительных и мучительных тренировок научился ходить: сначала на костылях, а затем и без них, только с палочкой. На это ушло больше года.

Наконец, он почувствовал, что сможет летать. Сможет освоить не только У-2, но и новейшие истребители. Осталось убедить в этом своих врачей.

(Книги-то то тогда про Маресьева «Повесть о настоящем человеке» - ещё не было. Дать разрешение безногому летать, было для врачей – немыслимым делом).

Белоусов добился того, чтобы его судьбу решала военно-врачебная комиссия (ВВК) под руководством главного хирурга Балтийского флота легендарного И.И. Джанелидзе.

В залу, где заседала ВВК он вошёл во флотской шинели (в помещениях осаждённого Ораниенбаума уже было прохладно). Четко подошёл к столу, стараясь не хромать. Доложил, как полагается. Решение членов комиссии, ознакомившихся с историей болезни и записями в его медицинской книжки было однозначным: «Ни о каких полётах – не может быть и речи, товарищ майор!» - строго сообщил Белоусову Джанелидзе. «Не просите и не уговаривайте нас, не поможет!!! Мы не имеем права это делать! Вы же, извините – инвалид!!!».

И тогда Леонид быстро обошел длинный стол, за которым заседали члены ВВК и рывком распахнул створки балконных дверей. Выйдя на балкон, он скинул свою шинель, перемахнул через его перила и прыгнул в холодную воду пруда, со второго этажа! Переплыв пруд, он выбрался на берег и снова зашел в здание, где сидела потрясённая комиссия.

Никто из её членов, не мог промолвить ни слова.

Поднявшись на 2-й этаж, Белоусов, в мокром насквозь обмундировании, опять зашёл в залу и подошел к столу ВВК:

«Вот вы – все здоровые, а я – больной, инвалид. Пусть кто-нибудь из вас сделает то, что сейчас сделал я!!!» - бросил он врачам.

Взволнованный до глубины души Джанелидзе, не говоря ни слова, схватил медицинскую книжку Белоусова и написал в ней свою резолюцию: «ЛЕТАЙ, ОРЁЛ!!!».

После чего вышел из-за стола, обнял и расцеловал мокрого лётчика. Путь в небо для него был открыт.

Потом была тяжёлая боевая учёба по освоению «строгого» в управлении ЛА-5. Освоив его, Леонид Георгиевич стал совершать боевые вылеты и на перехват врага и на штурмовку его позиций и на сопровождение своих бомбардировщиков. Всего он совершил более 300 боевых вылетов и сбил 7 вражеских самолётов, в том числе - 2, летая без ног.

В начале 1945 года его ампутированные «культи» снова воспалились от огромных нагрузок и довоевать до победы в лётном строю Белоусов не смог. Пришлось снова долго лечится. После войны он долго работал: сначала начальником аэроклуба в Озерках, в Ленинграде, затем директром таксопарка. Сейчас, когда здоровье позволяет выступает с рассказами про войну», - так и закончил своё повествование о Леониде Георгиевиче его друг.

Скончался Леонид Георгиевич Белоусов 7 мая 1998 года…"

Автор: Сергей Дроздов
http://www.nationaljournal.ru/articles/2017-06-27/3739/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Домовой Нафаня в 07/13/17 :: 11:48pm

Цитировать:
ЧЕСТНОЕ ИНДЕЙСКОЕ

Мы с Серегой учились в первом «Б».
Однажды, после уроков засели у него дома, чтобы вволю настреляться из настоящей «воздушки».
Не каждому выпадало такое счастье – иметь личное ружье и чтоб не три копейки пулька, а стреляй сколько влезет и куда угодно, лишь бы не в экран телевизора.
К тому же у того ружья, даже приклад был не пластиковый, а самый настоящий - деревянный. Серега божился, что «воздушка» с деревянным прикладом бьет в сто раз дальше обычной. Врал, наверное.
Точным выстрелом мы взорвали тарелку, испугались, подмели осколки и сделали маленький перерыв, а то до прихода родителей, тарелки могли быстро закончиться.
Включили телик, там шел  детский фильм про то, как такие же славные парни, как мы с Серегой, построили самый настоящий двухместный вертолет с педальным приводом. Да только, в конце случилась у них неприятность – не смогли взлететь. Крутили винтом как бешенные, но от земли так и не оторвались. Стали сбрасывать лишний груз, даже некоторые доски поотрывали, но вертолет лететь почему-то не захотел.
Мы так прониклись этой драматической историей, что тут же решили срочно построить такой же вертолет, чтобы еще до зимних холодов  улететь в Сибирь к индейцам. Уж мы-то взлетим, не то, что эти хлюпики из фильма. Вот только груз нужно действительно уменьшить и продумать до грамма. А, что самое главное в Сибири? Конечно же «воздушка». А как ее облегчить? Правильно, нахрен спилить приклад. Сказано – сделано, Серега покопался в дедовых инструментах, нашел пилу и тут же под корень откромсал приклад.
Вот тут  и вернулся домой хромой Серегин дед. Он посмотрел на свежие стружки, подобрал с пола несчастный приклад и очень захотел хоть что-нибудь от нас услышать.
Мы все и рассказали. А куда было деваться?
Дед, на удивление, серьезно отнесся к истории про сибирских индейцев и сказал:

- Послушайте, ребята, план у вас неплохой и я не стану вас отговаривать, более того, Сережа, я прикрою тебя от отца, скажу ему, что это я случайно уронил ружье с балкона и приклад сломался об асфальт, но за это вы должны пообещать мне, что возьмете меня с собой. К индейцам улетим втроем. Знаете как я смогу педали раскрутить? Хо-хо, не только взлетим, но уже через час  будем в Сибири. Только нужно немного обождать. Мне скоро обещают сделать операцию и вынуть немецкий осколок из колена, вот тогда сразу построим вертолет и улетим. А без этого никак.
- Деда, а долго ждать твою операцию?
- Ну, год, два, не больше.
- Ого! Это долго!
- Не переживайте,  может и полгода. У меня, кстати, и доски для винта есть на примете.
- Доски? Ладно, подождем.
- Вот и молодцы. Только дайте слово, что без меня не будете ничего делать. Как только я ногу вылечу, так все сразу и построим.
- Даем честное индейское.

…Частенько мы собирались втроем, шушукались, рисовали чертежи вертолета, составляли списки необходимых для Сибири вещей, в общем, серьезно готовились к побегу. Еще немного и...

А года через два, деда похоронили вместе с немецким осколком в колене.
Мы с Серегой долго горевали и  решили никуда не лететь,  дали ведь деду «честное индейское»...


http://storyofgrubas.livejournal.com/200206.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Дмитрий Абрамов в 08/25/17 :: 10:57am

Цитировать:
ДНЕВНИК КИЕВЛЯНКИ

В июне 2015 года интернет-издание "ГОРДОН"  начало серию публикаций из дневника Ирины Хорошуновой – художника-оформителя, коренной киевлянки, которая пережила оккупацию украинской столицы в годы Второй мировой войны. Этот документ – уникальное историческое свидетельство, не воспоминания, а описание событий в реальном времени. Редакция публикует дневник в те даты, когда его писала Хорошунова, которой в момент начала войны было 28 лет. Записи начинаются с 25 июня 1941 года.

Ирина Хорошунова родом из киевской семьи Маркевичей, ее прадед – известный историк, музыкант и фольклорист. Мама Ирины, Александра Александровна, окончила Смольный институт и стала учительницей немецкого языка, после революции работала машинисткой и счетоводом. Ее муж, отец Ирины, рано умер, и дети остались на попечении матери. Во время репрессий 30-х годов Аллу Александровну арестовали и расстреляли. В годы войны за связь с подпольем была убита семья родной сестры Ирины, а сама она спаслась благодаря друзьям.
В связи с последними событиями в Украине дневник, опубликованный ранее Институтом иудаики, приобретает новое актуальное звучание. За идею начать на его основе серию публикаций редакция интернет-издания "ГОРДОН" благодарит историка и журналиста, сотрудника Украинского института национальной памяти Александра Зинченко.


http://gordonua.com/specprojects/khoroshunova_main.html

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 12/11/17 :: 10:19pm
"Счастливое" письмо из блокадного Ленинграда

6.06 1943г. Только вчера послала тебе, мой мальчик, письмо. А сегодня
вечером пишу снова. Знаешь, Пашенька, я давно хотела написать тебе
РАДОСТНОЕ письмо . Думала, что так и не смогу. Смерть папы, бабушки,
Валечки. Казалось, ничего в жизни не обрадует меня, кроме встречи с тобой .
А сегодня был день чудес, радостных,нежданных .
Поверишь, я была на праздновании дня рождения Пушкина! Музей был
закрыт с начала войны… И вдруг получаю розовенький листочек-
приглашение в музей!
Пришло восемь человек из близлежаших домов . Выступали Вс..
Вишневский, В. Имбер и Николай Тихонов. С какой пронзающей душу верой
Вишневский сказал:" Голод уйдет! Поверьте: мы победим! В. Имбер читала"
Памяти Пушкина". На бюсте Пушкина был венок, настоящий, из живых
цветов. А я вспоминала, как малышом ты потерялся в музее и я с трудом
отыскала тебя у этого самого бюста. Ты тогда сказал: " Я с каменным дядей
гулял!" Помнишь! Знаешь, сынок, нас было 8 человек. Всего. Но мы были в
центре Вечности… и Бессмертия. Жизнь будет! Она бесконечна.
Дом Пушкина не пострадал. Бомба упала в Мойку и не взорвалась! Есть в
мире места, неприкасаемые, хранимые свыше!
Я, Пашенька, пока не очень хорошо хожу (только не волнуйся - ничего
серьезного), а из дома Пушкина пошла ( первый раз) на Стрелку. Силы
появились! А день какой сегодня чудесный! Солнце! Нежная зелень
деревьев! Ах, какое чудо!
Ты не представляешь, Румянцевский садик разбили на квадратики… под
огороды! А на набережной разрыхлили газон для ЦВЕТОВ!
Милый,меня так взволновал запах парной земли… Я целыми пригоршнями
подносила ее к лицу и до головокружения вдыхала ее запах- запах жизни!
Господи, скоро я увижу ЦВЕТЫ! Павлик! Какие у нас ЛЮДИ! Город, в
котором сажают в блокаду цветы, победить нельзя!
Вернулась домой. Зашла Зинаида Васильевна. Рассказала, что весь персонал
их детского дома собрался, чтобы посмотреть драку двух мальчуганов.
Представляешь, они ДРАЛИСЬ! Женщины плакали от счастья. Дети молча
лежали,только с трудом начали вставать. И вдруг…. ДЕРУТСЯ! И не из-за
еды! А свои мальчишеские отношения выясняют. Ожил маленький народ!
Победа! Еще какая победа!
Вечером у меня стала кружиться голова. Тетя Дуся( бывшая лифтерша-
помнишь ее?) говорит: " От слабости, Лексевна, поди, долго не протянешь"
А я ей : " От радости!" — Не поняла, посмотрела, словно я умом тронулась
А я, Павлик, поверила сегодня, что у нас будет ЖИЗНЬ. И ты вернешься,
сынок! Я это ЗНАЮ,ЗНАЮ, ЗНАЮ!
Только не узнаешь ты нашей квартиры. Сожгли все, что горело, даже паркет.
Ничего- наживем! А вот твою комнату не тронули. Там все так, как было.
Даже листочек из блокнота и карандашик, оставленный тобой на письменном
столе.
Мы с твоей Лелей (чудесная девочка) часто сидим у тебя в комнате…..С
ТОБОЙ! Твоя Леля давно мне дочь. У меня- никого. У нее - тоже. Один свет
на двоих - твое возвращение. Без нее, моего Ангела Хранителя, я эту зиму
не пережила бы Теперь-то точно доживу и внуков поняньчу..
Не выдавай меня, сынок,- Леля рассердится. Но в такой особый счастливый
день проболтаюсь. У каждого ленинградца есть сумочка, баульчик с самым
ценным, с которым не расстаются. А знаешь, что у Лели в сумочке, кроме
документов и карточек? Не догадаешься! — Узелок со свадебным платьем и
туфельками, которые ты ей купил 20 июня 41года! Голодала, а на хлеб не
поменяла. Знает, девочка, что наденет свой свадебный наряд! Волшебная
наша девочка!
Видишь, сынок, получилось! у меня РАДОСТНОЕ письмо.
Будем жить, Павлик, уже втроем. И внуки у меня будут.Красивые и
добрые,как ты и Леля!
Целую тебя, мой ненаглядный мальчик, кровиночка моя,надежда, жизнь моя! Береги себя, сынок!
Мне кажется,что прожитый сегодня СЧАСТЛИВЫЙ день- Божье знамение.
Твоя мама.
От автора.
Вера Алексеевна Вечерская умерла 8 июня 1943 года. О ее смерти Павлик
узнал через полгода. РАДОСТНОЕ письмо матери хранил всю войну в
кармане гимнастерки вместе с фотографией Лели. Фронтовые друзья
неоднажды просили прочитать это последнее РАДОСТНОЕ материнское
письмо. И обязательно кто- то вслед за Верой Алексеевной повторял: " Будем жить, будем! " Павлик вернулся. Они с Лелей поженились. У них самих есть уже и внуки,и правнуки.
И еще.. .Кроме обычных праздников, в их семье есть праздник
РАДОСТНОГО дня, "дня чудес радостных и нежданных." Маршрут" их
праздничной прогулки тот,которым в предпоследний день жизни шла Вера Алексеевна.

https://m.vk.com/wall-93689446_12925

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Mixtura в 03/22/18 :: 9:28pm
Александр Городницкий


Цитировать:
Блокада

Вспомним блокадные скорбные были,
Небо в разрывах, рябое,
Чехов, что Прагу свою сохранили,
Сдав ее немцам без боя.
Голос сирены, поющей тревожно,
Камни, седые от пыли.
Так бы и мы поступили, возможно,
Если бы чехами были.
Горькой истории грустные вехи,
Шум пискаревской дубравы.
Правы, возможно, разумные чехи —
Мы, вероятно, не правы.
Правы бельгийцы, мне искренне жаль их, —
Брюгге без выстрела брошен.
Правы влюбленные в жизнь парижане,
Дом свой отдавшие бошам.
Мы лишь одни, простофили и дуры,
Питер не выдали немцам.
Не отдавали мы архитектуры
На произвол чужеземцам.
Не оставляли позора в наследство
Детям и внукам любимым,
Твердо усвоив со школьного детства:
Мертвые сраму не имут.
И осознать, вероятно, несложно
Лет через сто или двести:
Все воссоздать из развалин возможно,
Кроме утраченной чести.

2013


http://gorodnitsky.com/poems/%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%BA%D0%B0%D0%B4%D0%B0/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 04/29/18 :: 8:31pm
Наша семья выжила только благодаря бабушке Шарлоте – папиной маме. Она была немкой по происхождению, и потому прививала нам железную дисциплину. В первую, самую страшную зиму 1941–1942 годов ленинградцам выдавалось по 125 граммов хлеба – этот маленький кусочек надо было растянуть на весь день. Некоторые сразу съедали суточную норму и вскоре умирали от голода, потому что есть больше было нечего.
Поэтому бабушка весь контроль над нашим питанием взяла в свои руки. Она получала по карточкам хлеб на всю семью, складывала его в шкаф с массивной дверцей, запирала на ключ и строго по часам выдавала по крошечному кусочку.

У меня до сих пор часто стоит перед глазами картинка: я, маленькая, сижу перед шкафом и умоляю стрелку часов двигаться быстрее –настолько хотелось кушать… Вот так бабушкина педантичность спасла нас.

Понимаете, многие были не готовы к тому, с чем пришлось встретиться. Помню, когда осенью 1941 года к нам зашла соседка и попросила в долг ложечку манки для своего больного ребёнка, бабушка без всяких одолжений отсыпала ей небольшую горсточку. Потому что никто даже не представлял, что ждёт нас впереди. Все были уверены, что блокада – это ненадолго и что Красная армия скоро прорвёт окружение.

Да, многие погибли от обморожения. Потому у нас в квартире постоянно горела буржуйка. А угли из неё мы бросали в самовар, чтобы всегда наготове был кипяток – чай мы пили беспрерывно. Правда, делали его из корицы, потому что настоящего чая достать уже было невозможно. Ещё бабушка нам выдавала то несколько гвоздичек, то щепотку лимонной кислоты, то ложечку соды, которую нужно было растворить в кипятке и так получалось «ситро» – такое вот блокадное лакомство. Другим роскошным блюдом был студень из столярного клея, в который мы добавляли горчицу…

Ещё настоящим праздником становилась возможность помыться. Воды не было, поэтому мы разгребали снег – верхний, грязный, слой отбрасывали подальше, а нижний собирали в вёдра и несли домой. Там он оттаивал, бабушка его кипятила и мыла нас. Делала она это довольно регулярно, поскольку во время голода особенно опасно себя запустить. Это первый шаг к отчаянию и гибели.

Во вторую зиму с продуктами действительно стало легче, потому что наконец наладили их доставку в город с «Большой земли». Но лично мне было тяжелее, потому что любимой бабушки уже не было рядом. Её, как потомственную немку, выслали из Ленинграда куда-то в Сибирь или в Казахстан. В эшелоне она умерла... Ей было всего лишь 68 лет. Я говорю «всего лишь», поскольку сейчас я значительно старше её.

Меня тоже могли выслать из города, но родители к тому времени смогли записать меня как русскую и потому я осталась.

…На сборный пункт бабушку ходила провожать моя мама. Там перед посадкой в эшелон на платформе стояли огромные котлы, в которых варили макароны. Бабушка отломала кусок от своей пайки и передала нам. В тот же день мы сварили из них суп. Это последнее, что я помню о бабушке.

Вскоре после этого я заболела. И мама, боясь оставить меня в квартире одну, несколько дней не выходила на работу на свой гильзовый завод, за что была уволена и осталась без продуктовых карточек.

– Мы бы действительно умерли с голоду, но случилось чудо. Когда-то очень давно мама выкормила чужого мальчика – у его мамы не было молока. Во время блокады этот человек работал в горздраве, как-то нашёл маму и помог ей устроиться бухгалтером в ясли. Заодно туда определили и меня, хотя мне тогда уже было почти восемь лет. Когда приходила проверка, меня прятали в лазарет и закутывали в одеяло.

Я, конечно, говорю внукам, но им трудно это понять, как и любому человеку, не убедившемуся лично, какая это трагедия –война. Прошло столько лет, но эхо блокады продолжает звучать во мне. Например, я не могу видеть, если в тарелке что-то осталось недоеденное. Говорю внуку: «Положи себе столько, сколько сможешь съесть, лучше потом ещё добавочку возьмёшь». Он сердится – дескать, вечно бабушка лезет со своими причудами. Просто он, как нормальный человек мирного времени, не может представить, что эта крошечка хлеба может вдруг стать спасением от смерти.

Алиса Фрейндлих

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 05/05/18 :: 5:18pm
Обыкновенное чудо

…"Пятнадцатилетние мальчики из «гитлерюгенда» хвастались друг перед другом – кто из них больше убил беззащитных людей. Один достал из кармана, и показал приятелю связку отрезанных ушей – оба засмеялись. Им не выдавали винтовки, и они добивали узников кинжалами. Весь снег вокруг был в крови. Один фермер нашёл у себя русского, прятавшегося в хлеву с овцами, и ударил его ножом – человек бился в конвульсиях, а жена убийцы расцарапала умирающему лицо. Сорок трупов сложили на улице деревни Рид-ин-дер-Ридмаркт – со вспоротыми животами, выставив наружу половые органы: девушки, проходя мимо, смеялись".

Читая эти вещи в архиве Маутхаузена, мне (изрядно поработавшему в Афганистане, Ираке и Сирии) приходилось делать перерывы, чтобы успокоиться – кровь стынет в жилах, когда узнаёшь, что добропорядочные австрийские крестьяне вытворяли со сбежавшими из концлагеря советскими военнопленными – всего за три месяца (!) до прихода Победы. И лишь одна-единственная женщина в Австрии – многодетная мать Мария Лангталер, рискуя жизнью, спрятала узников Маутхаузена. Самое удивительное, что четыре её сына в этот момент воевали на Восточном фронте…

…В ночь с 2 на 3 февраля 1945 года из Маутхаузена был совершён самый массовый в его истории побег. Одна группа заключённых блока N20 забросала вышки с пулемётчиками камнями и черенками от лопат, вторая с помощью мокрых одеял и телогреек замкнула электрическое ограждение: 419 пленных советских офицеров сумели вырваться на свободу. Комендант лагеря, штандартенфюрер CC Франц Цирайс призвал население окрестных деревень принять участие в поисках беглецов, заявив – «Вы же страстные охотники, а это куда веселее, чем гонять зайцев!». Старики и подростки (взрослые мужчины были на фронте) объединились, чтобы вместе с СС и полицией ловить по лесам и зверски убивать замёрзших, еле держащихся на ногах от голода людей. В результате, за неделю погибли почти все беглецы: спаслись лишь 11 человек, двоих из них – офицеров Михаила Рыбчинского и Николая Цемкало приютила крестьянка Мария Лангталер.

- Русские среди бела дня постучались к нам в дверь, - рассказывает дочь Марии - Анна Хакль, которой на момент событий исполнилось 14 лет. – И попросили дать им поесть. Я спрашивала после – почему пленные осмелились зайти в наш дом, когда все люди вокруг просто обезумели? Они ответили – «Мы заглянули в окно, у вас на стене нет портрета Гитлера». Мать сказала отцу: давай поможем этим людям. Папа испугался – «Ты что, Мария? У нас четыре сына воюют против русских, соседи и друзья первые донесут на нас!». Мама ответила – быть может, тогда Бог оставит в живых наших сыновей.

Сначала пленных спрятали среди сена, однако утром на сеновал нагрянул отряд СС, и переворошил сухую траву штыками. Рыбчинскому и Цемкало капитально повезло – лезвия втыкались совсем рядом, но чудом их не задели. Через сутки эсэсовцы вернулись с овчарками – но Мария увела узников Маутхаузена в каморку на чердаке. Попросив у мужа табак, она рассыпала его по полу…собаки не смогли взять след. После этого долгих 3 месяца офицеры скрывались у неё дома на хуторе Винден, и с каждым днём было всё страшнее: сотрудники гестапо постоянно казнили «предателей» из числа местного населения. Советские войска уже взяли Берлин, а Мария Лангталер, ложась спать, не знала – что случится завтра? 2 мая 1945 года рядом с её домом повесили «изменника» - старика из «фольксштурма»: бедняга заикнулся, что раз Гитлер мёртв, надо сдаваться.

- Я сама не знаю, откуда у мамы взялось такое самообладание, - говорит 84-летняя Анна Хакль. – Однажды к нам зашла тётя, и удивилась – зачем вы откладываете хлеб, для кого, вам же самим есть нечего? Мать сообщила, что сушит сухари в дорогу: «бомбят, вдруг придётся переехать». В другой раз сосед посмотрел на потолок, и сказал – «там что-то поскрипывает, словно кто-то ходит…». Мария рассмеялась и говорит – да ты чего, это всего лишь голуби… Ранним утром 5 мая 1945 года к нам на хутор пришли американские войска, и части «фольксштурма» разбежались. Мама надела белое платье, поднялась на чердак, и сказала русским – «Дети мои, вы едете домой». И заплакала.

…Когда я разговаривал с жителями сёл вокруг Маутхаузена, они признавались – им стыдно за жуткие зверства, которые сотворили их деды и бабки: тогдашние крестьяне издевательски прозвали резню «мюрфиртельская охота на зайцев». Наших пленных сотнями забивали насмерть не мордовороты из СС, а обезумевшие от крови «мирные граждане». Только в восьмидесятые-девяностые годы об этой страшной трагедии в Австрии начали всюду говорить – сняли фильм, вышли книги «Февральские тени», и «Тебя ждёт мать». В 2001 году с помощью движения Социалистической молодёжи Австрии в деревне Рид-ин-дер-Ридмаркт установили памятник погибшим советским узникам. На гранитной стелле изображены палочки (419, по числу беглецов), почти все они зачёркнуты и лишь 11 – целы. Помимо «гостей» фрау Лангталер, только 9 человек дожили до Победы: их спрятали в хлевах для скота «остарбайтеры» из поляков и белорусов.

…К сожалению, Мария Лангталер умерла вскоре после войны, а вот спасённые ею люди прожили долгую жизнь. Николай Цемкало достиг глубокой старости, и скончался в 2003 году, Михаил Рыбчинский пережил его на пять лет, вырастив внуков. Дочь Марии, 84-летняя Анна Хакль, до сих пор выступает с лекциями в школах Австрии, рассказывая о событиях «кровавого февраля». Увы, Мария Лангталер не получила вообще никакой награды за свой подвиг от правительства СССР, хотя в том же Израиле немцев, прятавших во время войны евреев, награждают орденами и званием «праведника». Да и у нас эта страшная резня в конце войны мало кому известна: к памятнику в Рид-ин-дер-Ридмаркт почти не возлагают цветов, все траурные мероприятия проходят в Маутхаузене. Но знаете, что здесь главное? Все четыре сына Марии Лангталер впоследствии вернулись с Восточного фронта живыми – словно в благодарность за добрые дела этой женщины. Вот это, пожалуй, и есть самое обыкновенное, но в то же время настоящее чудо…

Взять отсюда: https://www.facebook.com/george.zotov.5/posts/809520185800765
Еще лежит тут: http://www.pravoslavie.ru/79291.html
Фотографии есть по ссылкам.

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/10/18 :: 11:35am
Бежит человек и падает.
Следом другой человек бежит и падает.
Третий бежит человек и падает тоже.
Бежит человек, говорит: «Скоро и я упаду.
Страшно-то как, не хочется падать, Боже,
Я в неизбежности, в чёрном кошмаре, в аду, в бреду,
Дай мне упасть не больно, просто чтобы уснуть,
Страшно не видеть, что будет потом, за чертой, вовне,
Вдруг там вообще ничего, пустота, ледяная муть,
Будто бы я в земле и земля во мне».
Бог, разумеется, не отвечает.
Бог – это то, почему он ещё бежит,
Бог – это то, почему всё равно, несмотря ни на что, бежит,
Бог – это он, и мысли его, и слова, и страх,
Грязные руки его
И винтовка в его руках,
И каска его – смешная, не по размеру,
И грубая ткань шинели, и сапоги,
Бог превращается в ярость, в атаку, в веру
В то, что сегодня, хотя бы сегодня
Его не убьют враги.
***
Бежит человек и падает,
Падает и затыкает телом своим дыру.
Чёрную, злую дыру, из которой брызжет
Едкая погань, проклятие бытия,
Падает, думает: «Господи, дай им выжить».
Падает, думает: «Господи, это я».
***
И говорит голосом не своим,
Голосом тех, кто бежал и упал тогда:
«Я превращаюсь в безмолвие, в чёрный дым,
Я – это дерево, горы, огонь, вода,
Я прорастаю сквозь гибельный чёрный смрад
Млечным путём и россыпью белых звёзд,
Я обратился в сияющий вешний сад,
Алой гвоздикой в петлице твоей пророс».
***
Вот он идёт из вечности, из покоя,
Он, повидавший неведомые края.
Вот он идёт
И ещё говорит такое:
Будешь бежать и падать –
Скажешь Ему:
«Господи, это я».

9 мая 2018 г.

Александр Пелевин

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/11/18 :: 7:45pm
Они придут из красного рассвета,
Из жадной необузданной весны,
Из этого непознанного где-то,
Где для живых придумывают сны.

Они придут с глазами цвета стали,
Пошутят, мол, когда ещё придём.
Расскажут, что однажды их забрали
Балтийский лёд
И волжский чернозём.

Они придут из страха и тревоги,
Из сорок первой гибельной зимы,
И скажут: «Мы живые. Мы не боги.
Смотрите, вы такие же, как мы.

И этот блеск, расплывчатый и зыбкий,
И этот свет, в который мы уйдём,
Останется в сияющей улыбке
На дедовском альбоме фронтовом».



Александр Пелевин

https://m.vk.com/wall-44789748_2433

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Seras Victoria в 05/29/18 :: 2:51pm
Низкий поклон тем, кто выжил
И тем, кто погиб, не зная,
каким станет небо 9 мая.
Это была, есть и будет Победа святая.
Победа белого света над бешеной стаей.

СерьГа - "Победа белого света"

https://youtube.com/watch?v=8x_My-UmYrk



Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 11/19/18 :: 3:46am
Андрей Подопригора пишет:

100 и 1 – ровно столько пленных солдат из Узбекской ССР во время Второй мировой войны привезли спецпоездом в оккупированную фашистами Голландию. Там, в лагере смерти «Амерсфорт», простые узбеки по сценарию Геббельса должны были сыграть важную роль в поднятии духа немецкой армии. Но этим планам не суждено было сбыться.

Голландский журналист раскрыл тайну подвига узбекских военнопленных в концлагере «Амерсфорт»

Каждую весну сотни голландцев - мужчин и женщин, молодых и пожилых - собираются в лесу рядом с городом Амерсфорт, что недалеко от Утрехта.
Здесь они зажигают свечи в память о 101 советском солдате, которые были расстреляны нацистами на этом месте, а после забыты более чем на полвека.

Эта история всплыла 18 лет назад, когда голландский журналист Ремко Рейдинг вернулся в Амерсфорт после нескольких лет работы в России. От друга он услышал о советском военном кладбище, находящемся неподалеку.

"Я был удивлен, потому что никогда до этого не слышал про него. - рассказывает Рейдинг.
- Я съездил на кладбище и стал искать свидетелей и собирать материалы по архивам".
Выяснилось, что на этом месте были похоронены 865 советских солдат. Все, кроме 101 солдата, были привезены из Германии или других регионов Голландии.

Однако 101 солдат (все безымянные) был расстрелян в самом Амерсфорте.

Эта история может в двух словах рассказать о величии и благородстве простых солдат, оказавшихся перед лицом жутких испытаний и неминуемой гибели.
Эту историю привез в Узбекистан, на родину тех самых героев, голландский журналист, писатель и исследователь Ремко Рейдинг. Именно он 20 лет назад, еще будучи студентом, заинтересовался странными, на его взгляд захоронениями.

Потом услышал от местных жителей удивительную историю о подвиге советских военнопленных-узбеков.
С того самого дня он и начал свое масштабное расследование и приоткрыл завесу тайны над подвигом военнопленных красноармейцев из Узбекистана в концлагере «Амерсфорт».

"За это время я отыскал родственников более 200 солдат. Из них только двое узбеков. Говоря конкретно о 101 герое, мы до сих пор не знаем, кто они, но мы намерены установить личности этих воинов. Списки всех военнопленных были уничтожены фашистами в 1945 году. Моя цель – идентифицировать каждого, кто погиб в Амерсфорте. Если мы будем их помнить, они навсегда останутся в наших сердцах», - рассказал прибывший в Ташкент Ремко Рейдинг.

1941 год. Битва под Смоленском – одна из самых ожесточенных в истории Второй мировой войны. Советские войска несли страшные потери: миллионы погибших и миллионы пленных. В числе угнанных в концлагеря оказались и выходцы из Узбекистана. Люди шли пешком по уже оккупированной фашистами Европе, где размещались лагеря смерти. Один из них – «Амерсфорт» в Нидерландах.

Однажды туда специальным поездом для перевозки скота привезли сотню советских солдат. Сто один узбекистанец, это все что осталось от Самаркандского эшелона в тысячу человек. Узбеки бились под Смоленском до последнего, до последней гранаты и патрона, и когда уже даже костяшек на кулаках не осталось, приняли решение отступать к своим. Измученные незнакомым и недружелюбным лесом, холодом и голодом, они попали в окружение.

Как написал в своем дневнике один из пленных голландцев, они не были похожи на русских: невысокого роста, со смуглой кожей и миндалевидными глазами. Это уроженцы далёкой Средней Азии. Их поместили не в барак, как остальных, а в отдельный загон под открытым небом, окруженный колючей проволокой.

Отношение именно к этим узникам было «особенным»: их почти не кормили, отправляли на самую тяжелую работу, а после избивали дубинками и прикладами. Нацисты называли их между собой "untermenschen" (недочеловеки). Другие пленники недоумевали, почему к этим людям так относятся, будто они животные.

Спустя какое-то время в лагерь приехали большие чины, а вместе с ними целый отряд кинооператоров и режиссеров, лучших в Германии. Свет, камера, мотор! По периметру загона с узбеками выстроились арийцы – высокие, красивые, светловолосые, голубоглазые, как с обложки модного журнала. Они идеально контрастировали с темнокожими, измученными пленниками. Тут же подъехала машина и открыла багажный отсек. Оттуда разнесся немыслимый запах свежеиспеченного сдобного хлеба, от которого сглотнули слюну даже сытые арийцы.

Кульминацией этой мерзкой идеи должна была стать булка хлеба, брошенная в загон под кинокамеры. Это должен быть великий фильм Рейха, как полуживотные бросаются на хлеб, грызя себе подобных зубами. Для солдат это должен быть очень поучительный материал: «У вас не должно остаться места для жалости к этому отребью. Это не люди.»

Но все пошло не так. Брошенная булка хлеба упала в середину загона, к ней подошел самый младший мальчишка. Гробовая тишина. Бережно ее поднял и трижды поцеловал его, поднося поочередно ко лбу как святыню. А потом передал самому старшему. Потом узбеки сели в кружок, сложили ноги по-восточному и стали передавать по цепочке крошечные кусочки хлеба, словно плов на Самаркандской свадьбе. Каждый получил кусочек, грел об него руки, а потом неторопливо, закрыв глаза, съедал. И в конце этой странной трапезы прозвучало: «Худога шукур».

Немцы были вне себя от досады и ярости.
По некоторым данным на исторические съемки приехал сам Геббельс.
По его задумке, перед судьбоносной битвой за Москву необходимо было поднять упавший дух немецких солдат, которые с трудом взяли Смоленск. Фашисты за месяц брали целые государства, а тут на два с лишним месяца застряли в российской глубинке.
Гитлер поручил что-то предпринять, поднять боевой дух армии.
И тогда министр пропаганды Германии Йозеф Геббельс решил сыграть на контрасте и показать противника жалким и ничтожным. Он задумал снять небольшой ролик, где советские солдаты рвут друг друга на части за кусок хлеба.

Специально из числа военнопленных были выбраны люди, с неевропейской внешностью. Была поставлена цель замучить их до буквально животного состояния, чтобы ничего человеческого в них не осталось… и швырнуть еду, как стае голодных зверей.

Однако планы Геббельса разбились о благородство народа.
Он не представлял, насколько величественными могут быть люди другой расы, какими могут быть отношения между ними, насколько любить Родину и с достоинством уважать хлеб.

После неудачного эксперимента все 101 узбек были жестоко избиты. Из героической сотни до апреля 1942 года дожили 77 человек, которых под предлогом перевода в другой лагерь расстреляли в лесу. Последними их словами была песня, песня о Родине. Они гордо и громко пели ее на своем родном языке, и про себя молились…

Этот провал был настолько позорен, что не осталось никаких свидетельств в документах Рейха. Немцы, которые записывали каждый выломанный еврейский зуб, уничтожили все упоминания об этом случае. Остались только скудные свидетельства, которые восстановил голландский журналист, а Анвар Иргашев и Юлия Медведовская по этому расследованию написали книгу «101».

Одним из первых жителей Узбекистана, услышавшим эту историю, стал сын известного предпринимателя Зафара Хашимова, который учится в Голландии.
В прошлом году он поздравил отца с 9 мая и написал эту историю с припиской «История грустная, читайте осторожно».

Хашимов сразу проникся рассказом сына и написал об этом в Facebook. Какое-то время спустя предпринимателя попросили о встрече писатели Анвар Иргашев и Юлия Медведовская, которые в дальнейшем и стали авторами романа «101», основанного на реальных событиях. Книга пока отпечатана небольшим тиражом.
К тому же планируется снять и художественный фильм, посвященный подвигу сто одного воинов-узбекистанцев.

Соответствующее постановление в июле подписал Президент Шавкат Мирзиёев. Лучшие сценаристы страны уже приступили к работе над сценарием. По предварительным данным, фильм выйдет на большие экраны в 2020 году.

Однако для голландца Ремко Рейдинга основной целью остается идентификация героев, поиск их родственников. Для этого создан специальный сайт STOODIN.UZ, через который люди, подозревающие, что среди 101 погибшего в Амерсфорте могут быть их родные, могут связаться с Рейдингом.

На сегодняшний день известно, что один из голландских военнопленных делал записи в своем дневнике, по которым собственно и смогли восстановить часть произошедшего. Также он делал портретные зарисовки узников. Две из них подписаны – Зоир Муратов и Хатам Кадыров.

«Возможно, кому-то знакомы эти имена и фамилии. Может быть это чьи-то предки, ушедшие на фронт и пропавшие без вести. Все, у кого есть хоть какая-то информация, могут обращаться на этот сайт. Я сам буду рассматривать все письма. Я считаю это своим моральным долгом перед этими героями», - добавил журналист.

Из 1,4 млн. воевавших узбекистанцев треть не вернулись с войны и по меньшей мере 100 тысяч до сих пор считаются пропавшими без вести.
.
Сегодняшнему поколению нельзя забывать, что эти 101 человек и еще сотни тысяч узбеков отдавали свои жизни за наше с вами будущее, сытое, мирное и достойное…

https://www.facebook.com/groups/ferganalife/permalink/2173978709312785/

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Luz-das-Estrelas в 11/20/18 :: 12:33am
Про Амерсфорт читал тоже, у Георгия Кублицкого...

Заголовок: Re: Великая Отечественная и Вторая Мировая
Создано Элхэ Ниэннах в 11/21/18 :: 8:52pm
А вот в другой тональности совсем.

Диана Удовиченко пишет:


Сидор Ковпак. Человек-лис, пожалуй.
Родился Сидор Артемьевич Ковпак в 1887 году, на Полтавщине. В многодетной семье было не до образований, Сидор крестьянствовал — пахал землю, да пас скотину. Но был он шустрый и ушлый, местный купец взял его работать в лавку. В 1908 году Ковпака призвали в армию, отслужил он 4 года, поехал в Саратов, устроился рабочим. Но тут война жахнула, Первая Мировая. И Сидора снова забрили в солдаты.
— Ишь ты, бля, ну никак мне мирно не пожить, — огорчилс